просто друзья?

В актовом зале повисла тишина, тяжелая и густая, как бархатная портьера. Турнир начался. Воздух звенел от напряжения, создаваемого десятками малолеток, склонившихся над досками. В этот момент двери распахнулись, и в зал вошел Б — главный координатор. Б был человеком-монументом. Его авторитет был настолько плотным, что об него можно было споткнуться. Он был строг, предельно честен и обладал взглядом, от которого хотелось немедленно признаться во всех грехах, даже если ты просто пришел посмотреть на пешки. Рядом с ним семенил А — второй координатор. Если Б был законом, то А был его исполнителем. У А была простая и суровая философия жизни: «Волонтер — это раб. У раба нет прав, есть только обязанности и священное время приема пищи, чтобы не сдохнуть до конца смены». — Все лишние — на выход, — голос Б прозвучал негромко, но так весомо, что даже пылинки в лучах света замерли. — Оставить только судей. Волонтеры, покинуть периметр. Абай и Айбар вышли в коридор. В голове Абая царил удивительный, кристально чистый штиль. Казалось бы, полчаса назад его мир перевернулся: он нашел своего соулмейта, человека, к которому можно прикасаться без боли. Это должно было вызвать бурю эмоций, слезы счастья или хотя бы легкую истерику. Но Абай был устроен иначе. Раз факт установлен (Айбар — соулмейт), значит, проблемы нет. А раз проблемы нет, мозг Абая переключился на единственно важную сейчас задачу: *даст ли эта организация обед?* Он шел по коридору, и его мысли текли плавно, как мед: «Надеюсь, сегодня не гречка. В прошлый раз они зажали мясо. Если А не выбьет нам двойные порции, я объявлю забастовку». Айбар же чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку. Он стоял на своем посту у лестницы, механически указывая людям дорогу, а внутри у него всё дрожало. Он всё еще чувствовал фантомное тепло на руке. Он был в шоке, в отрицании, в панике. Как принять то, что твой лучший друг — твоя судьба, если ты годами убеждал себя, что вы «просто бро»? Из раздумий его вырвала тень, упавшая на пол. Перед ним появился Б. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял М — первокурсник, которого закрепили за Айбаром. — Айбар, смена поста, — отчеканил Б. — М встает сюда. Ты идешь есть. Айбар вздрогнул. — Я не голоден, Б. Я могу еще постоять. На самом деле, он был голоден, но страх встретить в столовой Абая был сильнее голода. Ему нужно было время, чтобы собрать себя по кускам, а не смотреть, как его соулмейт жует хлеб. — Это не просьба, — вмешался подошедший А, поправляя бейдж. — Волонтер с пустым желудком — это бракованный инструмент. Ты должен заправиться, чтобы пахать дальше. У нас тут не санаторий, а рабочий лагерь доброты. Иди. Б молча протянул Айбару талон на питание. В этом жесте было столько властности, что спорить было бесполезно. Айбар, понурив голову, взял бумажку. М тут же радостно занял его место, чувствуя важность момента. Айбар медленно побрел к столовой. Он надеялся, молился всем богам, чтобы Абай уже поели и ушел. Или чтобы его отправили таскать стулья на другой конец города. Он подошел к стеклянным дверям столовой и осторожно заглянул внутрь. Зал был пуст. Почти. За дальним столом, в гордом одиночестве, сидел Абай. Айбар резко развернулся, собираясь сбежать, но было поздно. — О, Айбар! — голос Абая прозвучал пугающе бодро. Абай уже стоял в дверях, перекрывая путь к отступлению. Он схватил Айбара за рукав куртки (старая привычка не касаться кожи) и буквально втащил его внутрь. — Ты чего застыл? Давай быстрее, у нас график. А голову оторвет, если мы опоздаем. Заходи, жуй, глотай, уходим. Айбар, чувствуя себя в ловушке, прошел к раздаточной стойке. Он помнил, что организаторы обещали королевский обед. Он ожидал увидеть горы еды. Айбар уже был на проектах у этой организации. Точные детали он не помнил, но его память не могла забыть какой пир был тогда. Там стояли три огромных казана для плова. Три подноса для курицы. И подставка под тридцать стаканов компота. Айбар заглянул в первый казан. Дно блестело так, будто его отполировали алмазами. Пусто. Ни рисинки. Второй казан — стерильная чистота. Третий — вакуум. Он перевел взгляд на подносы. Там, где должно было лежать тридцать сочных куриных ножек, сиротливо лежала одна обглоданная косточка. Компот? Все тридцать стаканов стояли пустые, выстроенные в аккуратную пирамидку. Айбар медленно, очень медленно повернулся к Абаю. Абай сидел за столом, откинувшись на спинку стула. Его лицо выражало абсолютное, вселенское умиротворение. Он выглядел как кот, который не просто съел сметану, а сожрал всю молочную ферму вместе с коровами. Перед ним стояла пустая тарелка, которую он, кажется, вылизал до дыр. — Абай... — голос Айбара дрогнул. — Тут должно было быть три казана риса. Тридцать порций курицы. Тридцать компотов... Где всё? Абай лениво пожал плечами, даже не пытаясь изобразить стыд. — Ну, ты долго шел. А я нервничал. Стресс, знаешь ли, требует калорий. Плюс, А сказал, что волонтер должен быть сытым. Я воспринял это буквально. — Ты съел еду на тридцать человек?! — Айбар почувствовал, как внутри закипает злость. — Я тут схожу с ума! Я думаю о том, что мы... что мы теперь... А тебе плевать?! Тебе лишь бы брюхо набить?! Абай посмотрел на него своим фирменным спокойным взглядом. В этом взгляде читалось: *«Дружба дружбой, соулмейты соулмейтами, а метаболизм у меня как у ядерного реактора»*. — Я оставил тебе хлеб, — "великодушно" сказал Абай, кивнув на одинокую горбушку. — И салфетку. Не благодари. Айбар смотрел на довольного, сытого Абая, которому было абсолютно "кристально" на их душевные терзания, и понимал: никакой романтики не будет. Его соулмейт — это не принц из сказки, а вечно голодная саранча в жилетке волонтера. И от этого осознания, смешанного с запахом пустого казана, Айбару захотелось то ли ударить его, то ли расплакаться. Абаю же всегда было на все плевать, но не заметить разочарование в глазах его любви он не мог. — Что случилось, булочка? — Рыгнув спросил Абай. — Я же вижу ты не в форме. — пиздец — Прошептал Айбар про себя и удалился в сею секунду. Еле сдерживаю ручей из его очей и не только.