Аукцион.

Кратко пересказав ситуацию в молельной, парень выдохнул. — Она тоже замешана в твоём безумном плане? — Частично. — Мужчина снова спрыгнул с подоконника. Хоть что-то в этом мире стабильно. — Каким образом? Ты собираешься её использовать? — Я попросил её провести некоторые процедуры и промывку мозгов, в том числе персоналу. И да, я использую её. — Арс отпил кофе, глядя на подростка. — Бесчеловечно. Хотя у нас нет такой привилегии - говорить о человечности. — Антон понимающе выдохнул. — Верно, мальчишка. — Попов обдумал план. — Ладно, мне нужно сходить к рыжей. Отдыхай, тебя сегодня повезут на испытание в третий раз. Выпей достаточно воды. — Дверь захлопнулась посреди диалога.

***

Когда Арсений зашёл в душный кабинет Нины Петровны, ему пришлось подавить дикое желание сморщиться. Тётка рылась в каких-то архивах с фотографиями «пациентов». — Я-то думаю, чего Шастун белый как стена после молельной… Твой подопечный, а он просто школьную подружку встретил. — Подойдя, Попов увидел выцветшую фотографию: на ней молодая девчонка целует в щёку юного школьника, а тот с блеском в глазах улыбается. — Миленько и иронично. Попали вместе в наш шикарный санаторий, — продолжала женщина. Его накрыла дикая, едва сдерживаемая ярость. Мужчина сдержал мимику, но кулаки сжались непроизвольно. — Не переживайте, Ниночка, наверняка это уже давно забытая история. — Он одарил её вежливой улыбкой, заставив покраснеть до ушей. — Чем сегодня будут колоть пациентов? И могу я взглянуть на медкарту подопечного? — серьёзно спросил Арс, глаза его неестественно горели. — Да, конечно, Сенечка! Держи. — Женщина подала тоненькую книжечку. Попов открыл её, быстро пробегая глазами по тексту.

04.04.20**

Пациент уравновешен, спокоен, принимает лечение. Через 24 часа пациенту будет введён фентанил в дозировке, соответствующей его массе и телосложению.

Итог:

Запись вчерашняя. Значит, тестируют сегодня. Он знал, как легко переборщить с веществом, которое в десятки раз сильнее морфина и героина. Электрический разряд пробежал по спине, зрачки сузились — точно так же, как когда от этого же препарата навсегда уснула его сестра. — Спасибо. — Арсений поднялся со стула. — Я приведу его на тестирование. Хорошо выглядите сегодня, Ниночка. — Мужчина улыбнулся ей, сжимая в кулаке все эмоции. Как только он вышел из кабинета, тошнота подступила к горлу. Арсений еле добежал до уборной, прежде чем желудок вывернуло несколько раз. — Твою мать…

***

Ира, будучи в курсе, уже читала проповедь, полную намёков. — Перед окончанием бытия, которое приходит с просветлением, ты обязательно увидишь глаза своего Бога! Да будет свет! Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь! В комнате, кроме двух фигур, никого не было. Одна — нескладная , забившаяся в угол, цепляющаяся за последний вздох надежды. Вторая, держащаяся за округлившийся живот. Слёзы катились по девичьим щекам, пока ничего не понимающий Антон пил воду из-под крана. — Что происходит? — подросток дёрнул её за тонкое бледное запястье. Вблизи он увидел, как дёргается её челюсть, не давая закрыть рот, и животный ужас в глазах. — Ира?.. — Прости.

***

Арсений разливал в подвале бензин из тех канистр, что они спрятали. Беспринципно заходил в палаты к сумасшедшим или пациентам под фентанилом, заливая всё деревянное. Это был акт отчаяния, беспомощности и нетрезвая попытка найти выход или прожечь его собственными руками. Девочка лет тринадцати посмотрела на его вошедшую фигуру, и Арс невольно задержал на ней взгляд. — Глаза Бога… голубые? — Её зрачки опустились и уставились в пол. Попов сглотнул и облил её тумбу бензином. — Прости, Лиля. — Мужчина вышел. Бензин закончился.

«Если есть шанс спасти обоих — я возьму его и буду вгрызаться. Но если нам обоим суждено умереть — чёрт с ним! Я не хочу остаться живым, если его не станет. И не могу умереть, бросив его.»

Арсений отправился во второй корпус, целенаправленно следуя к канистрам. Проходя мимо палаты, где сидел молчаливый Шастун, ошарашенно смотревший на Иру — девушку, которая трясущимися руками держалась за свой смысл жизни — округлившийся живот, начинавший адски болеть от нервов. До процедуры оставалось три (опять три?) часа, как посчитал Антон. Но неожиданно в палату вошли двое санитаров. Ира не стёрла слёзы, просто встала и, опустив голову, осталась стоять у тумбы. — Тестирование переносится. Через сорок минут ждём в процедурном, — санитар надменно улыбнулся, глядя на двух отчаявшихся людей.

«Да что, чёрт возьми, происходит? Они знают что-то, чего не знаю я? Меня сегодня убьют? Я близок к краху? Где Арсений?»

Антон посмотрел на дрожащую Иру, прячущую живот в подоле платья. Наконец подросток увидел силуэт, дающий надежду. Он спустился как ангел с небес. Послышался облегчённый выдох Иры. Она тоже в нём уверена — ведь непоколебимость не терпит внутренних трещин. — Я приведу кролика, — Арсений также надменно улыбнулся, прекращая скрывать истинную сущность всего происходящего. Антон пошатнулся, надеясь, что это просто актёрская игра. Санитары кивнули и медленно вышли из комнаты друг за другом. Тишина надавила, завеса в виде двери закрылась. Арсений тут же бросился к Шастуну, хотел взять за шкирку, но резко передумал — получились скомканные, некрасивые объятия. Ира окаменела. — Ира, первый подвал, напильник. Я не успел. Допилишь замок. Живо, иначе тебя вырежут вместе с нами. Они знают, что ты слишком много знаешь и видишь. — Арс обернулся к ошарашенному Антону. — Сиди здесь и делай вид, что всё нормально. Когда тебя поведут, случайно упади на кафельный пол. — Попов достал спички, спрятанные в щели. — Я начну. Материнский инстинкт и инстинкт выживания заставили Иру быстрым шагом пойти на место. Она даже споткнулась на пороге, стирая остатки слёз. Кузнецова скрылась в двери. — Верь мне. Пожалуйста, не подведи. — Арсений кратко поцеловал его в губы, пытаясь стереть панику и отчаяние — и своё, и его. Он покинул Антона так же быстро, как и появился, отправляясь во второй корпус. Руки дрожали, пока он обливал спиртом всех людей категории «D». Антон остался один, но вместо ожидаемой паники его покрыло чувство пустоты и уверенности.

«Я продолжал пить воду, стакан за стаканом, пока живот не надулся от выпитого. Я сдерживал позывы в туалет, держался из последних сил.»

В кабинет зашла Нина Петровна. — Арсений Сергеевич не придёт. Занят. За мной. — Её голос был полон чего-то, чего Шастун не смог разгадать ни по интонации, ни по жестам. Они шли по зеркальному полу. Шаги Нины Петровны отдавались глухими ударами невысоких каблуков, его собственные — шаркающим звуком. Он смотрел на её широкую спину в обтягивающем белом халате, на выцветшую краску волос у корней. В ушах гудело от выпитой воды. Он чувствовал, как жидкость переливается внутри при каждом шаге, давя на мочевой пузырь.

«Упасть. Надо упасть. Но не сейчас. Сейчас она обернётся.»

Она не оборачивалась. Из-за угла донёсся первый приглушённый крик. Не боли — удивления. Потом другой. Нина Петровна замедлила шаг на долю секунды. Её плечи напряглись. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Началось. Она обернулась. Её лицо было нечитаемо. Но в глазах мелькнуло не понимание, а знание. Она всё поняла. Или думала, что поняла. — Что это? — спросил Антон глупым, сонным голосом, каким говорил в первые дни. — Ничего, — буркнула она, хватая его за руку крепче. — Идём быстрее. Шастун упал, когда она его дёрнула. Это было не запланировано, но словно сама судьба была на их стороне.

***

Его завели в знакомый кабинет, но запаха не было. Не было того железного и сладкого запаха. Ничего. Никаких звуков, никаких эмоций. Санитар принял Антона, кивнув на его приход, и Нина Петровна покинула кабинет. На удивление, без неё стало страшно. Страшно, что ничего не произошло, что Арсений ничего видимого не сделал. Врач открыл препарат. Только сейчас подросток увидел такое малое количество вещества. Человек в халате начал набирать содержимое в шприц, затянул жгут, протёр место ватой.

«Я почувствовал резкую боль и тепло, разливающееся по телу, когда мне ввели половину препарата. Ворвался Арс, и запах дыма заполнил кабинет. Врач вздрогнул и остановил тестирование, грубо вытащив иглу из-под кожи.»

Арсений перевёл взгляд на Антона.

«Его глаза горели странным блеском, ноги почти не касались пола — от блаженства или боли. Это ударило меня. Глаза блестели так же, как у Даши.»

Арсений подхватил его, когда веки начали смыкаться, и вытащил из кабинета под крики врача. — Блять, дыши! Только дыши и не закрывай глаза! Не смей! — Попов хлопал его по холодным щекам, таща к Ире, которая уже держала дверь распахнутой. — Дыши, дурень! Арсений летел, хватая Иру за предплечье. Запах дыма заставлял прикрывать глаза, было слышно возгласы от вспыхивающих тумб, вой сигнализации, шипение огнетушителей. Тёмная фигура следовала за ними, когда Ира уже вылезала в единственное окно без решётки. Арс вылез вслед, еле успев вытащить того из настигающего пожара, наверняка Шастун обжегся. Попов оглянулся в последний раз. Тёмная фигура, напоминающая его самого, когда он только пришёл к Антону, остановилась и побежала дальше по зданию, хватая огнетушитель. Арсений продолжал хлопать его по щекам. — ДЫШИ! Я приказываю тебе. Дыши. Шастун дышал ровно, редко, но дыхание не угасало. Блондинка провела их к дереву, по которому можно было перелезть, минуя железный забор. Но Антон был обездвижен — этого они не предвидели. Попов был готов грызть землю от бессилия.

“Мне снился сон. Повторение моей галлюцинации. Я бился, пытался проснуться, но меня словно заперли в коробке собственного сознания.”

***

Автор.

***

— Ира, лезь! Оглядись, может, кто есть снаружи! — Арсений отчаянно искал выход, закидывая Антона на плечо. — Есть! Машина! ДИМА?! — Ира восторженно крикнула. — Что происходит? Ира, почему ты как монашка одета, и подол ещё подгорел? — Позов подбежал к ней. — Я ехал от речки… Я там искал кое-что... Что случилось? — Быстрее, нужна помощь! Антон без сознания, надо достать! Дима не спросил больше ни слова. Его лицо, секунду назад растерянное, стало собранным. Он кинулся к забору. — Передавай его сюда! Живо! — Его голос был не криком, а приказом. Он был уже не потерянным Димочкой, а мужиком, который сейчас будет спасать своего друга. Арсений, не ожидая такой реакции, скинул Антона с плеча, подтолкнул к забору. Дима, стоя на капоте своей раздолбанной иномарки, принял безвольное тело на руки. Он даже не ахнул от лёгкости и худобы Антона. Он просто спрыгнул и уложил его на заднее сиденье. — Садись, — бросил он Ире, уже запрыгивая за руль. Потом посмотрел на Арсения, который всё ещё был по ту сторону забора. Взгляды встретились. В голубых глазах Арсения — отчаяние, ярость, вопрос. В глазах Димы — холодная оценка, недоверие, но и понимание: этот — свой, он тоже вытаскивал Антона. — И ты. Быстро. — Дима сказал это так, будто отдавал приказ разнорабочему. Арсений перелез, упал на асфальт, поднялся. Дверь захлопнулась. Машина дёрнулась с места, оставляя за собой клубы дыма из горящего корпуса и чей-то далёкий, нечеловеческий вой сирены. Спасение.