Чёрный феникс

Рядом с ним Минхо впервые чувствовал себя по-настоящему «дома», заполняя белые пятна в душе новыми приятными воспоминаниями. Он прекрасно помнил историю матери о мальчишке, жившем в далёком прошлом, с изумительным именем Илинь. Рос он в бедной семье, под гнётом жестокости и равнодушия в пору, когда люди находились под влиянием королевской семьи. Илинь был шестым по счёту ребёнком, нежеланным и хрупким здоровьем, но, не смотря на всю злость мира, он был чист душой и всячески старался вырастить на мёртвой земле прекрасные цветы, которые видел рядом с императорским дворцом. Они были прекрасны в своём разнообразии и в том, что распускались глубокой ночью. Мальчишка был очень учтив для своего возраста, но его происхождение перечёркивало все хорошие качества, из-за чего часто прогоняли с постоялого двора. Илинь дал себе клятву вырастить эти цветы и доказать всем, что даже грубые руки бедного человека способны вырастить цветы, не испачкав их грязью. Шли годы, и мальчишка превратился в прекрасного юношу с хорошим вкусом и обаятельной улыбкой. Волосы были аккуратно убраны в хвостик, лишь несколько прядей обрамляли изящные черты лица под стать тем цветам, которые он продавал. Никто даже и не догадывался, что таило в себе его прошлое. Все, кроме одного человека. Тот был послом императора, статный и обворожительный юноша его возраста. Илинь помнил, как впервые увидел его у ворот дворца, когда тот в ожидании приёма изучал местные товарные лавочки. Ничто из представленного не могло удержать его внимание дольше, чем на пять секунд, но цветы Илиня стали тем самым катализатором между двумя совершенно разными людьми. Юноша приходил ещё несколько раз и внимательно наблюдал за Илинем, его отточенными движениями и горящими карими глазами. Было видно, что тот был доволен своими творениями, отдавая при их создании всего себя. Так продолжалось долгие несколько месяцев, пока Илинь случайно не раскрыл своё истинное происхождение перед послом, который испытывающим взглядом смотрел на тёмные руки, являющиеся явным признаком раба или бедняка. Разница между цветом лица и мокрыми руками без светлой пудры была колоссальной, поэтому Илинь уже готовился к будущему наказанию со стороны знати, но никак не ожидал, что господин одолжит ему свою повязку, чтобы скрыть запястья. Минхо часто вспоминал о счастливом конце этой истории и не мог не подумать о том, что чем-то эта история была похожа на их собственную, но в более современном варианте. Минхо на секунду замер возле железнодорожных путей и с изумлением смотрел на первые падающие снежинки. Они были словно лёд и пламя, которым было изначально предначертано оставаться вдали друг от друга. Они росли в разных мирах, являлись альфами и, по сути, никогда не должны были пересечься, но судьба решила иначе. Хёнджин готов был жить одним днём, не зная, что ждёт их в будущем, лишь бы рука Минхо не исчезала из его собственной. Он осторожно коснулся чужих губ своими, обхватывая ладонями и без того холодные щёки. На холоде губы неприятно покалывало, но это никак не помешало Минхо прижаться к альфе сильнее, почти пряча своё лицо в чужом капюшоне, где запах земляники был сильнее всего. Они делили одно дыхание на двоих, кусались и с нежностью припадали к чужим губам снова, чтобы навсегда запомнить этот момент, когда эмоции невозможно было сдержать. Каждый из них отпустил с цепей то, что мучило его долгие годы, без желания вернуться обратно. — Я обязательно куплю тебе гигиеническую помаду, — Минхо тихонько засмеялся, слыша тихое «ты просто невыносим». — Поехали домой, ты весь трясёшься от холода. По возвращении территория возле дома Минхо была вдоль и поперёк усеяна крупными снежными хлопьями, из-за которых на улице было довольно туманно. Альфа осторожно ввёл продрогшего Хёнджина в более спокойное место, сквозь бесконечные лабиринты квартир, где они снова остались бы наедине без зоркого взгляда кого-то из соседей. За всё время, проведённое вместе, он до сих пор жаждал его прикосновений, поэтому не слишком отдавал отчёт в своих действиях, когда перехватил холодные запястья Хёнджина и прижал к своим губам, погружая несколько пальцев в горячую полость рта. Он не придал особого внимания недовольству Хвана и жалким попыткам вырваться, во время которых тот выглядел ничуть не лучше его самого. Нахохлившийся птенец со сведенными широкими бровями и надутыми губами. Минхо ловко поднял Хёнджина на руки и понёс в сторону собственной квартиры. С каждой секундой удары по спине становились всё слабее и слабее, пока совсем не угасли. Возможно, альфа наконец-то поддался своей мимолётной слабости в лице своего личного дьявола. Пара минут тишины и робких переглядываний закончились с первым щелчком входной двери. Минхо всё также продолжал смотреть на Хёнджина и видел в радужках его глаз бесконечные звёзды. Касаясь разгорячённой кожи, юноша с неимоверным наслаждением проводил пальцами вдоль скул и опускался ниже, вдоль точёной талии. Само совершенство. Парень перед ним приоткрыл рот в немом крике, ощущая прикосновения Минхо как что-то невесомое, эфемерное. Хотелось зарыться пальцами в густые синие пряди и наконец-то до конца отдаться этому наслаждению. Упасть с головой в этот греховный сосуд. Доминантный альфа впился зубами в районе рёбер, не слишком больно, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след. Пометить свою драгоценность. И потечь по всем кровеносным сосудам прямо в сердце. На мольбы Хёнджина быть чуть нежнее Минхо лишь сильнее прежнего прошёлся влажным языком по манящим ключицам, собирая губами капли слегка сладковатого пота с привкусом цитрусов. Удивительно, как нежна может быть кожа, обласканная любовью и вниманием. Они оба были на пределе, верно плывя по реке своих желаний. Требовали друг от друга такой же отдачи в виде несдержанных криков и болезненных красных полос на спине, оставленных в моменты самого сильного наслаждения. Отдавшись до конца своим феромонам, впустив грешные мысли прямиком в сердце, Минхо с лёгкой ухмылкой на губах одним ловким движением связал своей футболкой чужие хрупкие запястья и тем самым отрезал все пути к отступлению. Хёнджин рвано дышал и хотел большего, в эту ночь его рецессивный ген желал только этого альфу. Оставалось лишь подчиниться. Блики от настольной лампы нежно скользили по двум обнажённым телам, рисуя на коже какие-то свои, особо изысканные метки, которые навсегда скрепили обе души. Каждый громкий стон Хёнджина практически сразу же тонул в жарком плену губ Минхо, а руки не переставали царапать чужую спину, отдаваясь лёгкой дрожью по всему телу. Казалось, что воздух пропитался насквозь судорожными вздохами и теплом, исходящим от парня. Тихое довольное рычание слетало с чужих губ в те моменты, когда альфа остервенело помечал чувствительную шею. Минхо желал оставить метки, сделать альфу своим, но делал это нежно, не нападая, словно обезумевший хищник. Чужие глаза глубокого тёмного цвета казались слишком нереальными, как и весь Хёнджин в целом. Воздуха катастрофически не хватало им обоим, а кожа, казалось, насквозь пропиталась запахом их феромонов. Минхо двигался плавно-поступательными движениями, старался не сорваться и не войти грубее, через секунду закидывая ноги парня себе на плечи ещё выше, кусая бёдра и меняя угол проникновения. Он закрыл глаза от наслаждения и застонал на несколько тонов выше в унисон с Хёнджином, резко заметавшимся по постели от неожиданного укола удовольствия. Альфа неистово доводил того до края, заставлял не сдерживать голос и с силой сжимать свои волосы на затылке, притягивая к себе ещё ближе, чтобы не осталось ни единого миллиметра между их телами. Минхо медленно выпрямил спину, упираясь влажными ладонями в ходящую ходуном грудь Хёнджина в попытках удержать равновесие и не сбавить амплитуду толчков. Влажные бёдра неожиданно спокойно поёрзали на его паху, проверяя и насаживаясь сильнее. Рецессивный альфа перед ним выглядел дьявольски красиво в эти минуты, источая безумно приятный запах земляники вперемешку с чем-то пряным. Искусанные полные губы. Ненасытное тело и чёрно-белые волосы. Вид дерзкий и манящий до одури — такой адски привлекательный, что забыть его было невозможно. Минхо прикрыл глаза, обхватывая чужую талию и позволяя рукам исследовать тонкую кожу, бледную и фарфоровую. Хёнджин был просто безупречен в своей отзывчивости. Бёдра альфы время от времени сводило лёгкой судорогой от толчков, но он не обращал на это никакого внимания, забирая всё, что принадлежало ему по праву. Кусался, помечал каждый открытый участок кожи, словно обезумевший, наслаждаясь импульсами удовольствия. Колени Хёнджина изрядно тряслись и подрагивали с каждым новым толчком, и только локти, на которые он опирался, кусая и стягивая ненавистный кусок ткани на запястьях, всё ещё давали ему хоть какую-никакую опору. Спустя минуту он закатил глаза и замер неподвижно, словно перетянутая в миг струна. Его член дёрнулся, выпуская наружу тонкие полосы белёсой спермы, а шея напряглась до проступивших сквозь кожу пульсирующих вен. Минхо вздрогнул от столь сильного оргазма и ехидно наблюдал из-под полуопущенных ресниц за улыбающимся Хёнджином. Тот продолжал сидеть всё в той же развратной позе и даже не пытался скрыть свою наготу и метки их любви, словно созвездия, окутавшие его тело. Минхо провёл рукой вдоль постели, на которой он пару минут назад оставил несколько кубиков льда. Они использовались для напитков, поэтому таяли гораздо медленнее обычного. Его пальцы аккуратно подцепили один кубик и прошлись вдоль шеи, по сонной артерии. Ниже и ниже, доходя до россыпи родинок и взбухших ореолов сосков. Хёнджин только внимательно наблюдал, пока альфа завершал свой маленький шедевр, холстом в котором был он. Вздрагивал от столь необычного контраста температур. В ту же секунду Минхо заботливо слизал холодную дорожку с чужой кожи и накинул на парня тёплый плед, прикрывая всё, что они здесь натворили. Ни к чему остальным видеть, каков его принц в приступе страсти и на пике своего наслаждения. — Самый сокровенный, только мой. Перестань думать о том, что ты какой-то бракованный и тебе не место среди остальных альф, — Хёнджин желал больше всего на свете стать смыслом жизни для кого-то, и сидящий перед ним парень был намного лучше любого эликсира. Удивительно, но раны в груди больше не кровоточили, отдаваясь лишь фантомной болью в глубине его души. Спокойно. И ему было уже всё равно, что яркие метки на его шее станут одной из самых обсуждаемых тем на его игровом стриме.