Стены общежития
19 января 2026 г., 19:46
Комната в общежитии была типичной для первокурсников: две узкие койки, два стола, заваленных книгами и проводами, и окно с видом на соседнюю бетонную стену. Воздух пахнул лапшой быстрого приготовления, дезодорантом и юношеским беспорядком.
Сынмин вполз в комнату как призрак, стараясь не шуметь. На часах было почти три ночи.
— Ты жив! — Хёнджин, сидевший за ноутбуком в одних боксёрках, резко обернулся, скинув наушники. Его лицо, обычно беззаботное, было искажено беспокойством. — Чёрт, Сынмин, я уже думал, тебя там прикончили и спустили в унитаз! Что было? Говори! Не тяни!
Сынмин сбросил куртку на пол и повалился на кровать лицом в подушку. Теперь, в безопасности этих четырёх стен, дрожь, которую он сдерживал всё это время, накрыла его с головой.
— Всё... сложно, — пробормотал он в ткань.
— «Сложно» — это когда на матане два семестра завалил! А тут тебя уводит личная гвардия местного криминального принца после того, как ты обобрал его в покер на глазах у всей его банды! — Хёнджин вскочил и сел на край его кровати, тряся его за плечо. — Что он с тобой сделал? Грозился? Пытал? Заставил выиграш проесть?
Сынмин перевернулся на спину, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту неведомых земель.
— Он... предложил сделку. Мою безопасность в обмен на моё присутствие.
— Присутствие? Что, как комнатное растение? Как заложника?
— Как напоминание, — выдохнул Сынмин, закрывая глаза. Он снова видел серьёзное лицо Чонина, слушающего его лекцию о микровыражениях. — Напоминание о том, что он не бог. Что его можно обыграть.
Хёнджин присвистнул.
— Вау. Это по-больному. Здорово, короче. И ты согласился?
— А какой у меня был выбор, Хён? «Нет, спасибо, я пойду, а вы, ребята, не обижайтесь»? Ты же слышал, что сказал тот его громила. Они знают, что я что-то слышал. А сегодня я ещё и публично его унизил. Согласиться — значит получить какую-то защиту. Отказаться — стать мишенью.
Хёнджин помолчал, размышляя. Затем он встал и принёс две банки холодного колы из своего мини-холодильника, сунул одну Сынмину в руку.
— Ладно, допустим. Но, чувак, ты в курсе, во что ввязываешься? Это не какие-то там студенческие разборки из-за стипендии. Это... мафия. Настоящая. У них там, наверное, трупы в бетон заливают и всё такое.
— Не говори, — Сынмин с силой дёрнул кольцо банки, и шипение заполнило паузу. — Я знаю. Но ты видел его сегодня. Не тогда, когда он со свитой, а потом. Наедине. Он... другой.
— Другой? — Хёнджин поднял бровь. — Сынмин, дорогой, это классика. Приманивание жертвы. Сначала «я такой ранимый, такой одинокий в своём величии», потом — бац! — и ты в речке с цементными тапочками.
— Нет, — Сынмин сел, отпивая колы. Вкус был резким, ясным, он помогал собраться с мыслями. — Это не приманка. Это... усталость. Представь: ты с рождения знаешь, что унаследуешь империю, построенную на страхе. Ты должен быть идеальным. Холодным. Безупречным. Не иметь друзей, только подчинённых или врагов. Думаешь, это не сведёт с ума? Не вызовет такую скуку, от которой хочется кричать?
Хёнджин смотрел на него, и в его глазах постепенно угасала паника, сменяясь пониманием.
— То есть ты ему... интересен. Как игрушка. Как что-то новое.
— Как живой человек, который посмотрел на него не снизу вверх, а как на равного, — поправил Сынмин. Он сам удивился своим словам. — Он спросил, как я его раскусил. И слушал. Внимательно. Я учил его читать людей.
— Боже, ты преподавал мафиозному боссу психологию, — Хёнджин рассмеялся, но смех был нервным. — Это либо самый крутой поворот в твоей жизни, либо самый последний. И что дальше? Он позвал тебя на свидание в «Темницу» с наручниками?
Сынмин фыркнул.
— В понедельник, после экономики, я должен прийти в кабинет 4-А в старом корпусе. «Домашнее задание», сказал он.
— Кабинет 4-А? — Хёнджин нахмурился. — Там же склад старых карт и атласов. Никто туда не ходит. Идеальное место, чтобы бесследно исчезнуть.
— Спасибо, что поднял настроение.
— Всегда пожалуйста. — Хёнджин выпил свою колу и смял банку. — Ладно. Раз уж ты влез по уши, слушай. Правило номер один: никаких секретов от меня.
Что бы ни случилось, где бы ты ни был — ты мне пишешь или звонишь. Хоть геолокацию сбрасывай. Я твой ангел-хранитель, понял? Пусть даже и беспомощный.
Сынмин почувствовал комок в горле. Хёнджин мог быть ветреным, но он был лучшим другом, какого только можно представить.
— Понял.
— Правило номер два: ты не влюбляешься. Никаких романтических соплей про «он такой одинокий и ранимый». Он опасен. Красив, чертовски сексуален, да, я не слепой, но опасен как гремучая змея. Ты помнишь, для чего все это начиналось? Чтобы выжить. Не чтобы найти принца на чёрном BMW.
— Я не... — начал Сынмин, но запнулся. Вспомнил близость их лиц за столом, бархатный голос, признавший скуку. — Я не влюбляюсь.
— Говори это своему лицу, — усмехнулся Хёнджин. — У тебя сейчас выражение, как у кота, слизавшего сметану, которую ему есть нельзя. Ладно, вали спать. Завтра... ну, сегодня уже... тебе понадобятся силы, чтобы не перепутать спрос и предложение с пистолетом и откатом.
Сынмин кивнул. Он разделся и забрался под одеяло. Но сон не шёл. Он лежал и смотрел в потолок, слушая, как Хёнджин уже храпит на своей кровати.
Его мысли возвращались к Чонину. К его глазам, которые в моменты искренности теряли весь лёд. К его просьбе «научи меня». Это была игра. Конечно, игра. Но какая-то очень личная, очень глубокая.
Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Запах стирального порошка, безопасности, обычной жизни.
«Правило номер два, — мысленно повторил он. — Не влюбляйся».
Но правила, как он начинал понимать, в мире Чонина были сделаны для того, чтобы их нарушать. И самое страшное было то, что часть его уже хотела их нарушать.
За стеной кто-то из соседей громко засмеялся. Обычный звук обычной студенческой жизни. Сынмин закрыл глаза, пытаясь ухватиться за эту обыденность. Но даже здесь, в своей кровати, он чувствовал на себе невидимый, пристальный взгляд. Взгляд человека, который видел его насквозь и теперь впустил в свой тёмный, загадочный мир. И неясно было, кто в этой игре стал большим заложником: он, согласившийся на сделку, или Чонин, нашедший того, кто смог разглядеть человека под маской наследника.
Понедельник казался одновременно вечностью и мгновением. И кабинет 4-А маячил впереди как портал в неизвестность, от которого у Сынмина странно свело живот не только от страха.
