Red flag

Пак Чимин в бешенстве. Это уже второй раз за последние три дня, когда Хосок превращается для него в призрака. Именно Чон затащил его в этот круиз, а теперь спокойно бросил — ради романа с одной из артисток на борту. В итоге Хоби развлекается, а Чимин застрял на этом корабле в одиночестве: вынужден отбивать лучшие шезлонги у бодрых пенсионеров и лавировать между сопливыми детьми в буфете. Единственное, что пока спасает их многолетнюю дружбу, — это вид за бортом. Чимин выходит на террасу Lido и замирает, глядя на открыточную панораму Сен-Тропе. На склоне холма выстраиваются ряды очаровательных домиков пастельных оттенков, а море у берега такое голубое, что кажется нереальным, будто подсвеченным изнутри. Если уж и проводить время не так, как планировалось, то, по крайней мере, не в самом худшем месте на свете. Впрочем, это вовсе не значит, что Чимин собирается так просто отпустить Хосоку все обиды. Он подходит к перилам и делает снимок на фоне жемчужины Лазурного Берега. Проверив результат, Чимин довольно улыбается: солнце выгодно подчёркивает золотистый загар, который он уже успел приобрести. Выставленный средний палец добавляет композиции особого шарма. Не раздумывая, он отправляет фотографию, добавляя сообщение. Чимин: ты мудак [15:03] Удовлетворённый, Чимин убирает телефон в карман и отправляется искать, чем бы ещё занять себя. *** Выпивка кажется не худшим способом убить скуку. Чимин занимает свободный стул у барной стойки, заказывает коктейль и на какое-то время выпадает из реальности под живую музыку. К тому моменту, как появляешься ты, он уже осилил три коктейля. — Водка Grey Goose, пожалуйста. Со льдом. Чимин поворачивает голову на звук твоего голоса и задерживает на тебе взгляд из-под зеркальных авиаторов. Блестящие линзы скрывают то, как его глаза медленно скользят по тебе — от загорелых ног к линии бёдер и выше, к нежной коже, скрытой под лифом сарафана. — Если хочешь фото, просто попроси. А может, и не скрывают. Чимин кашляет в кулак, пряча смущённый смешок. Алкоголь действует быстро и беспощадно, лишая его способности придумать приличный повод для такого пристального внимания. В итоге он выдавливает первое, что всплывает в слегка затуманенном сознании: — Извини, мне показалось, что я тебя знаю. — Врешь, — отвечаешь ты. Ты косишься на него, принимая бокал, который бармен пододвигает по стойке. — Но попытка засчитана. Я бы поставила… тройку за старание. — Это жестоко, — с притворным возмущением откликается Чимин. — Я рассчитывал хотя бы на четвёрку. Ты его игнорируешь — буквально смотришь сквозь него — и одариваешь бармена ослепительной улыбкой. Он с готовностью отвечает тем же и без лишних вопросов принимает щедрые чаевые из руки с безупречным маникюром. — Извини, — наконец говоришь ты, словно только сейчас вспомнив, что Чимин всё это время сидит рядом. — Но я не поощряю посредственность. Чимин откидывается на спинку стула и тихо смеётся. Его задело, как легко ты его осадила, но он слишком упрям, чтобы показать это. Ты прячешь ухмылку за бокалом и делаешь глоток. Насколько Чимин может судить, в напитке почти чистая водка с лёгким намёком на лайм. Он знает тебя всего полминуты, и коктейль кажется удивительно точным отражением — крепким, резким, без лишних украшений. Наверное, стоило бы принять поражение и на этом закончить. Но ты заинтриговала его. Ты — самое интересное, что случилось с ним за всю эту неделю. — Значит, выговора за плохие манеры не будет? — улыбается он. — Ладно, справедливо. Тогда хотя бы скажи мне своё имя, чтобы я знал, перед кем извиняться. Ты смеёшься. Лёгкий, искренний смех озаряет всё твоё лицо, и Чимин, как наивный дурак, позволяет себе поверить, что у него получилось — что он тебя очаровал. — Прости ещё раз, — говоришь ты, успокоившись, и поворачиваешься, чтобы уйти. Через плечо бросаешь на него взгляд: — Но я так же не говорю своё имя незнакомцам. Чимин настолько ошарашен, что даже не успевает как следует оценить твою задницу, когда ты растворяешься в толпе. Он просто сидит, нахмурившись, пытаясь осмыслить произошедшее. — Сэр? Голос бармена пробивается сквозь алкогольную дымку. Чимин моргает. — Что? — Я спросил, не хотите ли вы ещё выпить, — поясняет бармен с едва заметной усмешкой. Чимин краснеет, гадая, сколько из вашего разговора тот успел услышать. — Да, — бормочет он. — Ещё один виски. И… в этот раз двойной. *** Чимин вовсе не высокомерен. Совсем нет. Но будет честно признать: он привык вызывать у женщин определённую реакцию — и уж точно не ту, которую сумел вызвать у тебя. Последние несколько дней он снова и снова прокручивает ту встречу в голове, разбирая её по кадрам, цепляясь за каждое слово, за каждый жест. Думает о том, что сказал не так. И о том, как всё могло бы сложиться, скажи он хоть что-нибудь иначе. Он отчаянно хочет переиграть. Именно поэтому эти дни проходят для него в рассеянных прогулках по Каннам: Чимин скользит взглядом по людским потокам, выискивая тёмные волосы и бронзовую кожу. Он задерживается на каждой женщине с красивыми ногами, на каждой фигуре в облегающем сарафане, словно надеясь найти тебя с первого взгляда. Как ни странно, охота за призраком оказывается вполне сносным развлечением. Во всяком случае, куда лучше, чем очередной бранч с Хосоком и его новой пассией — сидеть напротив и смотреть, как они кормят друг друга взглядами и руками прямо над его яйцами Бенедикт. Хоби выглядит так, будто с тех пор, как начал «заниматься любовью на полную ставку», почти перестал есть. Сейчас, кажется, достаточно резкого порыва ветра — и его просто унесёт в Средиземное море. Так или иначе, Чимин твёрдо решает найти тебя. И через шесть дней — он это делает. Не то чтобы он считал. Корабль держит курс на Портофино, когда он замечает тебя у бассейна. Ты растянулась на шезлонге, выглядя как итальянская светская львица: огромная соломенная шляпа, массивные дизайнерские очки, глянец в руках. Ты настолько поглощена журналом, что не замечаешь Чимина, пока он не останавливается прямо перед тобой. Ты поднимаешь голову, и твои красивые губы складываются в недовольную гримасу. — Опять ты. — Опять я, — с ухмылкой подтверждает Чимин. Ты раздражённо откладываешь журнал и начинаешь рыться в большой пляжной сумке рядом с шезлонгом. Через секунду в твоей руке появляется телефон, который ты демонстративно поднимаешь. — Что ты делаешь? — спрашивает он. — Фотографирую тебя и собираю улики для Интерпола. Чтобы знали, кого искать, если моё тело всплывёт по частям в коробках. Не мог бы ты повернуть лицо чуть влево? В профиль. Чимин тихо фыркает — и, к собственному удивлению, подчиняется, подставляя тебе боковой ракурс. — Звучит… мрачновато. — Такова жизнь. Отличительные приметы? Татуировки? — Есть парочка, — отвечает он, кивая на пустой стул рядом. — Это место занято? Он не ждёт ответа и с размаху усаживается, вытягивая ноги и закидывая руки за голову. На тебе винтажный купальник, который безумно тебе идёт; Чимин машинально скользит взглядом ниже, чем следовало бы, и тут же резко отводит глаза — как ребёнок, которого застали тянущимся к спичкам. Больше ты его на этом не поймаешь. — Мне кажется, мы начали не с той ноги, — говорит он уже мягче. — И мне бы очень не хотелось оставлять всё вот так. — Знаешь ли ты, — невозмутимо произносишь ты, — что, по статистике, самое опасное место для женщины — это общество мужчины? Опаснее аварий, стихийных бедствий и болезней сердца. Полное имя и дата рождения? Ты обладаешь поразительным талантом делать вид, что вообще не слышишь Чимина, когда он говорит. И если бы это была первая встреча, его бы это, пожалуй, отпугнуло. Но не сегодня. Сегодня он готов играть. — Я тебе не нравлюсь. Это ясно. Чего я не понимаю — почему. Что такого оскорбительного в мужчине, которого ты даже не знаешь? Ты медленно снимаешь солнцезащитные очки. Твои тёмные глаза сверкают, когда встречаются с его взглядом. — Я знаю тебя, — говоришь ты с тревожной улыбкой. — Ты тот парень, который едет в круиз в шортах от Chanel, футболке Balenciaga и мокасинах Gucci. Ты рос с няньками-иностранками, учился в частной школе-интернате и проводил лето на пятизвёздочных курортах. Сейчас ты, вероятно, в финансах — средний менеджмент с прицелом на кабинет повыше. По пятницам — счастливые часы в безумно дорогом баре, по субботам — гольф с боссом. Я что-нибудь упустила? — Я играю в гольф по воскресеньям, — раздражённо поправляет Чимин. Твои губы изгибаются в самодовольной улыбке. Ты снова тянешься за журналом и начинаешь листать страницы. Чимин выхватывает его у тебя из рук. — Ты всегда такая дерзкая? — бросает он. — А ты всегда такой упрямый? — огрызаешься ты, возвращая журнал. — Ты настолько привык к тому, что женщины падают к твоим ногам, что не можешь принять отказ? — Есть разница между отказом и социальными навыками сердитой уличной кошки, — парирует Чимин, поднимаясь и нависая над твоим шезлонгом. — Я шёл играть в мини-гольф и собирался тебя пригласить. Но теперь — не буду. Потому что ты… не очень приятная. — Я постараюсь пережить эту утрату, — отвечаешь ты, закатывая глаза. — А теперь исчезни. Ты загораживаешь солнце, а я дорожу ровным загаром. Чимин не из тех, кто остаётся там, где его не хотят видеть. Он отступает — но не раньше, чем в последний раз вырывает журнал у тебя из рук. *** Чимин разгорячён — и лишь отчасти из-за джакузи. За всю свою жизнь его ещё ни разу не отвергали так решительно. И уж точно не так бесцеремонно. Он не ждёт, что его будут обожать все подряд, но, чёрт возьми, он умеет нравиться людям. По крайней мере — большинству. Что-то задевает его под водой, и Чимин резко дёргает ногой, бросая сердитый взгляд на Хосока. Тот слишком увлечён поцелуями со своей девушкой, чтобы что-нибудь заметить. Одна его рука не показывалась на поверхности уже минут десять, и у Чимина есть как минимум одно довольно точное предположение, где она находится и чем занимается. Он нарочито кашляет. — Просто дружеское напоминание, — произносит Чимин, — что здесь недостаточно хлора, чтобы обезвредить… — он делает паузу и морщится, — …биологические жидкости. — Что? — отрывается Хосок, ненадолго прекращая «засасывание» и поворачивая голову. Он тяжело дышит, словно только что пробежал спринт. — Забей, — бурчит Чимин, выбираясь из горячей ванны. Он даже не утруждает себя вытереться, прежде чем сунуть ноги в мокасины от Gucci — те самые, из-за которых ты сегодня днём так ловко его высмеяла. Это, конечно, не лучший способ обращаться с обувью за девятьсот долларов, но Чимин не выдержит ещё ни минуты рядом с этим представлением. Скоро начнётся ужин, а перспектива оказаться в первом ряду вуайеристического шоу его совсем не прельщает. — Я напишу позже, — бросает он, подхватывая телефон и полотенце. Ответа не следует. Влюблённые снова слипаются лицом к лицу — только на этот раз ни одной из двух рук Хосока не видно. *** После двух дней экскурсий и прогулок по Портофино корабль берёт курс на Рим. Чимин чувствует себя вялым и беспокойным; тело предательски отёкло после сорока восьми часов непрерывного поедания пасты ручной работы, которая, кажется, решила навсегда остаться с ним. Он лениво пролистывает расписание развлечений в телефоне, методично вычёркивая варианты один за другим. В настольный теннис он не играл с десяти лет. До шаффлборда ему ещё лет сорок. А мысль о том, чтобы его когда-нибудь застали за танцами живота, заставляет всерьёз задуматься о прыжке за борт. Он почти сдаётся, когда замечает тебя. Ты идёшь по палубе уверенно и неторопливо. Вырез платья — вызывающе низкий, каблуки — вызывающе высокие, а загар, как и было обещано, безупречен от макушки до кончиков пальцев. Чимин решает, что этого вполне достаточно. И идёт за тобой. Он спускается по лестнице, соединяющей прогулочную палубу с развлекательной, едва не поскальзывается на особенно коварном участке мраморного пола и ловко огибает нелепо поставленный горшок с растением, который чудом не сбивает, заворачивая за угол. Он ориентируется на чёткий стук твоих каблуков, следуя за ним по ярко освещённому коридору — до тех пор, пока не видит, как ты заходишь в корабельное казино. Ты усаживаешься перед игровым автоматом и подзываешь проходящего официанта с подносом коктейлей. Чимин никогда не считал себя мазохистом. И всё же вот он — после того, как ты уже не раз метафорически врезала ему ниже пояса, — снова готов подставиться под удар. — Если ты пытаешься доказать, что не сталкер, — произносишь ты, даже не глядя на него, — то пока что у тебя это плохо получается. Чимин наблюдает, как ты опускаешь купюру в автомат и тянешь за рычаг. На экране крутятся мультяшные фрукты, затем замирают — и в лоток с глухим звоном сыплются жетоны. Он усаживается за соседний автомат и вытаскивает бумажник. — Я не сталкер, — пожимает плечами Чимин, засовывая купюру и повторяя движение. Его экран крутится дольше, прежде чем сухо сообщить о проигрыше. — Я просто хочу тебе понравиться. Вот и всё. Ты поворачиваешься к нему с выражением почти искреннего сочувствия. — О, милый. У тебя ведь совсем нет друзей, да? — говоришь ты ласково. — Вот почему ты всё время слоняешься здесь, как потерявшийся ребёнок. Ты засовываешь в автомат ещё одну купюру, дёргаешь рычаг — и жетоны снова щедро сыпятся вниз. — У меня есть друзья, — бурчит Чимин, делая то же самое. Экран мигает, прокручивая фрукты. Апельсин. Банан. Яблоко. Игра окончена. Мимо проходит официант с подносом бокалов цвета вишни и протягивает один тебе. Ты принимаешь его с ослепительной улыбкой. — Спасибо, — говоришь ты сладко. — А этому мужчине не могли бы принести что-нибудь выпить? Ты наклоняешься к официанту, понижая голос до заговорщицкого шёпота: — У него нет друзей. — У меня есть друзья, — слишком громко возражает Чимин, и тут же смущённо откашливается. — И… «Манхэттен», пожалуйста. Официант выглядит сбитым с толку, его взгляд мечется между вами, словно он пытается разобраться в странной сцене, свидетелем которой только что стал. В конце концов он осторожно улыбается Чимину: — Конечно, сэр, — и уходит. — У меня есть друзья, ты несносная женщина, — шипит Чимин, как только он скрывается. — И вообще, смешно это слышать от тебя. Где твои друзья? — Вон там. Ты небрежно киваешь в сторону стола для игры в кости, вокруг которого собралась шумная компания женщин — подвыпивших, смеющихся, громких. Чимину требуется секунда, чтобы понять: тот самый официант раздаёт каждой бокал с напитком вишнёвого цвета. Ты ждёшь, пока все получат напитки, затем поднимаешь свой бокал. — Поздравляю, дорогая! — восклицаешь ты так, что почти весь зал оборачивается. — Самая красивая невеста на всём Средиземноморье! Женщины приветственно кричат, и вы синхронно задираете подбородки, опрокидывая бокалы. Ты осушаешь свой и, усевшись обратно, проводишь языком по остаткам ликёра на губах. Член Чимина предательски дёргается в брюках. — Она выходит замуж на остановке в Санторини, — поясняешь ты, и на миг твоя улыбка становится мечтательной. Но, повернувшись к нему, ты снова мрачнеешь. — Тебя, разумеется, не пригласили. — Вот как? — Чимин изображает шок, прижимая руку к груди. Официант снова проходит мимо, и Чимин забирает свой коктейль, делая большой глоток. Ты наблюдаешь за ним, прищурившись. — Я-то думал, в этом весь твой план, — продолжает он. — Напоить меня, очаровать, умолять стать твоим кавалером. В том, как ты медленно улыбаешься, есть что-то опасное. — Ты забавный, — смеёшься ты, поднимаясь и подхватывая клатч. — А я пойду припудрю носик. *** То, что осталось от льда в бокале Чимина, превратилось в жалкое водянистое месиво. Он некоторое время сидит неподвижно, наблюдая, как светло-коричневая жидкость медленно кружится на дне стакана, не решаясь признать поражение. Снова. — Не хотите ещё, сэр? Чимин поднимает голову на вежливый голос официанта. — Она ведь не вернётся, да? — спрашивает он, почти безнадёжно. — Я так не думаю, — мягко отвечает он, тем самым сочувственным тоном, каким обычно говорят с ребёнком, содравшим коленку. — Нет… скорее всего, нет. Кончики ушей Чимина вспыхивают от смущения. Он ставит бокал на маленький столик рядом с автоматом. — Тогда да, я бы выпил ещё, — говорит он, поднимаясь. — Спасибо. Он успевает сделать всего несколько шагов в сторону стойки, когда официант снова окликает его. — Сэр? Чимин оборачивается. — Да? — Дело в том, что… — он чуть краснеет и протягивает ему тонкую чёрную папку. — Ваш счёт. — Какой ещё счёт? — машинально бормочет он и тут же распахивает папку. Его глаза распахиваются шире. — Триста долларов?! Плюс-минус — но всё чётко, чёрным по белому. Тринадцать бокалов красного коктейля с крошечными, почти издевательскими значками доллара рядом с каждым — отметки напитков «премиум-класса». И в самом конце списка — одинокий, до смешного дешёвый «Манхэттен». Официант тихо прочищает горло. — И, кроме того, чаевые не включены. Чимин устало вздыхает и достаёт бумажник. Похоже, сегодня его бьют не только словами. *** Чимин возвращается в каюту и с удивлением обнаруживает, что дверь распахнута настежь, а проход почти полностью перекрыт металлической тележкой с подносами. Он хмурится, отодвигает её в сторону и протискивается внутрь. И тут же замирает. Над его кроватью склонился член экипажа, аккуратно и с явным усердием выкладывающий лепестки роз в форме сердца прямо на простынях. Мужчина вздрагивает, когда Чимин прочищает горло. — О! Простите, сэр, — торопливо говорит он. — Я как раз заканчиваю оформление заказанного пакета. Я освобожу помещение буквально через минуту. — Я ничего не заказывал, — ворчит Чимин. Он оглядывается и замечает ведёрко с шампанским у кровати и блюдо с клубникой в шоколаде на тумбочке. Чек из бара словно прожигает карман, а в голове будто гаснет свет. — Это… она прислала? — спрашивает он, не особо надеясь на ответ. — Не думаю, что это была леди, — мужчина хмурится, похлопывает по карману форменного жилета и достаёт маленькую записку. — Вот: пакет «Поцелуй единственной настоящей любви», с клубникой в шоколаде. По заказу мистера Чона. Чимин сжимает зубы. — Вы ошиблись каютой. Тот, кого вы ищете, живёт по соседству. — Ах! — восклицает сотрудник, прищуриваясь на бумажку, несмотря на очки для чтения, сдвинутые на лоб. — Вы правы, я перепутал номер. Прошу прощения. Я сейчас всё уберу. Чимин молча наблюдает, как тот методично снимает лепестки с простыней и тянется за ведёрком с шампанским. Мужчина уже подхватывает блюдо с клубникой, собираясь выйти, когда Чимин внезапно останавливает его. — Это останется у меня. Он выхватывает блюдо из рук члена экипажа. Тот изумлённо распахивает глаза, явно собираясь возразить, но Чимин не даёт ему ни шанса — тут же отправляет одну ягоду в рот. — Считай это платой за причинённые неудобства, — произносит он с набитым шоколадом ртом. Мужчина колеблется секунду, затем неловко кивает. — Что ж… как пожелаете, сэр. Он уходит, всё ещё заметно взволнованный. Как только тележка оказывается за порогом, Чимин захлопывает дверь. После чего принимается искать беруши. *** — У вас очень напряжены плечи, — замечает массажистка, и её пугающе сильные руки находят тугой узел на спине Чимина. Он шипит, когда под её ладонями ноющие мышцы наконец поддаются, и утыкается подбородком в подушку; чёрная обивка глухо вибрирует у его лица. «Стресс» — слишком мягкое слово для того, что он испытывает. То, что он в себе носит спустя три недели этого чёртова круиза, который будто бы никогда не закончится, опасно близко к агрессии. Стоит ему закрыть глаза — и перед ним всплывает твоё лицо: насмешливое, ослепительное. Он снова слышит твой мягкий, издевательский смех. Он вздрагивает, когда массажистка вдавливает локоть ему в поясницу. Она отмечает его резкий выдох. — Просто постарайтесь расслабиться, насколько возможно, — говорит она, ничуть не ослабляя нажима. — Немного боли сейчас — и большое облегчение потом. Обещаю. Облегчение. Какая странная, почти экзотическая концепция. Если бы неделю назад кто-то спросил Чимина, что принесло бы ему облегчение, он, не задумываясь, ответил бы — секс. Теперь же ему кажется, что не меньшее удовлетворение он получил бы, просто взяв реванш. Когда массаж наконец заканчивается, Чимин, слегка прихрамывая, возвращается в каюту, а затем направляется прямиком к общей гидромассажной ванне на палубе — той самой, что расположена между его каютой и каютой Хосока. Он тихо рычит, заметив пару ярко-красных плавок-бикини, небрежно перекинутых через край. Чимин хватает мокрую ткань, широко растягивает резинку, прицеливается в дверь каюты Хосока и запускает её, как импровизированную рогатку. Плавки с удовлетворяющим шлепком ударяются о стекло. *** Хосок: приходи потусоваться с нами на игровой площадке [19:03] Чимин закатывает глаза, увидев уведомление, и швыряет телефон на кровать. Он возвращается к более насущному занятию — тщательной и безжалостной оценке собственного отражения. В зеркале в полный рост он выглядит… хорошо. Ремень Gucci идеально сочетается с чиносами, приталенная рубашка Burberry с воротником-стойкой сидит ровно так, как ему нравится. И всё же чего-то не хватает. Чимин пересекает каюту и открывает сейф в шкафу. Он аккуратно достаёт свой любимый браслет Cartier и на мгновение задерживается, наблюдая, как золото ловит свет. Защёлкнув украшение на запястье, он снова подходит к зеркалу. Вот теперь. Идеально. Проблема лишь в том, что он нарядился — а идти, по сути, некуда. Чимин подхватывает телефон с кровати и снова открывает сообщение от Хосока, лениво прикусив щёку, пока обдумывает ответ. По правде говоря, веской причины отказаться нет. Хоби и так знает, что у Чимина нет никаких дел. Проще согласиться и пойти. Даже если это означает, что через час он окажется в каком-нибудь баре, вынужденный наблюдать, как эти двое уверенно продвигаются к третьей базе. Он вздыхает и набирает ответ. Чимин: да, конечно, чувак. Встретимся в десять [19:09] *** На самом деле Чимину требуется почти двадцать минут, чтобы добраться до игровой площадки, и он не испытывает по этому поводу ни малейшего чувства вины. Хосок подождёт. Чимин никуда не спешит: он лениво бродит среди огней «Сладкой ночи», лавируя в толпе и с искренним интересом разглядывая все корабельные развлечения. Здесь есть кинотеатр с лазертагом, симуляторы гольфа, серф-тренажёры и даже скалодром. Но по-настоящему его внимание притягивает сверкающая круговая трасса высоко над палубой. Металлические гондолы, подвешенные к ней, медленно вращаются по кругу, открывая пассажирам головокружительный вид на океан — все триста шестьдесят градусов. При одном взгляде на аттракцион у Чимина возникает сразу две мысли. Первая — это выглядит чертовски весело. Вторая — Хосоку это совершенно точно не понравится. — В следующий раз нам обязательно стоит это попробовать, — невзначай бросает Чимин, указывая вверх, когда одна из гондол проплывает над их головами. — Выглядит забавно. Позади него Хосок начинает давиться перекусом. Чимин тихо фыркает, сгибает колени, выравнивает стойку — ровная линия, руки вытянуты. Мяч отскакивает от мишени и с приятным звоном уходит в сетку. — Я в деле, — говорит девушка Хосока, с улыбкой принимая от Чимина приглашение занять место. — Я давно хотела попробовать. Что скажешь, малыш? Чимин тянется за пивом и с ухмылкой поворачивается к Хосоку. — Да. Что скажешь, малыш? Хосок бросает на него такой взгляд, что с ближайшей стены могла бы слезть краска. — Ты только начинаешь узнавать Хосока, — невозмутимо продолжает Чимин, полностью игнорируя этот взгляд. — Он у нас большой любитель острых ощущений. Обожает скорость, обожает высоту. Чем быстрее и выше — тем лучше. Хосок вытягивает шею, наблюдая, как его девушка наносит удар. Мяч отскакивает с впечатляющей точностью. — Отличный удар, детка! — восклицает он, а затем, наклонившись к Чимину, добавляет уже шёпотом: — Ты чертовски ужасный человек. Чимин лишь ухмыляется. *** Аттракцион «Прогулка по небу», без сомнения, оказывается главным хитом этого прекрасного вечера. Очередь на посадку растягивается втрое, а значит, ожидание легко переваливает за час. Чимин коротает время, беззастенчиво поддразнивая Хосока, который с каждой минутой становится всё бледнее, и одновременно лениво переписывается в телефоне. Он наслаждается собой — возможно, больше, чем когда-либо за весь этот богом забытый круиз, — когда они наконец добираются до начала очереди. И именно в этот момент парень, отвечающий за посадку, решает разрушить его веселье. — Ты один? — кричит тот слишком громко. Кончики ушей Чимина мгновенно вспыхивают. — Нет, — бурчит он. — Я с ними. Он неопределённо указывает на Хосока, который последние десять минут отчаянно пытается не впасть в полноценную паническую атаку, прилипнув к своей девушке, словно морская звезда. В последние пятнадцать минут ей, по сути, почти приходится тащить его на себе. Парень за стойкой качает головой. — В гондоле могут находиться только двое. Если хотите прокатиться, придётся присоединиться к очереди одиночек. Он указывает на отдельную группу у входа — смесь молодых и пожилых людей, терпеливо ожидающих, когда их соединят с незнакомцем. Чимин невольно вздрагивает. — А нельзя мне просто прокатиться одному? — Сэр, вы вообще видите длину очереди? — отрезает сотрудник. — Здесь никто не катается в одиночку. Либо у вас есть напарник, либо поездки не будет. — О, это отстой, бро, — внезапно оживляется Хосок, явно воодушевлённый перспективой избежать аттракциона. — Но я готов пожертвовать собой и позволить тебе прокатиться вместо меня. — Даже не думай, — быстро отвечает Чимин, не собираясь давать Хоби ни малейшего шанса отступить. — Там, наверху, будет так романтично, Хосок. Я бы ни за что не лишил вас этого момента. Он разворачивается, собираясь уйти, но в последний момент оборачивается и хлопает Хосока по щеке. — Увидимся наверху, здоровяк! *** — Мне… мне плохо, мистер. Чимин тихо стонет и ёрзает на сиденье. Мальчишке, пристёгнутому рядом с ним, от силы лет двенадцать. Он весь взмок, растрёпанные волосы липнут ко лбу, а глаза зажмурены так, словно это может спасти его от происходящего. — Если держать глаза закрытыми, станет только хуже, — ворчит Чимин. — Найди неподвижную точку и смотри на неё. — Я не могу. Меня сейчас вырвет. Чимин проводит ладонью по лицу. — Дыши так, как я показывал. Вдох через нос, выдох через рот. — Я… я стараюсь, — хнычет ребёнок, пыхтя и задыхаясь с усердием человека, находящегося на грани. Он действительно старается — Чимин это видит. Но шансы у него мизерные. Вся эта чёртова конструкция вращается: гондола описывает собственные медленные круги, а трасса добавляет ещё более широкие и ленивые обороты. Чимин прикидывает, что у него есть максимум три минуты, прежде чем мальчика вырвет всем тем, что он сегодня съел — хот-догами, картошкой фри и бог знает чем ещё. — Осталась половина круга, — говорит Чимин как можно спокойнее. — Если ты доедешь и тебя не стошнит, клянусь Богом, я дам тебе тысячу долларов. Ты же хочешь тысячу долларов, да? На них можно купить кучу бейсбольных карточек. Ответа нет — не потому, что мальчик раздумывает над сделкой. Просто теперь он зажимает рот обеими руками. Чимин морщится. — Шестьдесят секунд, малыш. Всего шестьдесят. Ты справишься. Ребёнок смотрит на него широко раскрытыми, паническими глазами; костяшки пальцев белеют от напряжения. Гондолы начинают замедляться, и Чимин не отводит взгляда, стараясь удержать его внимание. — Мы почти на земле. Тридцать секунд — и всё закончится. Ты со мной, ладно? Мальчик продолжает молча смотреть. — Ты со мной? Молчание. — Две тысячи долларов, — отчаянно добавляет Чимин. — Кроссовки, худи, столько мороженого, сколько захочешь. Твоя младшая сестра лопнет от зависти. К счастью, гондола почти останавливается и начинает опускаться. Теперь между Чимином и свободой — всего несколько футов и несколько секунд. Нужно лишь выбраться отсюда, как только кабина коснётся земли. После короткой, мучительной вечности раздаётся мягкий стук. Чимин отстёгивает ремень и тут же дёргает за ручку. Щелчок — но дверь не поддаётся. Гидравлический замок ещё не отключён. Он всё ещё заперт. Он совершает ошибку — смотрит на мальчика, который по-прежнему прижимает маленькие, влажные ладони ко рту. — Мы справились, малыш, — говорит Чимин, снова безуспешно дёргая дверь. — Всё уже позади. Больше ничего не крутится… Мальчика буквально выворачивает. Его рвёт так резко и мощно, что содержимое желудка вырывается между пальцев, разбрызгиваясь, словно отвратительный гейзер. Чимин едва успевает зажмуриться — не говоря уже о том, чтобы спасти рубашку или брюки. Рвота льётся снова и снова, пока всё не оказывается на нём. Потом ребёнок начинает всхлипывать. Чимин стоит, оглушённый, глядя на него. В этот момент гидравлические замки с щелчком отпирают двери. *** Никогда прежде карма не обрушивалась на Пак Чимина с такой точностью и такой скоростью. Еще минуту назад он был на высоте — в самом буквальном смысле — и упивался тем, что сумел слегка поиздеваться над своим бывшим лучшим другом. А в следующую он уже сидит в закусочной, отщипывая салфетками размокшие кусочки хлеба от своей рубашки. Этот отпуск невозможно было сделать еще хуже. Никак. — Ты должен сказать мне, какими духами пользуешься. Я не могу понять, что это… — твой голос звучит лениво и слишком близко. — Пахнет чем-то вроде арахисового масла с джемом? Ладно. Кроме этого — никак. Чимин поднимает глаза. — Ты, — шипит он. — Я, — соглашаешься ты с довольной улыбкой. Ты медленно осматриваешь его с головы до ног, и выражение твоего лица заметно светлеет, когда ты доходишь взглядом до испорченной рубашки и брюк. — Не могу сказать, что виню парня, — пожимаешь ты плечами, и солнечный свет играет на твоих бронзовых ключицах. — Я, знаешь ли, тоже испытываю то же самое к prêt-à-porter от Burberry. Ужасно банально. Чимин с силой сминает влажные салфетки и швыряет их в мусорное ведро. — Для женщины, которая якобы ненавидит богатых мальчиков, ты слишком хорошо разбираешься в моде. Ты смеешься — и для Чимина этот звук сродни десяти тысячам ногтей, скребущих по десяти тысячам школьных досок. Не сейчас. Он не может выносить тебя сейчас. Он ненавидит всё и всех. — Если ты пришла сюда, чтобы позлорадствовать, можешь не утруждаться, — бормочет он. — У меня и так самые дерьмовые каникулы в истории человечества. Даже ты не смогла бы сделать их хуже. Ты уже открываешь рот — возразить? принять вызов? — но Чимин резко поднимает руку. — Всё. Хватит. Я схожу с этого корабля и первым же рейсом улетаю домой, как только мы причалим в следующем порту. Найди кого-нибудь другого для своих развлечений, гарпия. Он разворачивается и уходит. И тут что-то холодное и влажное скользит по его ноге, просачиваясь в носок. Желудок Чимина сжимается. Его обувь мерзко скрипит на каждом шаге по пути обратно в каюту. *** Чимин протирает запотевший участок зеркала и смотрит на свое отражение. Кожа у него вся розовая. Более насыщенные красные полосы на руках и груди выдают, с каким усердием он отмывал себя, вернувшись в каюту. Одежды на нем больше нет — вся, до последней детали, уже исчезла в чреве корабля, отправленная в мусоропровод в ту же секунду, как только он смог её стянуть. Через три дня лайнер причалит в Палермо, и Чимин твердо намерен сойти там и больше никогда в жизни не ступать на палубу круизного судна. Дел невпроворот: билеты, логистика, трансфер до аэропорта. Он мысленно составляет список, когда в дверь раздается стук. Потом еще один. И еще. Чимин тихо ругается, обматывает бедра полотенцем и направляется к двери. Он распахивает её, полностью готовый сообщить Хосоку, куда именно ему стоит пойти и каким маршрутом. Но на пороге стоишь ты с бутылкой шампанского в руках. — О, черт возьми. Чего ты хочешь? — бурчит он. — Решила затолкать меня в шкафчик? Или украсть мои деньги на обед? — Сэр, я глубоко оскорблена, — ты прижимаешь ладонь к груди. — Я пришла с миром. Даже… извиниться. — Чушь собачья. — Никакая не чушь, — настаиваешь ты с безупречно невинной улыбкой. — Я протягиваю оливковую ветвь. Так что бери. Ты протягиваешь бутылку, и Чимин выхватывает её, хмуро глядя в ответ. — Ты должна мне триста долларов. — Правда? — ты уклоняешься, проскальзывая мимо него так легко, что он осознает происходящее уже тогда, когда ты оказываешься в каюте. Ты быстро оглядываешься и без церемоний плюхаешься на диван, будто это твоя собственная комната. — Ни о чем не говорит. — Конечно, — ворчит Чимин, необъяснимым образом позволяя двери захлопнуться за ним. Он сжимает бутылку шампанского обеими руками, словно рассматривает её как потенциальное оружие. — Думаю, я не могу винить тебя за то, что ты устал от меня, — признаешься ты. — Я была… ужасно груба. — И что стало причиной такого внезапного просветления? Лоботомия? — Забавно, — ты ухмыляешься и киваешь на бутылку. — У тебя есть бокалы или звать персонал? — Нет, ты ненормальная. Я не собираюсь пить шампанское с женщиной, которая только что ворвалась в мою каюту. Я вообще-то полуголый. Он не единственный полуголый в этой комнате, но Чимин предпочитает это не комментировать. Тонкое платье на бретельках открывает твои плечи и — к его огромному сожалению — ноги. Под полотенцем его член едва заметно дергается, словно сам не до конца верит в происходящее. — Правда? А я и не заметила, — ты произносишь это с показной застенчивостью, откидываясь на спинку дивана так, что подол платья задирается до бедер. — Должна признаться, я была немного разочарована, когда ты сказал, что собираешься покинуть круиз раньше. Я подумала… мы могли бы немного повеселиться, прежде чем ты уедешь. — Повеселиться? — глухо повторяет Чимин. — Повеселиться, — подтверждаешь ты, подмигивая. Чимин проводит рукой по лицу. При любых других обстоятельствах он бы без колебаний принял предложение роскошной, полуодетой женщины с алкоголем в руках. Возможно, это и есть способ Вселенной восстановить баланс после всего этого кошмара. Он опускает взгляд на бутылку шампанского. — Один глоток, — наконец говорит он. — Один. Ты улыбаешься. *** Оказывается, шампанское — это вовсе не безобидный напиток, а самое настоящее зелье. И к тому же странным образом возбуждающее. К тому моменту, как вы допиваете первую бутылку, Чимину кажется, что он слегка оторвался от земли. Настолько, что его совсем не смущает, как ты постепенно придвигаешься ближе, или то, как ты звонишь в обслуживание номеров и заказываешь еще две бутылки прямо в каюту. Алкоголь разливается по телу теплом, расслабляет, притупляет осторожность. И когда ты наклоняешься через стол, чтобы наполнить его бокал, он просто вынужден посмотреть в твоё декольте. Этого не избежать. И, разумеется, ты ловишь его. Но на этот раз — ни вспышки раздражения, ни язвительного замечания. Его взгляд медленно скользит по изгибу твоей шеи, задерживается на ключицах и лишь потом поднимается к лицу, где ты кривишь губы в насмешливой улыбке и приподнимаешь бровь. — Ты играешь в покер? — спрашиваешь ты. — Немного, — отвечает Чимин. — Прекрасно. Карты у тебя есть? — Кто вообще берет с собой колоду карт в круиз? Ты закатываешь глаза и снова тянешься к телефону. Через три минуты в дверях каюты появляется стюард с новенькой колодой. За это время вы уже успели открыть вторую бутылку, и шампанское выплескивается через край, когда ты наливаешь не слишком аккуратно. — Ой, — кокетливо выдыхаешь ты, проводя пальцем по капле, стекающей по стеклу. Ты подносишь его к губам и демонстративно слизываешь сладкую влагу. Слава богу, Чимин уже одет. Хотя его свежевыглаженные поплиновые пижамные брюки защищают не больше, чем полотенце. — Итак… — начинает он, и голос слегка подводит. Он прочищает горло. — Джокеры в игре. И я намерен вернуть свои триста долларов. — Ну уж нет, — ты улыбаешься, глаза блестят. — Мы не играем на деньги. Я играю только по-крупному. На раздевание. Черт. И внезапно дело не только в его члене. Чимин — четырехкратный чемпион ежегодного покерного турнира «Туристический поход». Пары раздач ему хватит, чтобы понять, что скрывается под твоим платьем. Еще немного — и ты окажешься без всего. Мысли, от которых становится слишком жарко, опережают разум. Его взгляд снова скользит вниз — по шее, по мягкому изгибу декольте, к ложбинке между грудей. — Ты собираешься играть или продолжишь пялиться? Чимин резко поднимает глаза. Он ожидает упрека — удара, пусть и словесного. Но на твоем лице нет ни раздражения, ни возмущения. Скорее… удовольствие. Возможно, это шампанское, но ему кажется, что ты довольна. — Я стараюсь быть джентльменом, — говорит он, тасуя карты. Его движения плавные, уверенные. Ты лениво пьешь из бокала, наблюдая за его руками, и в твоем взгляде мелькает интерес. — Просто даю тебе немного времени. Прежде чем тебе придется снять это платье. Ты ведь можешь простудиться. Ты улыбаешься. Розовые, глянцевые губы приоткрываются, обнажая безупречные зубы. В другой ситуации это могло бы насторожить, но Чимин уже достаточно пьян, чтобы не слышать голос разума. Тело — и особенно одна его часть — тоже не возражает. Ты наполняешь бокал — сначала свой, потом его. — Тогда давай, — говоришь ты, бросая на него косой взгляд и делая глоток. — По рукам. *** Что-то не так. Совсем не так. Карты у Чимина хорошие — даже слишком. Много открытых, несколько тузов, пары высокого ранга. Комбинации, на которых обычно выигрывают без колебаний. И всё же по какой-то необъяснимой причине твоя рука снова оказывается сильнее. На тебе — четыре взятки. Всё, что ты сняла за игру, — туфли на высоких каблуках. А Чимин… на нём остались только боксёры. Рубашка, брюки, украшения — всё уже лежит где-то в стороне. Отступать больше некуда. Он облизывает губы и сдаёт последнюю карту, кладя её на стол между вами. Десятка треф. Та самая. Именно её он ждал — у него уже есть четыре трефы. Стрит. Отличная комбинация. Победная, в большинстве случаев. Но не сейчас. — Фулл-хаус, — спокойно произносишь ты. Чимин смотрит, как ты выкладываешь ещё одну десятку и три девятки, и у него перехватывает дыхание. — Чёрт возьми… — выдыхает он, не сводя глаз с карт. Потом медленно выкладывает свою руку — теперь уже бесполезную. — Ты жульничала. С самого начала. Ты профессиональный игрок или что? Ты улыбаешься — лениво, загадочно. — А тебе не хочется узнать? — отвечаешь ты. — Может быть, однажды я раскрою секрет. Но сейчас… — ты киваешь на тонкую ткань его боксёров, — кажется, настало время избавиться и от этого. Чимин резко поднимается, нависая над столом. Он не отводит от тебя взгляда, когда стягивает боксёры — быстро, почти вызывающе. Резинка сползает, и его тело выдаёт всё, что он чувствует. Ты медленно приподнимаешь бровь. И улыбаешься. *** Какой бы ткань ни была у твоего платья, на ощупь она оказывается куда грубее, чем кажется издалека. Чимин понимает это слишком хорошо — потому что сейчас ты сидишь у него на коленях, обхватив его бёдра ногами, и каждое, даже самое незначительное движение превращается в медленное, мучительное трение. Материя скользит по коже, цепляется, словно нарочно, и от этого ощущение только острее. Ты это знаешь. Он видит это по тому, как в твоих глазах вспыхивает озорной огонёк, по едва заметной улыбке, когда ты чуть смещаешь бёдра — не спеша, будто пробуя его терпение на прочность. Чимин стиснув зубы делает вид, что всё под контролем. Но его тело уже выдало его с головой. — Этим платьем ты натрешь мне член до крови, — ворчит Чимин. — О, я не знаю, — беззаботно говоришь ты, опускаясь ниже, чтобы надавить на его вставший член, просто чтобы подчеркнуть свою мысль. — Похоже, тебе это нравится. Он рычит. — Так я и думала, — удовлетворенно говоришь ты. Ты наклоняешься вперёд, играешься с ним, позволяешь мягким холмикам грудей касаться его губ. Чимин отказывается заглатывать наживку и смотрит на тебя снизу вверх, прищурившись. — В какую игру ты играешь? — А какая тебе нравится? — отвечаешь ты. — Ясно, что не покер. Его ответный смешок звучит немного хрипло, учитывая сиськи у него перед носом и влагу, которая, как он чувствует, просачивается сквозь твои трусы. Твои губы касаются его уха, и он вздрагивает. — Видишь, мне кажется, я уже знаю, какую игру ты хочешь, — бормочешь ты, скользя губами по изгибу его шеи, дразня языком чувствительную кожу. — По-моему, ты обожаешь наказания. Ты впиваешься зубами в его плечо и кусаешь. Сильно. — Черт! — Чимин ругается, отшатываясь так сильно, что чуть не сбрасывает вас обоих со стула. Он дотрагивается ладонью до воспаленной кожи и хмуро смотрит на тебя. — Какого хрена это было, женщина? — Я думала, тебе нравится, когда немного грубо, — возражаешь ты, с притворной невинностью округляя глаза. Ты заводишь руку за голову, чтобы развязать бретельку на шее. Платье в миг становится бесформенным, а затем спадает вниз, обнажая твою великолепную грудь. — Нравится? Чимин бы поспорил, но твердый член выдает его с головой. Ты едва прикоснулась к нему, а он уже балансирует на грани, член пульсирует, когда ты запускаешь руку под юбку, чтобы обхватить его пальцами. Ты сжимаешь его, и Чимина прошибает холодный пот. — Если ты достанешь хлыст, я вышвырну тебя отсюда, — предупреждает он. Ты смеешься, проводя пальцами по влаге, скопившейся на кончике члена, прежде чем демонстративно поднести их ко рту и облизать один за другим. Чимин чуть не кончает прямо здесь и сейчас. Если подумать, то, может быть, порка звучит не так уж плохо. — О, пожалуйста. Эти девушки из пятничных баров, должно быть, надоели тебе до слез, — говоришь ты, беря Чимина за руку и засовывая её себе под платье. Ты отодвигаешь влажную ткань в сторону, и Чимин выдыхает сквозь зубы, когда ты прижимаешь его пальцы к своему входу. — Все эти платья от Лилли Пулитцер, поздние завтраки и крошечные собачки. Я бы тоже не смогла сдержаться. Чимин мог бы закатить глаза, если бы они уже не закатились. Ты такая чертовски влажная. Он погружает в тебя один палец, а затем быстро добавляет второй, и яички напрягаются, когда ты двигаешь бедрами, чтобы потереться о его ладонь. — Я надеюсь, у тебя есть защита, — говоришь ты, прикусывая уголок его губ. Черт, Чимин тоже на это надеется. Потому что, если он узнает, что Хоби украл его заначку для одного из своих секс-марафонов, Чимину придется совершить убийство. Он задушит этого человека голыми руками. — Я найду, — клянется он, издавая стон, когда ты проводишь языком по его губам. Ты встаешь с его колен, позволяешь платью полностью упасть к твоим ногам, и теперь стоишь перед ним в одних мокрых тонких трусиках. — Тогда давай, — говоришь ты, поворачиваясь к нему спиной и бросая дерзкий взгляд через плечо по пути к кровати. — Я буду ждать. *** Просто невероятно, как быстро может изменить удача. Только что Чимин был в «круизе из ада», разгуливал с блевотиной какого-то случайного парня на ботинках, а в следующее мгновение он уже уткнулся лицом в самую красивую женщину, которую когда-либо видел. Это чертовски захватывающая сцена искупления. — Жестче, — требуешь ты, покачивая бедрами. Ты чертовски уверена в себе, не стесняешься точно сказать, чего хочешь, и Чимин, черт возьми, уверен, что даст тебе это. После всего, что ты сказала по поводу его образа жизни, его личности и его гребаных ботинок, он чертовски твердо решил стать лучшим любовником, который у тебя когда-либо был. На данный момент это вопрос личной гордости. — Еще, — выдыхаешь ты, дергая его за волосы. И он дает еще. Он вводит в тебя два пальца и ласкает языком клитор, пока ты не начинаешь извиваться, обхватывая его голову бедрами, как тисками. Черт, у тебя сильные бедра. Ты, должно быть, офигенно занимаешься пилатесом. — Не останавливайся, — говоришь ты. — Я сейчас кончу. Чимин не остановится, потому что заставить тебя кончить — это, вероятно, единственный способ, которым он сможет вновь получить доступ к кислороду. Он бы с удовольствием поговорил с тобой непристойно прямо сейчас — рассказал бы тебе все о том, какая ты влажная, какая ты вкусная, — но ты держишь его мертвой хваткой, обхватив ногами его лицо. — Вот так, вот так, вот так, — повторяешь ты, дергая его за волосы так сильно, что в уголках глаз выступают слезы. — Я так близко. Если Чимин потеряет сознание у тебя между бедер, это будет потрясающая история для парамедиков. Но ты спасаешь его от подобной неловкой ситуации, громко — эффектно — кончая ему прямо в лицо. — Срань господня, — вздыхаешь ты, наслаждаясь своим оргазмом, в то время как Чимин переворачивается на спину и ждет, когда к нему вернется дыхание. Эти последние несколько секунд были немного рискованными. Возможно, в конце он видел звезды. Ты сползаешь с кровати, чтобы встретить Чимина на месте его обморока. — Надеюсь, ты еще не устал, — поддразниваешь ты, закидывая ногу на его ногу и обхватывая его ноющий член одной рукой. — Мы только начинаем. Разве ты не готов? Член Чимина готов к работе, даже если его легкие еще не готовы. Он покраснел, течет и пульсирует в твоей хватке. И Чимин еще не отступил ни от одного из твоих вызовов и, конечно, не собирается начинать сейчас. — Давай, милая, — хрипит он. — Сделай все, что в твоих силах. *** Оказывается, все, что в твоих силах, начинается с искренней попытки высосать душу Чимина из его тела через член. Он едва выдерживает эти… шестьдесят секунд? Тридцать минут? Чимин полностью потерялся во времени. Ты отсасываешь ему, сжимая простыни так, что побелели костяшки пальцев, и обрабатываешь его с такой интенсивностью, какую он никогда раньше не испытывал. Ты используешь все, что есть в твоем распоряжении — руки, зубы и язык — и за считанные секунды доводишь его до оргазма, заставляя Чимина во время самого лучшего минета в мире смотреть в потолок и считать в обратном порядке от сотни. Но умопомрачительный минет — это, конечно, всего лишь закуска. Перед ним уже разложено основное блюдо, горячее, влажное и готовое. Чимин теребит в руках пластиковый пакет, когда ты проводишь пальцами по своему животу и погружаешь их во влагалище. Черт, он выпил много шампанского. С каких это пор презервативы стало так трудно открывать? — Нужна помощь? — насмехаешься ты и, не дожидаясь ответа, выхватываешь презерватив прямо у него из рук. Ты открываешь фольгу с завидной скоростью и в мгновение ока надеваешь презерватив на член. Чимин, который всегда на шаг позади тебя, даже не осознает, что потерял контроль над ситуацией, пока не оказывается на спине, и ты не прижимаешься к его члену влажным входом. — Ты любишь командовать, не так ли? — Чимин ворчит, шипя, когда ты опускаешь бедра, чтобы погрузиться на первый дюйм. — Ты говоришь так, будто это плохо, — мурлычешь ты, погружаясь на него до основания и наклоняясь вперед, чтобы прижаться губами к его уху. — Я не думаю, что есть что-то плохое в том, чтобы увидеть то, что ты хочешь, и взять это. И Чимин позволяет тебе это. Что бы это ни было. Внутри ты такая уютная и теплая, что он бы свернулся калачиком и вздремнул в тебе, если бы мог. Ты такая влажная, что этого достаточно, чтобы заставить его забыть о том, что ты мучила его большую часть этого круиза. И о том, что ты, вероятно, немного неуравновешенна. — Черт возьми, — выдыхает он, захватывая ртом один из твоих сосков и лаская его языком, пока он не твердеет. — Ты чувствуешь себя чертовски хорошо. — Я знаю, да? Чимин усмехается себе под нос. Ты несешь много дерьма, но у тебя всегда есть что сказать в свое оправдание. Доказательством служит одно твоё определённое место, которое обхватывает его, доводя практически до полусмерти. Ты начинаешь двигаться на нем быстрее, грубее, вжимаешься в него, оставляя синяки на шее. Чимин ускоряет темп, чтобы соответствовать твоей энергии, на его висках выступают капельки пота. — Сильнее, — выдыхаешь ты, впиваясь ногтями в его руки. — Трахай меня сильнее. Чимин следует указаниям. Он приподнимает свои стройные бедра навстречу каждому твоему толчку, входя в тебя так сильно, как только может. И тебе это нравится — если судить по тому, как ты запрокидываешь голову и стонешь. Чимин наслаждается зрелищем того, как ты сходишь с ума от его члена, вплоть до того момента, когда ты наклоняешься, чтобы успокоиться, кладешь руки ему на ноги и впиваешься ногтями в его бедра. — Черт, — хрипит он, дергаясь достаточно сильно, чтобы сбить весь ритм. Но ты держишься, как чемпион по катанию на быках, прижимаешь его бедрами к матрасу, подпрыгиваешь вверх-вниз и в то же время оставляешь на его ногах злые красные полосы. — Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся, — кричишь ты, прижимаясь к нему. Ты прижимаешься губами к его губам в беспорядочном поцелуе, прерывая поцелуй только для того, чтобы впиться зубами в плечо. Боль пронзает его до члена, который и так готов взорваться. Он стискивает зубы и борется с нарастающим давлением в яйцах. Чимин не уверен, будет ли это его член или сердце, но что-то обязательно взорвётся, и очень скоро. В отчаянии он просовывает руку между вашими телами и находит большим пальцем клитор, дразня его, пока ты не начинаешь дрожать. — О, черт, я ко… Все, что ты скажешь дальше, заглушается шумом в ушах Чимина, когда его бедный, измученный член наконец-то выходит из строя. Все его тело сотрясается в конвульсиях, когда острые ощущения пронзают его ствол, член пульсирует внутри тебя, кажется, целую вечность, прежде чем жалобно дернуться и застыть. Ты прижимаешься к Чимину с раскрасневшимися от напряжения щеками и нежно улыбаешься, убирая влажные волосы с его лица. Затем ты запечатлеваешь поцелуй на кончике его носа, этот жест обманчиво нежный. — Я и не знала, что в тебе это есть, богатый мальчик, — дразнишь ты, проводя кончиком пальца по укусу, который ты оставила на его плече. — Готов ко второму раунду? *** Чимин просыпается с сухостью во рту и тупой, пульсирующей болью между бёдер. Ты ушла — и это его не удивляет. Вчерашняя ночь не оставляла впечатления, будто ты из тех, кто задерживается ради утренних объятий. Но странно другое: вместе с тобой исчезли и все следы произошедшего. Ни пустых бутылок из-под шампанского. Ни грязных бокалов. Ни колоды карт. Комната выглядит безупречно. Он размышляет об этом по пути в ванную. Проходя мимо зеркала, останавливается и смотрит на себя внимательнее. Ты всё же оставила отметины: покраснение в уголке губ, тянущиеся вдоль шеи синяки, царапины на груди. Он выглядит не столько так, будто с ним переспали, сколько так, будто его использовали. Впрочем, ощущение у него примерно такое же. Ничего такого, что не исправили бы пара таблеток и горячий душ. Чимин глотает ибупрофен, включает воду и встаёт под обжигающе горячие струи. Напряжение понемногу отпускает, мышцы расслабляются, мысли текут медленнее. Когда он выключает кран и тянется за полотенцем, ему почти хорошо. Почти. Одеваясь — выбирая брюки и свежую рубашку, — он обдумывает следующий шаг. До вчерашнего вечера он собирался сойти с корабля при первой же возможности. Сбежать. Но теперь… теперь у него был самый дикий и сумасшедший секс в жизни. И, если честно, ради шанса повторить он готов был пересмотреть планы. В крайнем случае — записаться ещё на пару сеансов массажа. Он останавливается на рубашке Givenchy с длинными рукавами. В ней будет жарко, но она скроет царапины на руках. Одно дело — ночные шалости за закрытыми дверями, и совсем другое — ловить осуждающие взгляды пожилых дам в очереди за завтраком. Чимин любит внимание, но не такое. Разумеется, нужны аксессуары. Он знает: украшение может либо собрать образ, либо разрушить его. И Пак Чимин всегда выбирал первое. Даже если он чувствует себя не лучшим образом, выглядеть он может — и будет — безупречно. Он открывает сейф. И замирает. Внутри — почти пусто. Бумажник. Паспорт. И больше ничего. Ни браслетов Cartier, ни цепочек David Yurman, ни запонок Bvlgari, ни часов Audemars Piguet. Он суёт руку внутрь — на случай, если глаза его обманывают. Не обманывают. В памяти всплывают твои слова — мягкие, сладкие, произнесённые прошлой ночью: «Я не думаю, что есть что-то плохое в том, чтобы увидеть то, что ты хочешь, и взять это». Тогда Чимин думал, что ты говоришь о нём. Теперь — стоит перед пустым сейфом, пока удивление медленно сменяется злостью, а злость — холодной, раскалённой добела яростью. Ты чёртова ведьма! *** Охранники, сидящие напротив Чимина, выглядят так, будто их форму случайно перепутали в стиральной машине. Первый — круглый, приземистый мужчина — напоминает зверушку из воздушных шариков, затянутую в белоснежную морскую униформу. Нашивка с логотипом лайнера на его груди вздыбилась по краям, нитки вот-вот грозят лопнуть. Второй — болезненно худой, с руками-спагетти, но при этом его форма нелепо обтягивает живот, словно на пугале, набитом соломой. Рукава свисают, плечи теряются. Чимин ненавидит их обоих. — Я не знаю, что вам сказать, сэр, — устало вздыхает толстяк. — На этом корабле тысячи пассажиров. Эта леди может быть где угодно. — Мы посреди грёбаного океана, — шипит Чимин. — Она на этом чёртовом судне. Это не может быть так сложно. — Ну… информация, которую вы нам предоставили, не совсем… конкретная, — вмешивается худой, пролистывая свои корявые записи и приподнимая бровь. — Тёмные волосы, загорелая кожа, великолепные ноги. Вы хотите, чтобы я составил список пассажиров с великолепными ногами? — Я хочу, чтобы вы нашли её, — холодно отрезает Чимин. — А свадебная вечеринка? Невеста, Санторини? Я же говорил — она была с ними. Толстяк прочищает горло. — Мы проверили это, сэр. Я поговорил с женщинами из той компании. Они помнят, что видели вас с дамой в казино… но сказали, что никогда прежде её не встречали. Она была просто незнакомкой, которая угостила их выпивкой. Конечно. Никто не знает, кто ты такая. Потому что ты — мошенница. Всё было спектаклем. И Чимин с самого начала подыгрывал тебе. Ты чёртова ведьма! — Я купил им выпивку, — резко поправляет он, не утруждая себя пояснениями, когда оба охранника обмениваются растерянными взглядами. — Но дело не в этом. Мне нужно, чтобы вы её нашли. А если не можете вы — пусть это сделают ваши начальники. А если и они не справятся — тогда этим займётся чёртов Интерпол. — Без обид, сэр, — худой заметно раздражается, — но, боюсь, у Интерпола есть дела поважнее. Вряд ли они будут искать… — он снова заглядывает в записи, — …серьги «Булгони». — Булгари, — отчеканивает Чимин и с силой хлопает ладонью по столу. — Запонки от Булгари. Сделанные на заказ, пещерный ты человек. Он резко встаёт, и его взгляд настолько яростен, что, кажется, способен заставить краску облезть со стен. — Позвоните кому-нибудь. Найдите того, кто хоть что-то понимает в ювелирных украшениях и знает, как выполнять свою работу. Сейчас. *** ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ Чимин выходит из универмага с подарочной коробкой, которая приятно покачивается в такт шагам внутри брендового пакета. Эта покупка ставит точку в затянувшейся, мрачной главе: бриллиантовый браслет — последнее украшение, восстановившее его коллекцию. Снова. Ты так и не появилась. Мысль о том, что ты где-то там — улыбаешься, хлопаешь ресницами перед очередным новичком, который ещё не подозревает, что его вот-вот разденут до нитки, — гложет Чимина сильнее, чем он готов признать. Вопреки здравому смыслу он ищет тебя повсюду: в барах и ресторанах, на закрытых мероприятиях и спортивных аренах — в любом месте, где есть толпа и шанс затеряться в ней. Он не перестаёт надеяться ни на мгновение, что когда-нибудь сможет сомкнуть руки на твоей изящной шее. Телефон подаёт короткий сигнал. Чимин вынимает его из кармана свободной рукой и щурится, читая сообщение. Хосок: эй, чувак, ты ведь катаешься на лыжах, да? у меня есть инфа про шикарный зимний домик в Альпах. как насчёт недельки на склонах? не парься насчёт ответа — у нас ещё два месяца на бронирование [18:03] Чимин совершенно не беспокоится о том, чтобы ответить Хосоку сразу. Совсем. Он и так знает, что скажет. Чимин: пошёл нахуй [18:04]