С тобой до конца

      День сегодня оказался достаточно разгруженным, и у Паши появилось немного времени после обеда. Сказав Фоме о том, что ему надо отъехать на пару часов по делам, на что тот искренне поинтересовался все ли в порядке и получил утвердительный ответ, Паша поспешно ретировался, оставив Фомина в некоторых раздумьях.       Несмотря на то, что по всем прогнозам погоды должно было быть ясно, серое от туч небо упрямо игнорировало этот факт. Зато на контрасте вся растительность на кладбище казалась в несколько раз зеленее. Почему-то в голове Паши прошла параллель с деревьями в загородном доме, где он раньше был желанным гостем. Интересно, приезжает ли туда вообще кто-нибудь сейчас.       Паша так давно не был на могиле, что чуть не прошел мимо: все-таки за прошедшее время здесь поставили памятник. Черный гранитный камень с портретом как на фотографии у креста возвышался над землей. Родственники явно следили за могилой, хоть сейчас она и выглядела несколько заросшей – по-видимому, здесь никого не было как минимум несколько месяцев. Паша бросил пиджак на скамейку рядом и, засучив рукава, начал выдергивать сорную траву. Почему-то эти монотонные действия вызывали странное чувство, будто с каждым вырванным сорняком все сильнее открывалась старая рана. Та самая, которую хотелось и забыть, и запить, а она нет-нет, да давала о себе знать в бессвязных ночных кошмарах.       После этих полевых работ костюм точно отправится в стирку, но это сейчас было не так уж и важно. Паша закончил с зарослями и вытер пыль с имени на памятнике. Вершинин Вадим Сергеевич. Немного грубый, но добрый и честный. Преданный своему делу. Такой, какой должен быть настоящий мент. Таким он и был.       – Вадим Сергеевич, я столько вам должен рассказать. Простите, совсем не было времени заглянуть раньше. Со стороны это было похоже на бесконечный монолог, на исповедь перед тем, кто ее никогда уже не услышит. А глубоко в душе – холодный вечер, баня, вкусный горячий чай с чабрецом, от которого так и веет чем-то домашним, Паша с горящими глазами мальчишки рассказывает все, что знает об Архитекторе бывшему матерому оперу, пока тот вдумчиво его слушает, сопоставляя факты. Но это все в прошлом, в настоящем – бывший майор Семенов, сидящий на лавочке у могилы того, кому дал умереть, и ковыряющий саднящие царапины на руках от выдернутых сорняков. Сколько раз он прокручивал в голове тот день и никогда не находил ответа на вопрос, как можно было предотвратить случившееся. По итогу, все эти размышления приводили только к самобичеванию. Он – предатель: не сумел разглядеть правду, не смог поверить в нужный момент, не сдержал свой пылкий характер.       – Признаюсь честно, не ожидал, что у тебя такого рода дела.       Из глубоких раздумий вырвал голос Фомы позади.       – Ты что здесь делаешь? – искренне опешил Паша. – Ты следил за мной?       – Самую малость, извини. К тому же ты отпросился на два часа, а прошло уже четыре с копейками.       Фома оглядел могилу и сел рядом с Пашей на скамейку, но спиной вперед.       – Охрана?       – Ждет там. Я сказал, чтобы они не ходили за мной.       Фома знал лишь урывками, что случилось, и с Вершининым знаком лично не был. Но и расспрашивать особо не спешил.       – Этот человек был твоим другом? – после долгого молчания спросил он, смотря куда-то вдаль.       Паша потер затекшую шею, и тяжело вздохнул.       – Наверное можно так сказать. Он был хорошим человеком. Но погиб из-за того, что я дурак.       – Паш...       – Не надо, Фома.       Разговор явно не клеился. С одной стороны хотелось поддержать друга, с другой, Фома слишком хорошо знал Пашу – если ему что-то вперилось в голову, разубедить не представляется возможным. Оставалось только сидеть рядом и молчать – иногда простое присутствие помогало лучше слов. Это Фома тоже уяснил с давних времён.       Порыв холодного ветра, заставил Пашу поежиться и накинуть на плечи пиджак, который все это время лежал рядом. Он пару раз открывал рот, порываясь что-то сказать, но слова не хотели складываться, и оставалось просто тихо выдыхать набранный в легкие воздух.       – Фома, – сипло прозвучавший голос немного дрогнул, и Паша прочистил горло, – если бы обстоятельства сложились так, будто бы я тебя предал, ты бы смог в меня выстрелить?       Фома настороженно наклонился назад, чтобы заглянуть другу в лицо, но тот, игнорируя, продолжал смотреть на памятник.       – Паш, что за вопросы?       – Отвечай.       – Ты бы меня не предал.       Паша повернулся и посмотрел на Фому, встретив серьезный и уверенный взгляд.       – Но если бы...       – Паш, не было и не будет никакого "если бы". Если б тебе заплатили за меня, ты б первый их всех вздернул, если б стоял выбор между жизнью Юли или Саши и моей, ты бы в лепёшку разбился, но нашел выход. Пусть я не всегда согласен с твоими действиями, но знаю одно - мой единственный лучший друг никогда меня не предаст, даже если мы будем по разные стороны баррикад.       Губы Паши дрогнули и он отвернулся. Не хватало еще чтобы Фома увидел, что у него глаза на мокром месте.       – А вот я не смог: не смог поверить, не смог помешать. Даже на секунду не задумался, а стоит ли верить своим глазам сейчас?       – Прошлого не вернуть.       Паша резко развернулся. Его вид заставил теперь Фому потупить взгляд.       – Я знаю, Фома, знаю. И от этого еще паршивее. В погоне за мертвецом я растерял всех живых.       – Ого, как красиво ты завернул. Прям поэт.       – Да пошел ты.       Фома тепло улыбнулся и притянул к себе едва сопротивляющегося Пашу так, что тот уткнулся лицом ему в плечо, и похлопал по спине. – Паш, я не буду тебя разубеждать, что ты ни в чем не виноват, потому что думаешь ты все равно иначе. Я просто хочу, чтобы ты знал: я с тобой до конца. Несмотря ни на что. Паша не верил. Не верил и все равно цеплялся побелевшими от напряжения исцарапанными пальцами в пальто Фомы, задыхаясь, чтоб не разрыдаться на плече друга. Не верил, что сам Фома сидит и успокаивает его как маленького ребёнка. Не верил, что хоть когда-то в его жизни наступит это пресловутое "хорошо".       И правильно делал.       Потому что слишком быстро "хорошо" сменялось "плохо".       Это походило уже на какой-то квест: собери по кладбищу могилы всех друзей, которые захоронены здесь, при условии, что этих самых могил с каждым годом какого-то черта становилось все больше. Но сегодня Паша целенаправленно шел к одной единственной, ещё свежей.       – Здорово, Фома.       Портрет у креста словно строго смотрел в душу, но отворачиваться не хотелось. Рука, туго замотанная бинтами под свитером и курткой, сильно ныла, но Паша воспринимал эту боль как наказание за то, что не успел. Он глубоко вздохнул и посмотрел наверх. Отвратительно прекрасная солнечная погода.       – Веня никого больше не потревожит. Никто из них.       Принесла ли эта месть облегчение? Сложно сказать: по крайней мере, жить станет чуточку спокойнее.       – Прав ты был тогда, – сказал вдруг Паша. – Я никогда не перестану думать иначе.       Он подошел ближе, стер пыль с таблички и положил руку на крест. В голове прокручивались моменты из детства, юношества, недолгой работы начальником безопасности, ситуация у кабака с плащом супермена и это вечно отдающее в ушах "не больно совсем и не страшно". Больно. Очень больно.       – Спи, Лех. Я тоже с тобой до конца.