Изъян

*** Луны освещали равнину. Развалины кузницы Солус казались оплавленными, нереальными формами, словно останки исполинского инопланетного мертвеца. Своды над Колодцем обвалились, изменилась и сама местность вокруг. Судорога, прошившая тело спящего Праймуса после того, как трое его сыновей спустились в Ядро, разгладила рельеф, обозначив в центре лишь одну доминанту – сияющую животворную скважину. Над Колодцем вился мягкий свет, непохожий на обычное излучение. То было живое пламя – с дугами, изгибами, как корональные сполохи солнца. ОН появился в этом сиянии. Свет лун осветил незатейливый корпус, упал на его простоватое лицо, глупое, как у всех прочих, преодолевших технологические уровни сборки. Его рождение, как и рождение других, выглядело отталкивающе простым, обыденным и даже смешным. Особенно нелепыми казались металлические пальцы, цепляющиеся за края «колыбели цивилизации»… Прима передернул плечами от неприятного чувства. Может быть, от страха? Он боялся посмотреть на того, кто на четвереньках переполз в подлунный мир и медленно поднялся на ноги, взирая на звезды? Давно ли Прима сам стоял вот так, удивленно глядя в черноту пространства. Давно ли рядом с ним во вспышках света воплощались остальные… Наивность – это не порок, если это твои первые мгновения существования. Но можно ли верить в наивность того, кто живет эту жизнь заново, воспользовавшись неким безлимитным великодушием Творца? – Я не чувствую в нем излучения Тринадцатого. – Прима придирчиво смотрел на своего слабого отпрыска, который на таком расстоянии казался совсем жалким. – Но ты зачем-то позвал меня? – Альфа Трион стоял рядом. В отличие от Примы он едва заметно улыбался. – Мне показалось… – Прима понял, что лукавит, и оборвал фразу, раздраженно уставившись в небо. Книга Завета, как всегда, исторгла из себя сухое и бесстрастное: Орион Пакс. – Ну что ж, теперь он зовется так. И у него даже целых два имени. Возможно, Отец брал себе не всю его личность, оставляя индивидуальное. Оно останется с ним и впредь. – Просто Праймус избрал себе нового соглядатая... – Не порти иронией священный момент, и не рань себя дальше. Достаточно нам ран. Альфа Трион тщательно архивировал записи. Его взгляд смотрел то на новое имя в Завете, то на фигурку, которая продолжала стоять под звездами. И Прима видел в этом взгляде тепло, от которого в его, Примы, Искре становилось холоднее и холоднее. Орион Пакс, вылезший из Колодца, медленно побрел в сторону будущих Холмов Таган, куда стекались все новорожденные. Было в последовательности этих действий тоже что-то пошловато-шаблонное, словно процесс вылупления из кокона личинок инопланетных инсектоидов с последующим разбеганием особей по окрестностям в надежде выжить, захватить ареал… Квинтус рассказывал суть этих законов. Оникс показывал… Небось, сейчас, находясь в мире идей, Оникс и программировал подобные инстинкты среди кибертронцев. – Ты думаешь, мы были лучше их? Альфа Трион обернулся к Приме, и Первый Прайм вздрогнул – «не иначе Завет высвечивает его мысли, а Третий – читает?» – … Успокойся, – Альфа Трион, видя его напряжение, погладил по руке бывшего лидера Тринадцати, – все едино в этом мире. Все тривиально, как видишь, даже рождение. Помнишь нас? Первое, что мы нашли – эту равнину и находящуюся когда-то тут возвышенность. После Слияния, который учинил Тринадцатый, здесь, конечно, все изменилось. – Третий Прайм указал на остатки волнообразных скал, мало теперь напоминающих красивые и строгие формы.– Но ты, должно быть, помнишь ту длинную уютную пещеру с невообразимыми сводами, которая потом стала Кузницей. Мы провели первый декацикл там. Все вместе. Здесь залегает не только мощная энергетическая жила, но и другие каналы, позволяющие Ядру влиять на природу этого места. Солус смогла войти с ними в контакт и активировать Станок именно здесь. Помнишь два тоннеля в Пустоту, которые открылись от ее излучения: один синий, другой – красный. А потом было преображение Первичной Материи в руках Алкемиста и первое «чудо», когда он создал из новых металлов заготовки для начальных творений Солус? Мое Перо – она его создала из тех сплавов. Тогда еще без Молота. Просто выдернула из Пустоты, придав форму. Первичная Материя могла быть добыта только здесь, не удивительно, что именно здесь и смог возникнуть Колодец. И именно тут впервые почувствовали себя спокойно мы – Тринадцать испуганных демиургов. Изучали друг друга, прикасались, наивно заглядывали в глаза. Слушали тех, кто умел вселять уверенность. Тебя, например… Того, кто мог разогнать страх одним только присутствием спокойной и светлой силы. Помнишь, как мы обступили тебя, и наши глаза искрились надеждой? – Я не хочу оставаться здесь больше, – ответил вдруг Прима, и живой взгляд Альфа Триона потух. Старший Прайм не выдержал этого контраста, поэтому тоже опустил взор. Негоже, чтобы Третий, с его способностью все чувствовать и запоминать, видел, как тлен разливается внутри Искры того, кто когда-то умел вселять уверенность и силу, но теперь рассыпается изнутри под своей пустой сияющей оболочкой. – Как скажешь… – Нам надо разделить сферы влияния, Трион. Ты останешься около Колодца, со временем здесь можно будет заложить основы столицы. Или чего-то еще, что будет соответствовать уровню развития этих… Третий Прайм смотрел без тени осуждения. Прима чувствовал, как Искра брата рвется утешить его, но намеренно отстранялся, ставя барьер за барьером. Свой путь он должен пройти сам. И найти изъян в себе – тоже. – Амальгамус ушел на юг, там несколько поселений, он присмотрит за ними… – Вот и славно, значит, я уйду на север… Фигурка Ориона Пакса вскарабкалась на последний холм перед конечной целью своего путешествия, замедлила шаг. Было видно, как он таращится на луны. Даже отсюда Праймы ощущали его наивную очарованность и благоговение перед тайнами открывшегося мира. Был ли тот, кто сейчас смотрел на холмы и равнины спящего Кибертрона реальной инкарнацией их тринадцатого брата? Это по-прежнему оставалось загадкой. А может быть, еще хуже – ложью… – Обучи его! – В голосе Примы пробилась горечь, которую он не успел скрыть. – Ты сможешь, Третий. Мне это больше не под силу. Прима был честен в этот миг, не скрывая своей слабости. Он и вправду – не смог бы. Не в состоянии был бы снова увидеть эти глаза, полные веры, смотрящие на него, почувствовать понимание и тепло на уровне грез и предвосхищений – так же как в прошлом, когда они с Тринадцатым беседовали до рассвета о тайнах мироздания, строили планы. В далеком прошлом, где осталось ощущение потерянного блаженства до степени малейших колебаний поля, на грани вечной братской любви и слияния с непостижимым. Что еще тогда между ними было? Что-то очень важное, безусловно… Но он не мог вспомнить ничего конкретного после того, как самый младший удалил из Завета свое имя, перечеркнув все их прошлое в одночасье. Смог бы Прима снова сделаться ему старшим товарищем и наставником? Вновь облечься в милосердие, в мудрость... Для чего? Потешить свое эго, ощущая себя истинной в последней инстанции? Теперь это казалось до отвращения карикатурным и жалким... Прима издал горький смешок, больше похожий на всхлип, испугав Альфа Триона. Сардонический спазм сдавил горловую магистраль. Стоило на миг вообразить, что он идет прежним путем, и его тут же накрыла ядовитая волна самоиронии. Нет, он никого больше не имеет права наставлять, упиваясь своей непогрешимостью. Первый Прайм каждой микросхемой ощущал медленную гибель собственного эго, получившего смертельное ранение в яме Максимо. Орион Пакс двинулся с холма вниз. Альфа Трион вертел головой, оглядываясь то на удаляющуюся фигурку, бредущего к огонькам ближайшего поселения, то на Приму, который стоял спиной к свету лун. – Хорошо, Первый, я присмотрю за ним. Прима сжал своей огромной ладонью плечо брата. Голос его смягчился. – Я дождусь конца работы этого конвейера жизни с его многообразием форм, – отвечал он, – вдруг из Колодца вылезет что-то опасное, то, что нужно будет контролировать. Но потом – я уйду. – Он снова неловко судорожно вздохнул, – буду присматривать за потомками, охранять от бед, познавать себя и других, пылать бесполезным желанием найти ответы у покинувшего меня Отца… Альфа Трион тихо кивал на каждое его слово и, возможно, на каждую мысль, Прима был уверен, что Третий понимает все гораздо глубже и тоньше, чем он сам. Но меньше всего Первый Прайм хотел ему жаловаться. Рассказывать то, что не в силах объяснить. Например, почему Праймус заложил в него некий отравляющий изъян, но при этом наградил своего нерадивого первенца и священной Матрицей и благородным оружием Света? Почему он так сделал?