Ушёл постылый

      ...Он закончил, как всегда, с мерзко исказившимся лицом. В темноте не было видно, однако Йоля знала: это так. Тяжёлое дыхание, отдающее луком, раздалось возле самого уха. - Спокойной ночи... милая... - Спокойной ночи.       Привычно скрыв отвращение, Йоля поцеловала Владека в щёку. Завтра будет новый день, расписанный по минутам строгой матерью. Даже ласки и добрые слова - дежурные, потому что "так положено". Положено любить мужа (а если вдруг разлюбила - не показывать), положено любить дочь и быть доброй, милой и понимающей... Только может ли кто-то понять её, Иоланту Дашевскую? Есть ли хоть кому-нибудь дело до её нервов, чувств, переживаний? Матери - точно нет. Она просто подожмёт губы и процедит: "Молчи. Эти мысли - верх неприличия. Как ты можешь так думать?!" И всё. На подруг Йоля тоже не надеялась. И толстая Бася, повелительница трубы, и худая Гражинка, в чьих пальцах альт вытворяет чудеса - обе тайно завидуют ей: новая квартира, новые платья, ребёнок-лапочка и всегда чистый дом! Надо признать, мать исправно следит за внучкой, а пока Янка в детсаду, то и за домом. Сама идеальность. Но и самой матери не помешал бы отдых, с её-то давлением... Она ведь почти стара. Йоля родилась поздно. Затем - война, гибель отца, затем - торопливый переезд в Польшу... "Так было нужно" - девиз матери. Только кому? Для чего? Йоля не задаёт вопросов. Это бесполезно - всё равно что просить ветер не мести заваленные листьями улицы.       ...Он ушёл, как всегда, тотчас после завтрака, нежно поцеловав дочь и чуть снисходительно пожелав Йоле "музыкальных удач". Этой дежурной шутке уже лет пять - но старые люди имеют свойство цепляться за однажды придуманные каламбуры. Йолей правят старики - может быть, не по возрасту, но по образу жизни. Юным и светлым течениям в доме почти неоткуда взяться. Они и Янку закабалят своей дисциплиной! Бедный ребёнок хочет прыгать и гулять - бабушка твердит: ты, мол, девочка, играй в куклы. Попробуй заступись - получишь поджатые губы и отповедь: "следите за ребёнком сами!" Впрочем, Йолю мало интересует ребёнок. Слишком Янина похожа на отца. Даже буйная фантазия, как утверждают сёстры мужа, именно в него. - Мам, тебе грустно? - вдруг спросила девочка, одеваемая бабушкой в садик. Йоля вздрогнула, как птица в силках: - Нет, дорогая. Мама задумалась. - И о чём же таком задумалась? - о, этот скепсис в словах матери... как будто это не Янку, а её одевают в садик! - О работе. - Кстати вспомнилась "хорошая врака", как говорил в далёком львовском детстве Андрийко. - Пани Ковальская хочет реорганизовать оркестр. - Хм... - задумывается мать. Время выиграно. Йоля и Янка в осенних плащах, произнеся дежурное "До вечера", скрылись из квартиры. Можно до вечера не вспоминать о вышколенном мире семьи, о неприятных касаниях и компромиссах, бесконечных, как океан. Янку ждут игры в детсаду, а Иоланту - мир музыки... и интриг в оркестре.