Два кусочека колбаски

Год новый наступил,

Кушать стало нечего.

Ты меня пригласил

И сказал доверчиво:

Милая ты моя

Девочка голодная,

Я накормлю тебя,

Если ты не гордая

1991 год.

Студентки курят на морозе, мерзнут, с ноги на ногу переминаются. Колготки то тоненькие, юбочки коротенькие. Сколько бы мамы не ругались, а красота важнее. — Девчонки, айда с нами новый год отмечать? — предлагают им парни. — Ага, знаем мы ваше отмечать, — отвечают им студентки. — Обижаете. Все по высшему разряду. Стол будет! — Ну раз стол… А стол и правда был. И хлеб, и сервелат, и даже салатики. А посреди всего этого пиршества возвышался царь всех застолий — водка. Чистая и прозрачная, как новогодние надежды. Так что все сложилось наилучшим образом — ребята позвали, девочки пришли. Араик ее сразу заприметил. Рыжая кошка хвостиком вертит, всем глазки строит, у теплой батареи лапки вытягивает. А Маша и впрямь, что кошка уличная. Её поманили колбаской, она и пришла. Потому что тут не то, что есть, тут жрать хочется. — Я, кстати, в банке работаю, — гордо заявил Араик. — Да хоть в консерве. Мне то что? — отмахнулась Маша. А сама это дело запомнила, за столом села рядом.После бокальчика позволила себя приобнять, после рюмочки — руку на колено положить, после стопочки — даже целоваться не отказывалась. Так увлеклись, что салют пропустили. И Маша была уже Машенькой. Пошел провожать до дома — падали в каждый сугроб. А когда оказалось, что мать к соседке пошла отмечать, то уж тем более ни до каких новых годов. А Араик человек был порядочный. Раз уж так, то и все. Месяца три погуляли, а тут и колечко подоспело. — Пойдешь за меня, Мурка? — А что бы и не пойти? Можно. Костюм взяли напрокат, платье Маша пошила сама, туфельки — тетины, сережки — сестрины, жемчуга — мамины. Свадьбу справляли в университетской столовой, столы сдвинули, плакаты повесили. На плакатах остроумные рифмы: «бей мужа чайником — будет муж начальником», «нет такого капитала, чтобы жена не промотала», «наша Маша ягодка, наша Маша вишня — за кого хотела, за того и вышла». Рис кидали, каравай кусали, иконы целовали — короче сделано все было по высшей категории и по всем канонам и правилам. Драка тоже была. Даже тарелку разбили, но решили, что на счастье. Так Араик и обзавелся кошкой Машей. Погладишь по головке — мурчит и ластится. Почешешь за ушком — выгибает спинку. Может и клубком, и калачиком, и перевернуться. Главное, где потеплее. Ну в общем прелесть, а не женщина. Оставалось дело за малым: котята.

Два кусочека колбаски

У тебя лежали на столе.

Ты рассказывал мне сказки,

Только я не верила тебе

1993 год.

Из банка Араика поперли в первую же волну сокращений. А вскоре и сам банк схлопнулся вместе с экономикой. Сидит Араик на скамейке во дворе, курит последнюю сигарету, а домой идти стыдно. Дома Машенька. Что он ей скажет? Что-то сказал. А что, сам не помнит. Маша только села с понурой головой. — Ой, как не вовремя. — Но это же не навсегда, — заверил её Араик. По ощущениям было, что навсегда. По ощущениям было, что катастрофа, но вида подавать нельзя. А Маша сложила ладошки на животе и вздохнула. — Вообще то у меня тоже новости. И тогда Араик понял, насколько не вовремя. Пришлось устроиться грузчиком — целыми днями ворочать мешки, чтобы поздно ночью без сил приползать домой к Машеньке, взвалившей на себя еще и вторую смену. А Маша меж тем теряла терпение. У неё и ножки болят, и спина ноет, и котенок скребется. И чем больше он рос, тем раздражительнее она становилась — шипела, царапалась и кусалась. Врачи сказали, если не успокоится, родит прямо в учительской. Или в трамвае по дороге. А чтобы совсем жизнь медом не казалась, на прошлой неделе у Маши на сапоге сломалась молния. На ремонт ни денег, ни времени. Приходилось каждое утро сапог на себе зашивать, а вечером, по возвращении домой, распарывать. Тут уж Маша совсем сдала и впала в отчаяние. — Машенька, ну чего ты хочешь? — успокаивал ее Араик. — Чего хочу? — только больше распалялась Маша, — Жить нормально хочу! Одеваться хочу. Заграницу хочу. Квартиру двухкомнатную. Без тараканов желательно. Араику оставалось только вздыхать. — Ну ты же знаешь, какой кризис сейчас, котенька. — В башке у тебя кризис, — ругалась Маша, — вот почему-то у Светкиного мужа нет кризиса. — Какого Светкиного? — Ну Смирновы. Араик знал Смирновых. А еще знал, что бывает с теми, кто их не знает или, еще хуже, кто с ними неудачно познакомится. — Ты знаешь, чем он зарабатывает? — спросил Араик серьезно. — Не знаю и знать не хочу, — отрезала Маша, — я вижу, во что она одета, во что дети одеты. Мне этого достаточно. Араик держался за свои принципы, как мог. — Я так не могу, Маш. Но Маше до принципов не было никакого дела. — А что ты вообще можешь? — сокрушалась она, — лучше бы за брата твоего пошла. Тоже ведь звал. Генерал! А теперь сижу, как дура. Еще и это. Маша в фрустрации махнула рукой на уже сильно выросший живот, который она не носила, а, прямо скажем, таскала на себе. Под «этим» подразумевался котенок внутри этого живота, хотя уже давно было известно, что мальчик. Маша хлопнула по столу. — Я не могу так больше! Ты понимаешь? Не могу! Она встала, резко распахнула створку холодильника и прежде, чем Араик успел что-то сказать, выхватила оттуда одиноко лежащий ломоть колбасы и со всей силы швырнула прямо в мужа. Колбаса глухо стукнулась о стену и шмякнулась на пол. — Маша! — возмутился Араик, подбирая свой замученный ужин. — Сам свою колбасу занюханную жри! — воскликнула она, срываясь на визг. — Вот и сожру, — пробурчал Араик, отряхивая колбасу от пыли. — Ну ты пожрать то горазд! А обо мне ты не подумал? — вспылила Маша. — Машунь, я о тебе каждую секунду думаю, — Араик хотел было погладит её по ладони, но та отдернула руку. — Плохо думаешь. Маша безразличным взглядом обвела кухню. Если совсем по-честному, она бы сейчас предпочла бы ослепнуть. Зрелище было жалкое: обои отходят, плита грязная, на подоконнике какой-то старый горшок, из которого уже ничего не растет. — Господи, я опаздываю! — вдруг вскрикнула она, наткнувшись на настенные часы и чуть было не подпрыгнула со стула. Араик схватился за сердце. — Маш, осторожней. Тебе нельзя так скакать. — Без тебя разберусь — бросила Маша и нарочно поскакала в прихожую. — Тебе помочь? — крикнул ей вслед Араик. — Себе помоги, — отозвалась Маша. Араик знал, что Маша сама не справится, но послушно сидел за столом, слушал, как она копошится в коридоре и ждал, когда вдруг та ойкнула и затихла. Араик тут же прибежал. Маша стояла, опустив голову и всхлипывала. — Что? Всё? — обеспокоено спросил Араик, уже собираясь не то самому одеваться, не то звонить врачам. Почему-то сколько не готовься, а самое главное всегда происходит, когда не ждешь. Маша подняла на него заплаканные глаза. — На мне пальто не сходится, — тихонько сказала она, — еще вчера застегивалось, а сегодня… Она обессилено потянула на себя полы пальто, но те даже не соприкоснулись. Маша махнула рукой. Она уткнулась лбом Араику в плечо, как будто окончательно сдалась. — Машенька, мы тебе новое пальто купим. Потерпи чуть-чуть и купим. Обязательно, — Араик погладил её по сотрясающемуся затылку. — У нас нет на это денег, — причитала Маша, — у нас ничего нет. — Значит, пойдешь в моем. Араик вытащил из шкафа свое пальто: серое с большущими пуговицами. — Не совсем твой стиль, но на пока пойдет, а? — А как же ты? — спросила Маша в недоумении, утирая нос кулаком. — А мне на работе жарко, — отмахнулся Араик. Маша так обалдела, что просто позволила раздеть себя, намотать платок на голову, надеть сверху новое пальто. Руки тут же утонули в длинных рукавах, так что одни пальцы торчали, но и их тут же прикрыли варежками. Араик усадил её на табуретку, и та впервые за сегодня без пререканий и сопротивлений просто молча выставила сапог с разорванной пастью. Араик, как умел зашил его по старому следу, завязал узел на нитке, перекусив ее зубами, застегнул здоровый сапог и напоследок поцеловал в колено, так на удачу. — Ну все, — Араик, довольный работой похлопал по шву. Маша по-кошачьи склонила голову вбок, похлопала ресничками, надула губы. Извинения принесены. Араик подставил щеку. Извинения приняты. Поцелуй случился, примирение состоялось. Маша поднялась, уцепившись мужу за шею. — Ну я почесала, — наконец улыбнулась она. — Ну чеши, — Араик открыл ей дверь, — Смотри, не узнают в школе. Решат, что какой-то мужик пришел. Маша рассмеялась, вразвалочку спускаясь по лестнице. Араик подошел к окну. Там по улице, как ломовая лошадь пробиралась через буран Маша. «Эх, бедная моя несчастная котенька», — подумал Араик. Он еще долго смотрел вслед уходящей Маше и даже, когда она уже скрылась из виду продолжал внутренним зрением сопровождать ее на протяжении всего пути до самой школы. Так, на всякий случай. Внутри него происходила самая настоящая борьба. «Нет, — наконец сказал он себе решительно, — Машенька больше плакать не будет. Никогда». Он подошел к телефону, набрал номер Смирнова и без лишних приветствий перешел сразу к делу. — Так что там за схема? Где-то через неделю вместо старого пальто у Маши была уже новая шубка. И мех не кошачий, а песцовый. А месяца через три Маша родила рыжего котенка, который громче всех говорил «мяу».

Наш свадебный салат,

Платье подвенечное

И этот сервилат

Буду помнить вечно я.

Ты стал теперь крутой,

Никого не слушаешь.

Помнишь ли, милый мой,

Что с тобой мы кушали?

Наши дни

Смирнов умер спустя два года. Конкуренты заложили бомбу и все — машина на воздух, кишки навылет. Госпожу Смирнову подобрал его подельник. Бил ее нещадно, зато снял в музыкальном клипе. Брат Араика погиб в Чечне, а жена его исчезла при загадочных обстоятельствах. Только руку ее нашли где-то в дальнем углу парка. Араик приватизировал несколько колбасных заводов и, поднявшись над обстоятельствами, больше никогда не называл Машу Машенькой. Маша стала Марией Генриховной и иногда посреди изобилия лепнины и золота вспоминала не то с содроганием, не то с ностальгией ту далекую крохотную квартирку и мечтала, чтобы хоть один какой-нибудь малипусенький, захудаленький тараканчик пробежал, потому что больше никого не осталось. А котенок вырос в большого кота, усатого и полосатого.