«Kobmi”

Свидание Феликса и Хёнджина проходило в необычном для подобных встреч месте — на крыше старого промышленного здания, которое Феликс, как выяснилось, использовал как неофициальную смотровую площадку. Было прохладно, пахло городом и свободой. Хёнджин, всё ещё нервный из-за всей ситуации с Сынмином, постепенно расслаблялся под чарами рыжего. Феликс был другим — не похожим на Джина с его каменным лицом и уж тем более на Чонина с его ледяной сложностью. Он был прямым, насмешливым, опасным, но в его опасности была какая-то честность. — Так он просто ушёл? И Чонин его не остановил? — переспрашивал Хёнджин, откусывая кусок пиццы, которую Феликс принёс с собой в картонной коробке. — Ушёл. А Чонин остался смотреть ему вслед, как приговорённый к смерти смотрит на уходящего палача, — Феликс хмыкнул, отпивая из банки какого-то крафтового пива. — Я ему потом мозги прочистил. Надеюсь, хоть что-то долетело до той его красивой, но туповатой башки. — И что он? — Ушёл. Куда — не знаю. Но не за Сынмином, это точно. Пока что. Хёнджин вздохнул. — Я не понимаю всей этой вашей... мафиозной драмы. У нас всё проще: либо нравится, либо нет. Либо вместе, либо нет. — В его мире «вместе» — это не просто слово, — серьёзно сказал Феликс. — Это союз, договор, обязательства. И уязвимость. Он к этому не готов. Вернее, готов, но боится. А бояться — значит слабеть. А слабеть в его семье нельзя. Они замолчали, глядя на огни города. Звонок разорвал тишину, резкий и неумолимый. Это был не обычный звонок, а особый, пронзительный рингтон. Лицо Феликса мгновенно стало серьёзным. Он поднял телефон. — Да, босс. Он слушал всего несколько секунд, но Хёнджин видел, как меняется его выражение: с напряжённого внимания на холодную тревогу. — Понял. Сейчас буду. — Он положил трубку и тут же начал набирать другой номер. — Что случилось? — спросил Хёнджин, чувствуando, как у него холодеет внутри. — Отец Чонина, — коротко бросил Феликс, прикладывая телефон к уху. — Вызвал его на «ковёр». Немедленно. В главный офис. Это не к добру. Обычно такие вызовы... — он не договорил, потому что на другом конце линии кто-то ответил. — Джин. Где босс? Уже выехал? Ладно. Встречай меня у въезда в старый порт. — Он снова посмотрел на Хёнджина. — Мне нужно ехать. Сейчас. — А что с Сынмином? — выпалил Хёнджин. — Если это из-за него... из-за того, что произошло? — Скорее всего, именно из-за этого, — мрачно подтвердил Феликс. — Отец, видимо, пронюхал. Или ему доложили. Он не любит, когда планы сына идут вразрез с его собственными. Особенно если эти планы включают в себя... личные симпатии. Хёнджин выхватил свой телефон и стал набирать номер Сынмина. Тот поднял трубку почти сразу. — Сын, слушай, тут беда, — начал Хёнджин, не здороваясь. — Отца Чонина вызвал его на разбор. Прямо сейчас. Феликс говорит, дело пахнет жареным. Из-за тебя, скорее всего. На той стороне наступила тишина, затем Сынмин спросил тихо, но чётко: — Где он? Куда его вызвали? — В главный офис. В старом порту, кажется. Феликс уже... — Дай трубку Феликсу, — перебил его Сынмин. Хёнджин протянул телефон. Феликс взял его, нахмурившись. — Да? — Феликс, где точно? Адрес, — голос Сынмина звучал не так, как обычно. В нём не было ни паники, ни страха. Была стальная решимость. — Ты с ума сошёл? Тебе туда нельзя. Это... — АДРЕС, Феликс. Или я сам найду и наделаю ещё больше глупостей. Феликс выругался сквозь зубы, но продиктовал адрес — складской комплекс в районе старого порта Пусана. — Сынмин, слушай меня, не лезь. Это не твоя война. Чонин сам разберётся. — Он не разберётся, если это из-за меня, — отрезал Сынмин. — Я уже в пути. Он положил трубку. Феликс и Хёнджин переглянулись. — Он что, собирается туда ехать? Один? — прошептал Хёнджин. — Похоже на то, — Феликс судорожно сжал телефон. — Джин! — он снова набрал номер. — Сынмин знает. Он едет туда. Да, я знаю, что идиот. Встречай меня, мы должны успеть перехватить его. Или... или быть там, когда он совершит очередную глупость. Он схватил свою куртку и уже было бросился к выходу с крыши, но Хёнджин схватил его за рукав. — Я еду с тобой. — Нет. Абсолютно нет. — Он мой лучший друг! И если там будет жарко, тебе может понадобиться... ну, не знаю, отвлекающий манёвр! — в глазах Хёнджина горел тот же огонь, что и у Сынмина — огонь отчаяния и преданности. Феликс посмотрел на него, оценивая. Затем кивнул. — Ладно. Но делаешь только то, что я скажу. Понял? — Понял. --- Сынмин уже сидел за рулём чёрного внедорожника. Ключи ему молча, с каменным лицом, протянул Джин, который, видимо, получил аналогичный звонок от Феликса. Джин не стал его отговаривать. Он просто посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом и сказал: — Если хочешь его спасти, не лезь в драку. Твоё оружие — не кулаки. Твоё оружие — ты сам. Он это видит. Сынмин не ответил. Он выехал на пустынную ночную трассу, ведущую в Пусан. Сердце колотилось, но руки на руле были твёрдыми. Страх был, но он был другим. Не страхом за себя. Страхом за того, кто, возможно, сейчас из-за него находился в опасности. За того мальчика из ложи, который бросил ему записку. За того человека, который испугался своей же нежности. Он давил на газ. Городские огни мелькали за окном, сливаясь в золотые реки. Он думал о браслете, спрятанном в ящике. О пустом запястье. О глазах Чонина, полных страха и желания. Он не знал, что скажет. Не знал, что сделает. Но он знал, что должен быть там. Потому что если Чонин боялся быть уязвимым с ним, то теперь, перед лицом настоящей угрозы со стороны отца, ему, возможно, понадобится та самая уязвимость как доказательство. Доказательство того, что не всё в их связи было ошибкой. Что это стоило риска. Машина мчалась в ночь. Навстречу неизвестности. Навстречу возможной точке невозврата, за которой их ждало либо полное уничтожение, либо... нечто новое. Нечто, ради чего можно было бы пережить и гнев отца, и страх, и все правила мира «Кобми». Дорога в старый порт стерлась в адреналиновом тумане. Сынмин бросил машину у ворот склада, не думая о парковке, и побежал к указанному Феликсом зданию — мрачному, бетонному гиганту с редкими светящимися окнами. Охранники у входа, увидев бледного, задыхающегося парня, попытались его остановить, но Сынмин лишь дико взмахнул рукой, на которой в спешке, на автомате, снова застегнул тот самый браслет. Металл холодно прижался к коже, и охранники, заметив символ, обменялись быстрыми взглядами и пропустили его. Джин, должно быть, предупредил. Внутри пахло сыростью, металлом и дорогим табаком. Он бежал по длинному коридору на звук приглушенных голосов, сердце выпрыгивало из груди. Вот она, массивная дверь из темного дерева. Сынмин не стал стучать. Он всей тяжестью своего тела толкнул ее. Зал заседаний «Кобми» был не похож на криминальную штаб-квартиру из фильмов. Он напоминал кабинет главы крупной корпорации: огромный стол из черного дерева, стеллажи с книгами, панорамное окно с видом на порт. Но атмосфера была ледяной, сжимающей горло. В центре зала, на коленях на холодном каменном полу, стоял Чонин. Голова была опущена, но спина оставалась прямой, даже в унижении. Перед ним, опершись о стол, стоял его отец — Ян Чонвон. Мужчина лет пятидесяти с седыми висками, лицом, высеченным из гранита, и глазами, в которых не было ничего, кроме холодного расчета. Рядом, вдоль стен, замерли несколько человек, включая Джина и еще пару суровых мужчин. Феликс и Хёнджин еще не прибыли. — ...слабость, которой ты позволяешь управлять твоими решениями, — гремел голос Чонвона, низкий и не терпящий возражений. — Этот мальчик. Он стал точкой сбоя. Я это вижу. И другие видят. Его нужно убрать из уравнения. Чисто. Без следов. Чонин не поднимал головы, но его кулаки, лежащие на коленях, сжались так, что побелели костяшки. Именно в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвался Сынмин. Все головы повернулись к нему. Чонвон медленно, как хищник, перевел на него взгляд. Чонин резко поднял голову, и в его глазах Сынмин прочитал шок, панический ужас и... запретную надежду. — Что это? — спокойно, но смертельно опасно спросил Чонвон. — Крыса сама прибежала в капкан? Сынмин, задыхаясь, сделал шаг вперед. Страх был, да. Но его затмевала ярость — ярость за униженного Чонина, за их исковерканные чувства, за этот безумный мир, где любовь считали слабостью. «Мне прикалывает это ваше мафиозное «Нельзя чувствовать»!» — его голос, хриплый от бега, громко прозвучал под высокими потолками. Он видел, как Джин едва заметно сжал губы, а у одного из старших чуть дернулась бровь. «Вы бля, шо, на приколе или че? Он человек, а не камень, который убивает! Я не виноват, что вы черствый, как хлеб, и никогда любви нормальной не чувствовали! Так дайте хотя бы сыну понять, что это такое!» В зале воцарилась гробовая тишина. Никто никогда не осмеливался говорить с Чонвоном в таком тоне. Чонин смотрел на Сынмина широко раскрытыми глазами, полными немого ужаса и... чего-то еще. Чонвон медленно выпрямился. Его лицо было непроницаемым. — Смелый щенок. Глупый, но смелый. И что ты предлагаешь? Чтобы я разрешил ему эту... слабость? Ради чего? «А еще если вы думаете, что я буду что-то там мешать... то вы очень ошибаетесь!» — Сынмин выпалил, чувствуя, как его захлестывает отчаяние и решимость. Он играл ва-банк, на единственную карту, о которой догадывался. «Так как у меня есть связи, которые помогут вам и без меня. И без этих связей вы — никто. Правильно же я говорю? Что поставляет вам оружие «Аквамарин»? А вот я по звонку своему дяде, главному из «Аквамарина», могу разрушить эту вашу «историю»! Так что оставьте сына в покое! Идите сами найдите любовь, вы же еще молодой, может, поймете, что это такое!» Он сделал паузу, переводя дух. Все в комнате замерли. Угроза ударить по финансовому и логистическому кровотоку семьи через казино дяди была не пустым звуком. Чонвон знал это. Его глаза сузились до щелочек. «Ах да, — Сынмин поднял руку, демонстрируя браслет. Браслет, который он снял и снова надел. Знак, который он отверг и принял вновь. «Браслет снова на мне.Так что я еще в игре, Ян Чонвон». И тогда, глядя прямо в ледяные глаза отца Чонина, Сынмин произнес последнее. То, что нельзя было взять назад. То, что было и оружием, и капитуляцией, и единственной правдой, которая у него осталась. «И скажу еще три слова, которые вас убьют». Он обвел взглядом зал, потом перевел его на Чонина, который все еще стоял на коленях, но уже смотрел на него, затаив дыхание. «Я его люблю». Тишина стала абсолютной. Казалось, даже пыль в луче света застыла в воздухе. Сынмин будто очнулся, осознав громкость своих слов. «Ой... это я сказал. Да. Это я сказал». В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге, запыхавшиеся, появились Феликс и Хёнджин. Они застыли, оценивая ситуацию: Сынмин, стоящий в позе вызова, Чонвон с каменным лицом, и Чонин на коленях, смотрящий на Сынмина так, будто тот только что низверг небеса и вознес землю. Первым заговорил Чонвон. Он не кричал. Он говорил тихо, и от этого было в тысячу раз страшнее. — Любовь, — он произнес это слово с леденящим презрением. — Ты пришел сюда, зная, что тебя могут убить на месте, чтобы сказать о любви. И чтобы прикрыться казино твоего дяди. Интересная тактика. Глупая, но... не лишенная определенного извращенного мужества. Он медленно прошелся вдоль стола, его взгляд буравил Сынмина. — Ты прав в одном. «Аквамарин» — важный партнер. И твой дядя... он действительно может устроить нам проблемы, если захочет. — Он остановился прямо перед Сынмином. — Но знаешь, что я вижу? Я вижу не стратега. Я вижу мальчишку, который готов сжечь все мосты ради того, кто даже не встал на его защиту. Чонин вздрогнул, как от удара. «Он и так защищал меня!» — крикнул Сынмин. «Он дал мне этот браслет! Он поставил своих людей охранять меня и моего друга! А то, что он испугался... так это потому, что вы, его отец, научили его, что любое чувство — это слабость! Вы сами его такому научили!» Чонвон замер. На его лице впервые за вечер мелькнула не расчетливая мысль, а что-то другое. Крайне быстрое, почти неуловимое — что-то вроде укола воспоминания или боли. Он посмотрел на сына, все еще стоящего на коленях. Посмотрел долго. — Встань, — наконец сказал он, и его голос потерял часть ледяной твердости. Чонин, кажется, не сразу понял. Затем медленно, словно суставы заржавели, поднялся на ноги. Он не смотрел на отца. Он смотрел на Сынмина. — Ты готов, — Чонвон говорил теперь только с сыном, — взять на себя ответственность за эту... слабость? За этого человека? За риск, который он представляет, и за защиту, которую ему нужно будет обеспечивать всегда? Чонин выпрямился во весь рост. В его глазах больше не было страха. Была ясность. Та самая, что приходит после самого страшного признания. — Да, — сказал он твердо и громко. — Я готов. Чонвон кивнул, раз за разом, будто про себя что-то решая. — Хорошо. — Он повернулся к Сынмину. — Ты выиграл этот раунд, мальчик. Любовью и шантажом. Редкое сочетание. Возможно, даже полезное в нашем деле. — Он махнул рукой. — Убирайтесь все. У меня есть дела. Это было не прощение. Это было перемирие. Признание силы новой реальности. Чонин первым двинулся к выходу, проходя мимо отца, не глядя на него. Он взял Сынмина за руку — ту самую, с браслетом, — и потянул за собой. Его прикосновение было твердым и безоговорочным. Феликс схватил ошеломленного Хёнджина, и они все вышли в коридор. Дверь закрылась за ними. Только очутившись в холодном ночном воздухе порта, Сынмин позволил себе дрожать. Чонин остановился, развернулся к нему и, не говоря ни слова, притянул к себе в объятие. Крепкое, долгое, безмолвное. В нем было все: благодарность, извинение, шок и та самая любовь, которую только что объявили на весь зал. — Ты идиот, — прошептал Чонин ему в волосы. — Безумный, прекрасный идиот. — Ты тоже, — выдохнул Сынмин, уткнувшись лицом в его плечо. — Но теперь мы идиоты вместе. Они стояли, слившись воедино, а вокруг них кружил ночной ветер, унося с собой эхо выстрела, сделанного словами «Я его люблю». Выстрела, который, возможно, навсегда изменил расстановку сил в семье «Кобми». И точно навсегда изменил их двоих. Игра была окончена. Начиналась новая история. История, где любовь была не слабостью, а самым опасным и непредсказуемым оружием из всех.