Dark Christmas fest

      10 декабря       Приёмы в Министерстве Магии Гарри Поттер с детства не любил. Слишком много золота, слишком мало воздуха и всегда одно и то же ощущение, будто тебя оценивают не как человека, а как приложение к фамилии. В юности это льстило. Потом — начало раздражать.       Сегодняшний вечер не был исключением. Людям бы дома греться, готовиться к надвигающемуся празднику, а они…       Громадный зал приёмов на девятом уровне сиял так, что глазам становилось больно: зачарованные люстры разливали мягкий, но настойчивый свет, отражавшийся в отполированном до зеркального блеска мраморе пола. Вдоль стен тянулись столы с угощениями — канапе, бокалами с огневиски и шампанским, сладостями, от которых у Гарри ещё в детстве начинало першить в горле. Он машинально взял стакан воды, кивнул какому-то знакомому чиновнику и отошёл к колонне, откуда было удобно наблюдать за происходящим.       — Мистер Поттер.       Голос был спокойный, чёткий, без нажима — именно поэтому Гарри сразу понял, кто стоит за его спиной.       — Министр, — отозвался он, обернувшись.       Том Марволо Реддл выглядел ровно так, как и полагалось человеку, недавно выигравшему выборы в долгой гонке у Джеймса Поттера: безупречно. Тёмная мантия сидела идеально, ни одной складки, ни одного лишнего движения. Лицо — спокойное, почти приветливое, но глаза… Гарри со школы, с их дуэльного клуба, знал этот взгляд. Слишком внимательный. Слишком цепкий. Не свойственный человеку, лишь недавно переступившему порог сорокалетия.       — Рад, что вы пришли, — сказал Реддл. — Я понимаю, что после… итогов выборов у вашей семьи могли быть смешанные чувства.       — Мой отец умеет проигрывать, — ответил Гарри ровно. — В отличие от многих.       Джеймс Поттер лишь на словах умел проигрывать. Видел бы кто его на квиддичном матче, когда счёт оборачивался не в его пользу! Однако время и седины чуть поумерили пыл старшего Поттера, да так, что его увлечение политикой привело к участию в очередных выборах. Министерский пост он, конечно, упустил, но редкое звание Мастера Артефактора всё равно давало ему престиж и уважение. Вместе с супругой, специализирующейся в зельеварении, они придумывали действительно интересные проекты.       Мистер Реддл едва заметно усмехнулся.       — Именно поэтому я его уважал. И уважаю.       Гарри не стал отвечать. Он давно усвоил: с Реддлом лучше не играть в словесные дуэли без необходимости.       — Вы служите в Аврорате уже третий год? — продолжил министр.       — Четвёртый, — поправил Гарри. — Отдел расследований преступлений, совершённых при помощи магических артефактов.       — Без протекции.       Это было не вопросом.       — Мой крёстный, — холодно сказал Гарри, — научил меня главному: добиваться всего самому.       Известного отступника рода Блэк не знал разве что младенец, только явившийся на свет. Звезда всех колонок «Пророка», обладатель единственного в волшебном мире летающего мотоцикла и по совместительству любимый крёстный Гарри имел железные принципы, которым следовал и сам Гарри. Не всегда они, конечно, соответствовали норме закона, но законы можно и поменять.       — Похвально.       И, не прощаясь, министр отошёл.       Гарри выдохнул только тогда, когда понял, что разговор окончен. Он допил воду и собирался уже ретироваться — вообще-то приёмы не входили в его прямые рабочие обязанности, — когда услышал знакомый голос.       — Гарри, если ты опять собираешься сбежать, я тебя прокляну.       Он обернулся и невольно улыбнулся.       Гермиона Грейнджер шла к нему быстрым шагом, держа в руках папку с документами — даже на официальном приёме она не расставалась с бумагами. Её мантия была строже, чем у большинства присутствующих, без украшений, но сидела не менее уверенно. Взгляд — сосредоточенный, живой.       — Ты здесь по работе или из вредности? — спросил Гарри.       — По обязанности, — ответила она. — И немного из принципа.       — Декрет?       — Разумеется.       Он усмехнулся.       — Ползала хочет тебя придушить.       — Значит, я всё сделала правильно, — отрезала Гермиона.       Она была такой же, как в школе, и одновременно совершенно другой. Амбициозной — да. Упрямой — безусловно. Но теперь за этим стояла власть. Реальная, ощутимая. К двадцати пяти годам Гермиона добилась блестящих результатов — окончила Хогвартс с максимальным баллом по всем дисциплинам, дослужилась до начальницы Отдела регулирования и контроля за магическими существами и даже получила место в Департаменте защиты магической дикой природы в Международной Конфедерации Магов.       — К тебе министр уже подходил? — спросила подруга, понизив голос.       — Уже ушёл.       — Отлично. Значит, у меня есть ещё минут пять тишины.       Они отошли к окну. За стеклом мерцал вечерний Лондон — маггловский и магический одновременно, разделённый лишь чарами.       — Ты понимаешь, что ты наделала? — спросил Гарри, кивая на папку. В школьные времена Гермиона загорелась этой идеей — освободить эльфов от зависимости от волшебников. Тогда Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов — или просто-напросто Гавнэ, как они с Роном её называли, — никто не поддержал. Но теперь Гермиона Грейнджер выросла, заручилась поддержкой людей, стоящих выше Британского Министерства, и вслед за маленькими изменениями протащила свою идею в массы.       — Я отменила форму рабства, — спокойно сказала Гермиона. — Если Министерство называло это иначе — его проблемы.       — Это домашние эльфы.       — Это разумные существа с правом выбора, — поправила она.       Он посмотрел на неё внимательно. В ней не было сомнений. Ни тени.       — Ты нажила себе врагов.       — Я нажила себе историю, — ответила Гермиона. — А враги… они были всегда.       Гарри хотел что-то сказать, но в этот момент в зале снова поднялся гул. Министр возвращался — теперь уже в сопровождении делегации Международной Конфедерации Магов.       — Пойдём, — сказала Гермиона. — Мне нужно официально представить отчёт.       — А мне?       — А тебе — не мешать.       Он усмехнулся и остался у колонны, наблюдая, как она уверенно идёт вперёд, не оглядываясь. Гордость Хогвартса. Начальница отдела. Член департамента в самой Конфедерации!       И вдруг Гарри поймал себя на мысли, что министр смотрит не на бумаги. Его тяжёлый взгляд прикован к самой Гермионе.              25 декабря       Рождество подкралось незаметно. Министерские коридоры, ещё вчера полные шёпота и раздражённых взглядов, теперь украшали еловыми гирляндами; в каминах трещал огонь, а совы носили свёртки с печатями, перевязанные красными лентами. Даже в Аврорате — месте, где к праздникам относились с профессиональным подозрением, — кто-то умудрился повесить венок над доской розыска.       Гарри это раздражало.       Он сидел за столом, заваленным отчётами по артефактам, и пытался сосредоточиться на деле о проклятом кольце, найденном у перекупщика в Лютном переулке. Кольцо, впрочем, было мелочью — стандартный набор чар внушения, снятых за полчаса. Настоящая проблема была в другом: его не отпускало ощущение, что что-то в последние дни шло не так. Слишком гладко. Слишком тихо.       Когда в его крохотный кабинет постучали, он даже не удивился.       — Входи, — сказал он, не поднимая головы.       Гермиона появилась почти бесшумно. Она выглядела иначе, чем на приёме: без официальной мантии, в тёплом шерстяном платье, с собранными наспех волосами. В руках — небольшая коробочка, обёрнутая серебристой бумагой.       — У тебя есть время? — спросила она.       Гарри поднял взгляд и сразу понял: дело серьёзное.       — Для тебя — всегда.       Она едва заметно улыбнулась, но коробку не выпустила из рук.       — Это пришло сегодня утром, — сказала Гермиона. — Без подписи. Через служебную сову.       — В Министерство?       — Домой. К нам с Роном.       Гарри выпрямился.       — Показывай.       Она поставила коробку на стол, но открывать не стала. Вместо этого посмотрела на него внимательно — кратко, оценивающе, как смотрят на человека, от которого ждут не утешения, а ответа.       — Там серьги, — продолжила она. — Очень красивые. Слишком.       — Ты их надевала?       — Нет.       Это было правильным ответом. Гарри кивнул.       — А почему не стала? Обычно проклятые предметы сами заставляют к себе притронуться.       Гермиона помедлила.       — Я не знаю, — честно сказала она. — Но когда я взяла их в руки… мне стало не по себе. Не страх. Скорее… ощущение, что за мной смотрят.       Гарри встал. Ситуация становилась все запутаннее и запутаннее.       — Ты правильно сделала, что пришла, — сказал он и протянул руку. — Давай сюда. И — Гермиона?       — Да?       — Мы разберёмся с этим. Обещаю.              25 декабря, вечер       Рождественское застолье в Норе всегда было испытанием — на выдержку, на чувство юмора и на способность перекрикивать Молли Уизли. В этом году всё осложнялось ещё и тем, что к рыжей семейке на зимние каникулы приехало погостить безумное количество народу.       Гарри сидел рядом с Гермионой, машинально ковыряя вилкой запечённый картофель. Коробка с серьгами лежала у него в сумке — экранированная, опечатанная, как положено. Он не выпускал её из поля внимания.       — Ты бледный, — заметила Джинни, наклоняясь к нему. — Работа?       — Как всегда, — отозвался он. Их с Джинни школьная интрижка давно осталась в прошлом. Какое-то время они не общались, но затем, поняв, что ведут себя как идиоты, поговорили и вновь стали близкими друг для друга людьми. Друзьями.       Гарри сидел в центре рыжего балагана и корил себя, что из-за работы к этим людям, вечно дарящим тепло, уют и улыбки, стал наведываться так редко. То какое-то срочное дело, то интересный случай, то взрыв в его кабинетике-лаборатории, который приходится разгребать ещё три дня. И ведь даже теперь он не мог полноценно расслабиться. Очередное дело увлекало его мозг сильнее, чем подпевание песням Селестины Уорлок, дегустация рождественского пуддинга и даже шутки близнецов.       Гермиона тоже почти не ела. Она слушала разговоры, держала Рона за руку, кивала, улыбалась, но Гарри видел: мысли её далеко. Когда Молли наконец переключилась на подачу пудинга, Гермиона тихо наклонилась к нему.       — После ужина, — сказала она. — Хорошо?       Он кивнул.       Рон ничего не заметил. Гермиона поделилась, что не хочет впутывать в это Рона: он и так не в восторге от того, что его девушка сутки напролёт проводит в Министерстве, а не с ним. Если узнает, что это ещё и грозит опасностью ей самой, то непременно станет вновь уговаривать бросить пост и принять предложение директора Макгонагалл о месте преподавателя в Хогвартсе.       Они вышли на крыльцо, где морозный воздух сразу отрезвил. Снег хрустел под ногами, где-то вдалеке был слышен ехидный смех.       — Я думала, мне кажется, — начала Гермиона. — Но с тех пор, как эта коробка появилась, я плохо сплю. И… иногда ловлю себя на том, что думаю не свои мысли.       Гарри нахмурился.       — Например?       — Мелочи. Вдруг кажется, что я устала. Что, может быть, стоит уйти в тень. Передать полномочия. Отдохнуть.       — Это не похоже на тебя, — сухо сказал он.       — Именно.       Он молчал несколько секунд, сопоставляя.       — Такие эффекты характерны для артефактов с отложенным воздействием, — сказал он наконец. — Особенно если чары замаскированы под косметические или эмоциональные.       — То есть… — она не договорила.       — То есть это покушение, — сказал Гарри прямо. — Не на жизнь напрямую. На волю. На репутацию. На способность действовать.       Гермиона выдохнула.       — Я так и думала.       — Есть идеи, кто?       Она посмотрела на заснеженный сад. За сарай прошмыгнул садовый гном, успевший перед этим выкрикнуть им матерную частушку.       — У меня теперь слишком много врагов, — сказала она спокойно. — Но слишком мало тех, кто был бы настолько изощрён.       Гарри знал, о ком она думает. И он думал о том же.              30 декабря       Расследование заняло несколько дней. Рождественские выходные дали Гарри редкую возможность работать без формального давления — Аврорат дежурил в урезанном составе, и он мог позволить себе уделить время собственным изысканиям. Ненадолго Гарри наведался в Годрикову Впадину проведать родителей, полетать с ними и Сириусом на метлах, послушать о новостях Римуса и, конечно, помочь маме с тем, чтобы решить — куда поставить очередную уродскую вазу, присланную в подарок на праздник её сестрой Петуньей.       Отец тоже взглянул на серьги.       Они оказались запутанным артефактом. Слишком сложным для обычного мастера. Чары были сплетены слоями: внешний — безобидный, вызывающий лёгкое чувство уверенности и привлекательности; внутренний — тонкий, медленный, направленный на размывание идентичности. Никакой прямой агрессии. Только изощрённое подталкивание.       — Это работа не ремесленника, — сказал Гарри Гермионе, показывая схему чар. Он пригласил подругу на Гриммо. — Это кто-то с академическим образованием. И с доступом к запрещённым техникам.       — Министерство? — задумчиво нахмурилась она.       — Или те, кто ему подчиняется, но не напрямую.       Они начали копать глубже. Старые журналы, архивы, вырезки. Имя Тома Реддла всплывало всё чаще — не напрямую, а на полях, в сносках, в упоминаниях «многообещающего студента», «исследователя древних практик».       И однажды Гарри заметил несостыковку.       Даты.       Реддл появлялся в источниках раньше, чем должен был. Намного раньше. Не как министр — как ученик, как исследователь. Конечно, он должен был учиться в Хогвартсе, где-то отличиться… В зале славы действительно — Гарри припоминал — стояли его награды. Вот только, если верить выкладкам, Тому Реддлу сейчас должно было быть около восьмидесяти лет.       Мистер Реддл хитроумно убедил всех, что тот Реддл, учившийся в Хогвартсе во времена Великой Магической войны, это его отец — тоже Том, тоже Реддл. Вот только его настоящий отец был магглом.       — Он старше, — сказал Гарри вслух, сидя среди бумаг. — Намного.       Министр использовал техники омоложения — удалось найти пару книг на албанском. Безусловно тёмные и запрещённые, но явно не смертельные. Он обдурил весь магический мир, вот это да! И исчез с островов на более чем десяток лет, чтобы запутать всех окончательно.       И тогда Гарри понял: серьги — это не ошибка. Это просчитанный ход.              31 декабря       Поместье Реддла находилось там, где его никто не искал — на границе старых магических земель, скрытое не столько чарами, сколько забвением. Гарри нашёл его не сразу. Но нашёл.       Он стоял у кованых ворот со сплетающимися змеями, когда Том Реддл вышел навстречу — без охраны, без мантии министра.       — Вы опаздываете, Поттер, — сказал он спокойно. — Я вас ждал.       — Я знаю, — ответил Гарри. — Вы всегда ждёте. Выжидаете.       Ему показалось или в чужом взгляде он заметил отблеск алого?       — Серьги, — сказал Гарри. — Умно. Почти красиво.       Реддл усмехнулся.       — Скажите честно — вы пришли меня шантажировать?       — Я пришёл предложить выбор, — ответил Гарри. — Гермиону оставляете в покое. А я — продолжаю молчать.       Том смотрел на него долго.       — Вы интересны, Поттер, — сказал он наконец. — Нам стоит поужинать. Сегодня у меня праздник, — он сделал паузу и растянул губы в пугающей улыбке, — День рождения.              ***       Гарри не стал отказываться.       Это был не жест вежливости и не бравада — скорее профессиональный расчёт. Люди вроде Тома Реддла не приглашали на ужин случайно. А уж на день рождения — тем более. Если министр магии хотел разговора, значит, разговор был выгоден ему. А значит, у Гарри оставался шанс изменить расстановку сил.       Поместье внутри оказалось больше, чем снаружи. Старая магия чувствовалась в каждой детали: не показная, не кричащая, а та, что не нуждается в подтверждении. Камень стен хранил тепло, воздух был сухим и спокойным, словно здесь никогда не знали суеты. Домовые эльфы двигались бесшумно, почти невидимо, но Гарри отметил — они выглядели иначе, чем в большинстве домов. Опрятные. С прямой спиной. Без страха в глазах.       Интересно.       — Прошу, — сказал Реддл, указывая на стол, организованный всего на две персоны.       Ужин был сервирован без излишеств: жаркое, овощи, хлеб, вино. Никакой показной роскоши. Всё добротное, выверенное. Как и сам хозяин.       — Вы, вероятно, ожидаете объяснений, — начал Том, когда они закончили с основной трапезой. Домовичка возвестила, что спустя несколько минут подадут чай и пирожные.       — Я ожидаю честности, — ответил Гарри. — В рамках возможного.       Реддл усмехнулся.       — Честность — роскошь для тех, кто не у власти. Но я постараюсь.       Он сделал глоток вина.       — Мисс Грейнджер мешает, — сказал он прямо. — Не потому, что она некомпетентна. Наоборот. Именно поэтому.       Гарри молчал.       — Эта её реформа освобождения эльфов, — продолжил Реддл. — Международная конфедерация, вовлечённая в дела Британских островов. Возможные прецеденты. Вы понимаете, Поттер, что это запускает цепную реакцию?       — Понимаю, — ответил Гарри. — И понимаю, что она необратима.       — Ошибаетесь. Любая реформа обратима, если её автор дискредитирован.       Вот оно.       — Серьги должны были… — Гарри не закончил.       — Подтолкнуть, — спокойно сказал Реддл. — К усталости. К сомнению. К добровольному уходу. Никакой крови. Никаких мучеников. Я не идиот.       Гарри сжал челюсть.       — Она бы погибла как политик.       — И осталась жива как человек, — парировал Том. — Это компромисс.       — Вы недооценили её, — сказал Гарри. — И меня.       Реддл посмотрел на него внимательно, почти с интересом.       — Напротив. Я как раз поэтому и предложил вам этот ужин.       Он откинулся на спинку стула.       — Вы знаете слишком много. Про серьги. Про истинную позицию Министерства.       — Про ваш возраст. Про десятилетие в Албании. Про наследие Салазара Слизерина, — добавил Гарри холодно.       Пауза была долгой.       — Значит, вы всё-таки нашли, — сказал Том тихо. — Немногие догадываются, где искать.       — Связь с древним родом. Старые договоры. Защищённые земли, — перечислил Гарри. — Это многое объясняет. И многое рушит, если люди узнают, что ваша биография сплошь соткана из лжи.       — Если выйдет наружу, — заметил Реддл, — да, это будет скандал. Не уголовный. Политический. Самый опасный.       — Именно, — сказал Гарри. — Поэтому я здесь.       Они смотрели друг на друга как равные — не по положению, а по масштабу риска.       Гарри вырос наследником богатого рода — любимый родителями, близкими и друзьями. Он был звездой квиддича, везунчиком и безалаберным, но талантливым студентом. В школе только и знали, что о его с Роном и Гермионой проделках. Но служба в Аврорате смогла воспитать из него не просто бойца, но дипломата. Открывшиеся способности к артефакторике и страсть к расследованию преступлений сделали из него почти другого человека — куда строже, скрытнее и опаснее.       — Чего вы хотите? — спросил Том наконец.       — Гарантий, — ответил Гарри. — Письменных. Или лучше Непреложный обет. Гермиона Грейнджер не будет устранена. Ни сейчас. Ни позже. Ни косвенно, ни напрямую.       Реддл задумался.       — А взамен?       — Я не передам материалы о вас в Конфедерацию, — сказал Гарри. — И не дам хода внутреннему расследованию по запрещённым техникам, которыми вы, несомненно, пользовались, чтобы оставаться таким… бодрым и деятельным. Кстати, с днём рождения.       Том медленно кивнул.       — Вы мыслите шире, чем ваш отец.       — Кажется, я это уже слышал.       — Он хотел власти, — продолжил Реддл. — Вы хотите влияния.       Гарри не стал спорить.       — Хорошо, — сказал министр. — Грейнджер останется на посту. Более того…       Он сделал паузу, смакуя момент.       — Я публично поддержу её второй пакет реформ. Ограниченно. С оговорками. Но поддержу.       Это было неожиданно.       — Зачем? — спросил Гарри.       — Потому что после этого, — мягко сказал Реддл, — её начнут ненавидеть ещё больше.       Гарри хотел возмутиться, но не находил слов. Страх за подругу впервые пересилил уверенность, с которой он появился на пороге.       — Политика — это не борьба добра и зла, Поттер. Это управление общественным мнением.       Он встал.       — Считайте это подарком на Новый год. Моим и вашим.              5 января       Последствия не заставили себя ждать.       Уже через неделю Министерство гудело. Поддержка министра дала реформе Гермионы легитимность — и одновременно сделала её мишенью. Старые семьи, владельцы больших производств, обычные торговцы — все те, кто годами наживался на бесправии эльфов, начали действовать.       Петиции. Жалобы. Расследования «по процедурным нарушениям».       Гермиона держалась.       И вот они вдвоём вновь сидели на Гриммо. Сваренный какао остывал в кружках, ведь до него даже не дотронулись.       — Ты ведь теперь в тоже замешан в этом всём? — подруга устало прикрыла глаза. — Прости, что втянула тебя.       — Не извиняйся.       Гарри подумал о Реддле. О его поместье. О древних чарах, которые пережили века. О мощи Министерства и беспощадности общественного мнения. О журналистах и подлых псах Визенгамота.       За окном падал снег.       И Гарри впервые ясно понял: настоящая опасность впереди — не в проклятых серьгах и не в тайных техниках.       А в том, что Том Реддл начал считать его соперником.              ***       Конфликт стал публичным не в тот день, когда его ожидали.       Не на заседании Визенгамота и не на пресс-конференции, которые Гермиона готовила с привычной тщательностью, — а на утреннем брифинге Министерства, куда её даже не пригласили.       Гарри узнал об этом случайно: он как раз заканчивал разговор с одним из авроров ночной смены, когда в коридоре поднялся шум. Секретари переговаривались вполголоса, кто-то торопливо листал «Ежедневный пророк», чьи заголовки ещё пахли типографской краской.       — …инициатива, реализованная с процедурными нарушениями…— …неучтённые последствия для экономики магического труда…— …Министерство не снимает с себя ответственности, однако…       Гарри вырвал газету из рук ближайшего стажёра и пробежал глазами по тексту.       Имя Гермионы стояло там не напрямую — вместо него использовались формулировки вроде «инициатор реформы», «руководитель профильного отдела», «молодой, но чрезмерно самостоятельный функционер». Это было сделано нарочно. Так, чтобы формально не обвинять — но ясно указывать.       Он сложил газету и пошёл к лифтам.       Кабинет Гермионы был полон. Это плохой знак.       Внутри находились представители юридического департамента, двое советников министра и один человек из Визенгамота, которого Гарри знал слишком хорошо: тот никогда не приходил без заранее подготовленного исхода.       Гермиона стояла у стола, не садясь. Спина прямая. Лицо спокойное — до опасной степени.       — …мы не ставим под сомнение ваши намерения, — говорил один из советников. — Но методы…       — Мои методы соответствовали действующему законодательству, — перебила Гермиона. — Если вы считаете иначе, прошу предъявить конкретные пункты.       — Именно это мы сейчас и обсуждаем, — вмешался мистер Саммерс из Визенгамота. — Вопрос о превышении полномочий.       Гарри вошёл без стука.       — Прошу прощения, — сказал он, оглядывая присутствующих. — Я опоздал или это заседание уже перешло в стадию вынесения приговора?       Взгляды обратились к нему. Узнавание было мгновенным.       — Поттер, — холодно сказал советник. — Это внутреннее обсуждение.       — Тогда вы ошиблись кабинетом, — ответил Гарри. — Это территория Аврората в части расследования возможного давления на должностное лицо.       Повисла пауза.       Гермиона посмотрела на него — коротко, с благодарностью, но без иллюзий.       — Гарри, — сказала она спокойно. — Я справлюсь.       — Я знаю, — ответил он. — Но справедливость — это не всегда одиночный вид спорта.       Он повернулся к советникам.       — Насколько я понимаю, — продолжил Гарри, — вы ставите под сомнение легитимность декрета, который уже вступил в силу и получил международное признание.       — Временное, — поправил один из них.       — Тем не менее, — Гарри слегка улыбнулся, — любая попытка давления сейчас может быть расценена как саботаж международных обязательств.       Мистер Саммерс нахмурился. Противный дед. Отец всегда без лишней лести о нём отзывался как о гнилом пережитке прошлого.       — Вы угрожаете?       — Я констатирую риски, — ответил Гарри. — В рамках своей компетенции.       Советники переглянулись. Они явно не рассчитывали на его присутствие.       — Мы вернёмся к этому вопросу, — наконец сказал старший из них. — В более формальной обстановке.       — С нетерпением жду, — ответил Гарри.       Когда они ушли, кабинет погрузился в тишину.       — Ты вмешался, — сказала Гермиона.       — Не мог тебя оставить наедине с этими…       — Это опасно, — перебила подруга.       — Да.       Она выдохнула и наконец села.       — Он дал им команду, — сказала она тихо. — Не напрямую. Но дал.       — Я знаю.       — Ты говорил с ним.       Гарри не стал отрицать. Кивнул.       — И? — напряженно вопрошала Гермиона.       — И он играет в долгую, — ответил Гарри. — Он не уберёт тебя. Он сделает тебя символом.       Гермиона закрыла глаза.       — Ненавижу символы, — сказала она.       — Я тоже.              9 января       Через три дня состоялось заседание Визенгамота. Открытое. Публичное. С прессой. Гермиону не обвиняли — её «заслушивали». Формулировка была безупречна. Именно поэтому заседание длилось четыре часа.       Она держалась блестяще. Говорила чётко, по существу, без эмоций. Приводила цифры, ссылки, интервью. Гарри и подумать не мог, что некоторые хозяева с такой жестокостью относятся к существам, хранящим уют и чистоту. Когда Гермиону пытались увести в сторону вековых устоев и традиций — она возвращалась к современному праву. Когда намекали на «нестабильность системы» — напоминала, что стабильность, основанная на эксплуатации, не является ценностью.       Министр сидел выше всех. Не вмешивался. Он смотрел, слушал, иногда делал пометки. Его молчание работало лучше любых слов.       Гарри сидел в зале, в тени, и занимался своими делами.       Он уже превысил свои обязанности, перестал быть просто аврором и артефактором.       Он заранее передал в Международную Конфедерацию Магов выдержки из газетных обсуждений — ровно столько, чтобы заручиться их лояльностью. Не больше. Он договорился с двумя журналистами, которые понимали разницу между расследованием и травлей. Он аккуратно дал понять нескольким старым семьям, что дестабилизация Гермионы может привести к куда более жёстким и нежелательным реформам — например, с грезящим на её место стариком Макнейром.       Он не нарушал закон.       Он обходил его края.       Когда заседание закончилось, итог был двусмысленным: формально Гермиону не отстранили, но инициировали «дополнительную проверку». Именно то, чего хотел Реддл.       Именно то, чего Гарри ожидал, и к чему, опираясь на прогнозы министра, готовился.              9 января, вечер       Вечером они встретились на крыше одного из маггловских зданий недалеко от Министерства. Снег падал медленно, лениво. Город внизу мерцал огнями.       — Ты стал… опасным противником, — сказала Гермиона без упрёка. — Не думаю, что Сириус бы обрадовался таким изменениям. Не хочу даже знать, сколько пунктов устава ты нарушил.       — Ни одного! И не поверишь, но половину из них мне подсказал именно Сириус! — усмехнулся Гарри.       Она посмотрела на него с удивлением.       — Ты понимаешь, что тебя используют?       — Конечно.       — И всё равно играешь?       — Да.       Она кивнула.       — Тогда будь осторожен.       Гарри усмехнулся.       — Я учусь у лучших.       Внизу часы пробили полночь. Маггловские улицы и не думали затихать.       А где-то в глубине старого поместья Том Реддл, министр магии, ставил новую галочку в своём мысленном списке — напротив имени Гарри Поттера. Не как врага. Как возможного союзника.              29 января       Зима, редко снежная в Лондоне, но в этом году действительно белая, вступила в свои права. Сначала она просто закрепилась — в документах, решениях, формулировках. «Временная проверка» Гермионы Грейнджер затянулась ровно настолько, чтобы потерять остроту. Визенгамот, исчерпав интерес, переключился на другие скандалы. Пресса устала. А общественное мнение привыкло.       Это и было победой.       Гермиона поняла это в тот день, когда ей впервые за месяц вернули инициативу, не сопроводив её ни оговорками, ни предупреждениями. Документ был коротким, сухим, подписанным канцелярской рукой, но смысл его был ясен: её отдел продолжает работу в полном объёме.       Она закрыла папку и некоторое время просто сидела, глядя в окно. За стеклом падал снег — уже не праздничный, а спокойный, рабочий, такой, какой выпадает в январе. Снег нового года.       — Значит, всё? — спросила она, когда Гарри зашёл без стука.       — Нет, — ответил он честно. — Пока это значит, что ты устояла.       Она усмехнулась.       — Ты не умеешь утешать.       — Я не пытаюсь, — сказал он. — Я фиксирую результат.       Гермиона встала и подошла к окну. Гарри последовал за ней.       — Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что будет хуже.       — Было бы, — отозвался Гарри. — Если бы ты сломалась.       — Или если бы ты не вмешался.       Он не стал спорить.       — Он позволил, — продолжила она. — Реддл. Он ведь мог пойти дальше.       — Мог, — согласился Гарри. — Но не стал.       — Почему?       Гарри посмотрел на заснеженный двор Министерства.       — Потому что теперь ты — часть системы, — сказал он. — А не внешняя угроза. Системы он не ломает. Он её перенастраивает.       Гермиона повернулась к нему.       — А ты?       — А я, — Гарри усмехнулся, — стал тем, кто следит, чтобы настройка не зашла слишком далеко.       Она кивнула.       — Извини, не поздравил тебя с Рождеством вовремя, — тихо сказал Гарри и подтолкнул к подруге маленькую коробочку.       Гермиона с подозрением открыла её и увидела на подушечке пару самых обычных маггловских серег. Без скрытых посланий и нежеланной порчи.       — У тебя обязательно все получится.              1 марта       Они встретились с Реддлом в первый день весны.       Неофициально. Без протокола. В том же поместье, которое теперь Гарри знал слишком хорошо, чтобы считать его просто красивым домом.       Министр был спокоен. Почти доволен.       — Грейнджер удержалась, — сказал он, наливая вино. — Более того, её поддержка среди младших чиновников выросла.       — Вы знали, что так будет, — ответил Гарри.       — Я надеялся, — поправил Реддл. — Есть разница.       Он поднял бокал.       — За устойчивые реформы, — сказал он с иронией. — Самые редкие.       Гарри не чокнулся, но сделал глоток.       — Наше соглашение в силе? — спросил он.       — Более чем, — ответил Том. — Я не трогаю Грейнджер. Вы не трогаете мои… особенности биографии.       — Пока, — уточнил Гарри.       Реддл усмехнулся.       — Пока, — согласился он. — Но впереди ещё много нового, Поттер. Новые задачи. Новые конфликты.       — Новые компромиссы, — добавил Гарри.       — Именно, — сказал Том. — И мне нужен человек, который понимает, где проходит граница между законом и реальностью.       Он посмотрел на Гарри внимательно.       — Вы понимаете.       Гарри не ответил сразу.       — Я понимаю, — сказал он наконец. — Но не обещаю быть удобным.       Реддл улыбнулся — по-настоящему, впервые.       — Именно поэтому вы мне и нужны.              ***       В рождественскую ночь Гермиона была не в Министерстве и не в Норе. События прошлого года уже казались давно ушедшей историей, так много с тех пор изменилось. Заседания и газетные скандалы к весне стихли. К лету все волшебники были уже обязаны соблюдать новое законодательство. К осени Гермиона стала символом новой эпохи, перечеркивающей пережитки прошлого.       Теперь она стояла на балконе собственной квартирки, закутавшись в тёплый плед, и смотрела, как над городом вспыхивают огни. Не магические — обычные. Маггловские. Шумные, хаотичные, живые.       По Рону она почти уже не скучала. У них не получилось сохранить отношения, но разошлись они тихо. Гарри иногда заходил навестить, но слишком уж часто пропадал где-то с министром. Впрочем, это их дело.       Гермиона держала в руках бокал вина и думала не о прошедшем годе, а о грядущем. О договорах, которые ещё предстоит составить. О существах, которым она помогает и с которыми налаживает контакты. О системе, которая — медленно, с сопротивлением — но всё же начала сдвигаться. Всё-таки чужие дурные намерения могут обернуться хорошими результатами.