Кабинет стоматолога

      ЧонУ никогда и не думал, что после какой-то драки, в ходе которой его хорошенько так потрепали, он очнётся… в больнице? В нос сразу же врезался стерильный запах ваты и спирта. Это определенно была больница. Да уж, это последнее место, где он хотел бы проснуться. В глаза ему бил холодный свет, а локти сразу наткнулись на что-то твердое по бокам. Глаза он так и не решился открыть, услышав рядом с собой стук металлических предметов. Мурашки пробежались по телу. Здесь явно кто-то был.       Он вроде не слишком сильно приложился головой, но та почему-то ужасно болела, и этот дурацкий свет делал только хуже. Тело ныло, но адреналин вырабатывался, и это не давало почувствовать всю боль, какая бы настигла его при обычной обстановке. Может, тот мужик оказался маньяком, и теперь он лежит в пыточной, привязанный к кушетке, хотя, конечно, веревок на теле он не ощущал, и сейчас его начнут пытать?       При попытке сглотнуть слюну ЧонУ выявил ещё одну странность – его рот широко открыт ретрактором. Послышалось шуршание ткани рядом, скрип резиновых перчаток. Где он оказался? По коже прошлись мурашки, и в животе неприятным холодом начало что-то тяжелеть. Волосы на макушке зашевелились от нарастающего страха, от которого было страшно шевелиться.       Нерешительно он разомкнул веки, и сразу же яркий свет большой круглой лампы ударил ему прямо в глаза. Рефлекторно повернувшись, к слову, в неудачную сторону, он чуть не вскочил с кресла, увидев своего соседа в халате врача. Теперь это всё стало походить на бредовый сон, и ЧонУ был бы даже рад, если бы так оно и было. Но МунЧжо сложил руки, внимательно наблюдая за смешной реакцией ЧонУ. Оказаться у стоматолога, а особенно у такого стоматолога, после драки – хочется меньше всего на свете. Ему ведь не выбили зубы, что он тут делает? Этот вопрос так и читался в его ошарашенных глазах. – Ты крепко приложился. И не разбудить тебя, лапуля.       Лапуля. Опять это мерзкое, ненавистное ЧонУ слово. Сейчас оно казалось таким пошлым, таким неуместным, что он тут же почувствовал, как уши запульсировали, и жар прилил к лицу. – Я не закончил зашивать щёку. Подожди немного, а потом я тебе всё объясню.       МунЧжо вновь натянул маску на нос, взял страшный блестящий металлический предмет и приблизился к рту ЧонУ. Когда иголка воткнулась в нежную внутреннюю сторону щеки, пациент внезапно вцепился в подколотники. Больно не было, но он прекрасно ощущал эту фантомную боль и чувствовал, как нити проходят в щеке, пронизывая её. МунЧжо медленно тянул их, слишком медленно – будто растягивая этот момент, издеваясь – и завороженно смотрел на то, как нить проходит через плоть. Оставалось совсем чуть-чуть, и это разочаровывало МунЧжо. Была бы возможность – он бы вышивал у него на щеках крестиком.       Пока ЧонУ был в отключке, МунЧжо успел оценить по достоинству его идеальные зубы. Как стоматолог он бы распечатал их и повесил в кабинете, как пример для всех своих клиентов. Белые, красивые и ровные, самое главное – здоровые, они вызывали у него настоящий восторг. Экстаз лишь от одного вида его зубов. Влажный язык тоже не остался без внимания – МунЧжо крадучись провёл несколько раз пальцами по нему, ощущая даже через перчатку этот жар и влажность. Возможно, это профессиональная деформация, но так чужие рты его ещё не возбуждали. Не хотелось бы говорить о том, что причиной внезапной эрекции стали зубы – это было бы слишком извращённо – и поэтому МунЧжо предпочёл думать, что причиной «тряски» стал сам ЧонУ. Ощупывая мягкую поверхность щёк, твёрдые дёсны и нёбо, МунЧжо мысленно представлял совсем не пальцы. Сошёл ли он с ума? Естественно. Нравится ли ему это? Конечно.       Вот и сейчас он спокойно работал, совсем не обращая внимания на свою… проблему. Да и не то чтобы он хотел, чтобы ЧонУ тоже обратил внимание на это. Это было бы неловко. Как ему объяснять это? И всё же бежевые штаны натянулись в самом ненужном месте.       Закончив работу и грустно вздохнув, МунЧжо оттянул маску обратно на подбородок, выдыхая отчего-то тяжёлый воздух. ЧонУ так и остался сидеть с откинутой головой и широко открытым ртом. Он прикрыл глаза, так как свет неприятно бил, и спокойно лежал, словно смирившись со своей участью. Раненная птичка в конце концов сдастся в руках у человека, который хочет помочь ей со сломанным крылом. И как только крыло будет в порядке – она улетит и не скажет спасибо.       Почувствовав на себе пристальный взгляд, ЧонУ приоткрыл глаза, вопросительно замычал, хотя, возможно, это было не мычание, а полноценные слова. МунЧжо снял ретрактор, густые слюни потянулись вслед за ним, словно не желая расставаться, и ЧонУ наконец закрыл рот. Уголки его губ покраснели и немного растянулись, лёгкие складки, которые пройдут спустя несколько минут, почему-то вызвали внезапный прилив вдохновения у МунЧжо. Вот прям сейчас бери и бей его со всей силы по челюсти чем-то тяжёлым, чтоб зубы отлетели, и тогда у него появится новая возможность наслаждаться его ротовой полостью, как бы странно это ни звучало.       ЧонУ молча привстал на локтях. Его заспанный, ничего не понимающий, но вопросительный взгляд устремился на МунЧжо. Волосы забавно растрепались, и челка совсем слегка попадала ему на глаза, но, видимо, это его не так волновало. Он сжал покрасневшие губы, отводя взгляд. – Я закончил, – совершенно спокойно говорит МунЧжо, словно забыв о своей проблеме. – Нужно рассказывать, как ты тут оказался? – Спасибо, – неловко бросает ЧонУ, проигнорировав вопрос. – Я должен тебе что-то за это?       МунЧжо подавился, перекидывая ногу на ногу. Это всё стало напоминать ему сюжет порно, причём очень малобюджетного. «Девушка забыла кошелёк и решила расплатиться с таксистом по-другому» – сразу всплыло название эротического видео, просмотренного когда-то давно в подростковом возрасте МунЧжо. – Не думаю. Это была исключительно моя идея помочь тебе, и даже, возможно, это мне стоило бы заплатить тебе за такую возможность посмотреть на твои зубы.       ЧонУ незаметно дернулся. Уши уже давно стали багровыми, и лицо тоже приобретало красноватый оттенок. Они тут вдвоём, ЧонУ расслаблено лежит на кушетке, МунЧжо сидит в медицинском халате. ЧонУ рассматривал его, и халат казался нереально белоснежным. Тот был настолько идеально отутюженным, что ни одного следа от складки практически не было, а те, что были, появились в процессе работы. На кармашке прицепилась ручка, и нечто, похожее на клочок бумаги, было вложено в сам карман. Перчатки поскрипывали. Он словно волновался, будто хотел сказать, что у пациента неизлечимая болезнь, и ему осталось пару месяцев. Его руки слегка дрожали – он был явно встревожен. ЧонУ резко перевёл взгляд на его руки, что были сложены около коленей, но тут же смутился, увидев, как, несмотря на все попытки МунЧжо скрыть выпирающий орган, ткань неестественно натянулась. Он сидел чуть выше, чем стоматолог, и от этого видел его чуть сверху – видел и то, что не загородил руками МунЧжо. Его взгляд задержался на паху дольше, чем на несколько секунд, и доктор тут же всё понял. – Тебе помочь? – вдруг вырывается изо рта ЧонУ. Тут же он закрывает рот рукой, словно пожалев о сказанном. Было ли это от давления такой странной и спокойной одновременно атмосферы или спросонья голова совсем не работала, да и за языком не особо следила, ЧонУ не знал. Он просто сказал это, предложил, и тут же понял, что ляпнул, но было уже поздно.       Их взгляды вдруг встречаются, и оба находятся в одинаковой степени удивления. – С чем?.. – аккуратно уточняет МунЧжо, и лицо недвусмысленно постепенно краснеет. – Ну... Ты перетрудился, наверное, тебе нужно выпустить пар? Ты помог мне, я должен помочь тебе, – он слышит свой голос словно со стороны. Внутренне он против, МунЧжо противен ему, но в то же время правда хочет отплатить. Ублажить мужчину не так уж и трудно, а с ценами на стоматологию это даже было бы, возможно, меньшей из всех возможных затрат.       МунЧжо не ответил. Вместо этого он как зачарованный неосознанно слегка раздвинул ноги, предоставляя ЧонУ обзор того, с чем ему работать. Он правда собирается это делать или просто неудачно пошутил?       Но пациент медленно сползает с кушетки, тут же опускаясь на колени перед МунЧжо. Стоматолог с упоением смотрит на совершенно трезвые глаза ЧонУ, что устремили свой взор на него. Руки оказываются на коленях, и мужчина уже чувствует, как больно упирается член в шов. Ему хочется расстегнуть поскорее ширинку, высвободить налитый кровью орган, удовлетворить наконец себя. Но он молча завороженно смотрит на ЧонУ, позволяя тому гладить свои колени, словно это была какая-то прелюдия, конечно, лишняя в этой ситуации.       Парень, наконец решившись, переводит взгляд вновь на пах. Вблизи причина натяжения казалась большой. Когда руки коснулись собачки замка, сверху послышался сдавленный стон. ЧонУ словно был главным тут, контроль был в его руках, и МунЧжо покорно подчиняется ему. Эти мысли ободряли его, и вдруг на весь кабинет эхом разнеслось расстёгивание ширинки. Половинки ткани сразу же разошлись, обнажая белье. ЧонУ поспешил управиться и с пуговицей, наконец освободив его от натяжения.       МунЧжо откинул голову, чуть спускаясь по креслу, расставляя ноги ещё шире, словно ожидая действий от ЧонУ. Тот не спешил. Он колебался, неловко двигался и старался не встречаться с ним взглядом, но мужчина в халате подозрительно замолчал, и ЧонУ захотелось проверить, жив ли тот вообще. Мельком взглянув на него круглыми глазами, словно тот был в шоке от самого себя, пациент вдруг перестал дышать. МунЧжо одержимо наблюдал за ним, не сводил взгляд с тёмной макушки и практически не двигался, ведь ему было страшно спугнуть ЧонУ. – Тут... нет камер? – прикасаясь холодными тонкими пальцами к низу живота, чтоб подцепить боксеры со штанами, негромко спрашивает пациент. – Нет, – шёпотом, на последнем дыхании, отвечает МунЧжо. Член дёргается, когда холодные конечности обнажают его. – Это же останется между нами? – чуть осмелев, ЧонУ вновь бросает взгляд на доктора. – Конечно, – коротко отвечает он. – Кабинет закрыт.       Штаны были спущены на бедра, и ЧонУ вдруг нахмурился. Зачем ему вообще нужно было закрывать кабинет? Нет, это точно был просто сон, очень странный сон.       Перед носом был половой орган, а МунЧжо задыхался, когда дышал, и цеплял ногтями подлокотники стула, и всё его тело было так напряжено, что казалось, он скоро взорвётся. ЧонУ громко выдохнул, жалея и о том, что стоит перед ним на коленях, и о том, что предложил, и о том, что проснулся, и о драке, и вообще о своём рождении. Не поздно ли просто встать, развернуться и уйти? Насколько это будет глупо и неловко? Он бросил взгляд на дверь. Ключ был воткнут в замочную скважину – у него есть выход. Где-то сверху МунЧжо еле слышно простонал, когда ЧонУ случайно коснулся рукой его органа. Ну, раз заварил кашу – расхлёбывай её.       Неожиданно смело пациент схватился за член, словно за поручень в автобусе, и вновь взглянул на лицо МунЧжо. Его лицо было и бледным, и красным одновременно. Ни разу в жизни ЧонУ не задумывался о том, как выглядит человек с перевозбуждением. Предэякулят попал на руку, пациент брезгливо фыркнул, но задвигал рукой, вызывая обрывистые вздохи сверху. Ему противно и интересно одновременно: это была словно игра, где вместо джойстика – половой орган.       Лёгкие, словно подготавливающие то ли МунЧжо, то ли самого ЧонУ к последующим ласкам, фрикционные движения играли прямо на нервах доктора, что вцепился в подлокотники ногтями и дышал сбивчиво, словно периодически забывал, как это делается. Если задуматься, то всё слишком странно. ЧонУ стоит на коленях на холодной плитке перед креслом, на котором сидит стоматолог, чьи штаны спущены, а ноги иногда нетерпеливо подкашиваются, и довольно однозначно ласкает мужчину. Запах больницы всё ещё стоял в воздухе: пахло ватой, спиртом, стерильностью, приятной духотой, хоть и в кабинете было холодновато. Это настолько переходило грань, что ЧонУ в какой-то момент для себя решил: пусть сегодня станет днём самых стыдных воспоминаний.       Он словно надавил на рычаг, отбросил брезгливость и внезапно провёл языком — тем самым органом, которым так наслаждался стоматолог совсем недавно — слизывая выступившую жидкость. Сдавленный стон перешёл в выдох, и МунЧжо наконец перестал мучить подлокотники стула и царапать кожу на них ногтями, чуть скатился по стулу, от чего член смешно дёрнулся, непридерживаемый ничем. Убрав руки, что, кажется, мешали ему, на колени МунЧжо, ЧонУ медленно обхватил губами головку, не решаясь сразу на какие-то уверенные движения. И всё же этого хватило, чтоб дыхание доктора окончательно сбилось, превратившись в какую-то кашу. ЧонУ всё казалось, что он или задохнётся, или его сердце разорвётся, но живым он отсюда не выйдет. И ему нравилось. Нравилось, что таким образом он пытает МунЧжо, мстит надоедливому соседу — тот ведь правда так трепыхался, словно ЧонУ делал что-то невиданное. Стоматолог не пытался направить его, даже не положил руку на голову, не рассказывал о своих желаниях, а лишь тихо терпел неумелые движения ЧонУ, терпел зубы, лишь где-то на подсознании волнуясь за то, чтоб тот ничего ненароком ему не откусил.       Окончательно осмелев, пациент вобрал в рот максимально возможную длину. Получилась она, конечно, до смешного короткой, но даже от этого МунЧжо откинул голову в блаженстве, не скрывая удовольствия. Он был даже не против чувствовать зубы, ведь искренне наслаждался их внешним видом. Весь его рот, сам весь ЧонУ был идеальным, он словно выточен из райского камня, специально подогнан под самые сокровенные его желания; если бы он сейчас умирал от разрыва сердца, то ангел бы принял его обличье.       ЧонУ вошёл во вкус, и теперь уже даже рвотный рефлекс не сильно доставал его. Он старательно облизывал МунЧжо, гонясь за его удовлетворением. Его мозг давно отключился, он не думал ни о чём, кроме члена перед собой, иначе не действовал бы так смело. – Аккуратнее, – выдыхая, тихо говорит МунЧжо, – там шов на щеке. Аккуратно, пожалуйста.       ЧонУ вопросительно поднял взгляд. Это он о себе или о нём заботится? Пациент нарочно прокатил член по шву, и доктор чуть не задохнулся от удовольствия. Плевать на последствия: он сейчас трахает рот, который зашивал буквально полчаса назад, витая в своих влажных фантазиях, — разве может в этот момент работать здравый смысл? Он чувствовал этот шов на самом чувствительном органе и упивался мыслью, что именно он зашивал щеку. ЧонУ вошёл в азарт. Остановиться было невозможно: он бы больно упал, а если бы не упал, то продолжил бы двигаться по инерции, потому что сейчас, забыв обо всём на свете, ртом насаживался на член, расслабляя горло, чтоб принять глубже, работал языком так, что он заболел, но эта боль была незаметной на всём фоне. Слюни текли по органу, попадая на ткань, и он слизывал свою же жидкость, словно облизывал самый вкусный леденец. МунЧжо дёрнул бёдрами навстречу тёплому рту; он сделал это так неосознанно, что сам от себя не ожидал такого, но ЧонУ, еле поборов рвотный рефлекс, не стал отстраняться, а наоборот позволил головке члена упереться в горло, одновременно шевеля языком, посасывая орган.       Доктор, блаженно постанывая, чувствовал, как становится всё приятнее и приятнее, вызывая волну мурашек. Он не стал останавливать ЧонУ, к тому же он был слишком вовлечён, чтоб отрывать от столь важного дела. МунЧжо лишь расставил ноги ещё шире, расслабил ноги и сильнее сжал подлокотники, отчего его пальцы побелели. Пациенту хватило ещё пару раз качнуть головой, чтоб в какой-то момент почувствовать, как горячая струя брызнула на верхнее нёбо, стекая прямо в горло. Он удивлённо раскрыл глаза, посмотрел на стоматолога, но тот задыхался в тихих стонах, откинув голову назад. Его кадык дёргался, и на коже поблёскивал пот. ЧонУ отчаянно захотелось поцеловать его, вот просто встать, притянуть красивое лицо к себе и прильнуть к губам, не обращая внимания на странный белковый привкус во рту. Он, не особо задумываясь, проглотил всё, что было во рту. Странно, но никакого отвращения за тем он не испытал.       Когда МунЧжо отдышался, ЧонУ вновь стал обычным и уже неловко стоял, прислонившись к кушетке, рассматривая своего доктора. Тот поправил очки, убрал мешающие пряди волос и вопросительно смотрел на ЧонУ. – Я... ну, наверное, пойду домой, – он собрался идти, получив одобрительный кивок от стоматолога, но вдруг остановился посреди кабинета. – И знаешь, тебе нужно вечером посмотреть на мой шов. Вдруг с ним что-то случилось.       Глаза МунЧжо вновь вспыхнули. ЧонУ внезапно смутился. Дойдя до самой двери, он обернулся, словно желая что-то сказать, но ни слова не послышалось после. – Если бы мне сказали, что я так буду рад минету с зубами, я бы никогда не поверил. Встретимся вечером в общежитии.       ЧонУ кивнул и наконец вышел. Сердце до сих пор билось в ушах. Он бы тоже не поверил, что будет так рад минету, который сам же и делал.