Поверь мне, дорогой

Выйти из машины было словно вырваться из кошмара. Всего лишь третье место в квалификации на домашней гонке — и он знал, что это только начало долгих последствий, которые повлечёт за собой его результат. Он выбрался из RB21 и поплёлся в паддок на дрожащих ногах, поднял взгляд от пола и увидел Йоса, неподвижно стоявшего со скрещёнными на груди руками. Его лицо выражало вовсе не отцовскую жалость к сыну после провала. Оно было искажено смесью ярости и разочарования. — Комната пилотов. Немедленно, — прошипел он, хватая Макса за руку. Он потащил его в укромный уголок комнаты остывания, где кошмар должен был продолжиться. Макс даже не хотел думать, что может произойти дальше, наедине, без свидетелей, полностью во власти жестоких методов отца. Едва они оказались в маленькой комнате, отец захлопнул дверь — оглушительный хлёсткий звук заставил Макса вздрогнуть. Затем наступил невыносимый момент тишины, растянувшийся в мучительную вечность. Йос навис над ним. Макс медленно попятился назад, и тут первая волна оскорблений ударила его, точно кулаком по лицу. — Что это, блядь, было? Ты называешь это гонкой? Ты просто жалкое разочарование! — Йос кричал прямо в него, брызги слюны долетали до лица Макса, пока тот отказывался встречаться с отцом взглядом. — Ты хочешь сказать, что я потратил на тебя всё своё время впустую? — Молодой гонщик почувствовал знакомую боль, когда кулак отца встретился с его животом. Он рухнул на колени, задыхаясь, воздух отказывался наполнять лёгкие. — Как ты смеешь подводить меня таким образом, ты просто жалкая пародия на гонщика! Макс попытался встать — он знал, что если не сделает этого, ситуация станет для него куда хуже. Внезапная острая боль пронзила лицо, когда ботинок отца встретился с его носом. Он немедленно онемел. Рука Макса автоматически взметнулась, чтобы защититься, и наткнулась на ощущение тёплой крови, стекающей на ладонь и гоночный комбинезон. — Ты позор истории «Формулы-1»! — орал его отец. — Я не могу больше смотреть на твоё лицо. Проваливай к чёрту с моих глаз, пока я не начал преподавать тебе новый урок. Если не выиграешь завтра, даже не думай оставаться на выходные в семейном доме. — Йос сверлил взглядом хрупкую фигуру, которая к тому времени уже свернулась калачиком на полу, прижимая окровавленный нос и тихо хныкая. Зная, что угрозы отца лучше воспринимать всерьёз, Макс поспешно начал подниматься, несколько раз пошатнувшись, прежде чем смог встать на ноги. Он практически вылетел из комнаты, прежде чем отец смог осуществить свою угрозу, и направился к заднему выходу из паддока, стараясь, чтобы его никто не заметил.

***

Следуя по пути к своей машине, он быстро запрыгнул в Audi и захлопнул дверь. Потянувшись к бардачку, он вытащил пачку салфеток и вытер с лица кровь и слёзы. Дрожащими руками он вбил в навигатор единственное место, куда можно было поехать в такой момент: их общую тайную квартиру, которую он делил с Джорджем Расселлом. Тридцатиминутная поездка показалась вечностью, прежде чем он наконец добрался до небольшой квартиры. Всё ещё в гоночном комбинезоне, он рухнул на диван, рыдая. Джорджа ещё не было дома, и, вероятно, не будет какое-то время из-за встреч с командой. В тот момент, когда Макс упал на диван, всё его тело заломило, а из носа снова хлынула кровь. Его болезненно вернули к реальности последствия провальной квалификации. Отец. Его слова. Его угроза. Всё это обрушилось на него, паника начала оседать, а неуверенность в себе, которую он пытался загнать в тёмные уголки сознания, вернулась, пока голос отца эхом отдавался в его голове. Он знал, что RB21 недостаточно хорош, но это была его вина — он мог отъездить лучше. Макс пошатываясь направился в спальню. Лихорадочно обыскав тумбочку, он наконец нашёл это в самом дальнем углу ящика. Его трясущиеся руки достали лезвие бритвы из тайника, где оно лежало на чёрный день ещё с прошлых лет. Холодный металл принёс успокаивающее, слишком знакомое по прошлому чувство покоя. В прошлом году он и не думал снова брать в руки лезвие, после того как завязал. Он глубоко вздохнул, расстегнул комбинезон и стянул огнеупорную поддевку с торса. Его рыдания начали стихать, когда он поднёс лезвие к запястью. Лезвие вдавилось в кожу, когда он провёл им поперёк. Пронзительная боль ударила в мозг, первая кровь выступила из пореза, а затем пришла боль — жгучая, колющая. Облегчение нахлынуло на него и ушло так же быстро, как и появилось. Он провёл лезвием по запястью второй раз. Но и этого было недостаточно. Снова и снова он делал новые порезы. Кровь стекала по его руке и капала на белый мраморный пол, создавая жёсткий контраст тёмно-красного и белого. Всё ещё истекая кровью, он сполз на простыни их кровати. У него случился срыв. Он обещал Джорджу и себе, что никогда не сделает этого снова. Макс свернулся калачиком под одеялом и снова заплакал. Он даже не услышал, как дверь их квартиры открылась и закрылась, когда домой вернулся Джордж. — Макс, я дома! — крикнул он в тишину квартиры. — Я видел твою машину на подъездной дорожке, — продолжил Джордж. В ответ — только тишина. — Где ты? — позвал он в тишину. Снова ничего. Ни ответа, ни звука. Он зашёл в гостиную, ожидая найти его на диване в наушниках. Однако комната была пуста. Он постучал в дверь ванной — снова нет Макса. Его не было и на кухне. И в столовой тоже. Проходя по коридору, Джордж услышал тихие рыдания, доносящиеся из спальни. Он бросился туда и распахнул дверь. Его встретила человеческая фигура, сжавшаяся на их кровати. — Что случилось? — спросил он у Макса. И тут его осенило. Лужа крови на полу, запачканные кровью простыни — он уже мог представить, что должно было произойти. С комом в груди он медленно вошёл в комнату и сел рядом с комком промокших одеял. — Макс! Что случилось? —лихорадочно спросил Джордж, уже нащупывая взглядом и руками по комнате нужные принадлежности. Макс ещё не ответил, и Джордж не был уверен, понял ли блондин, что его парень вообще вошёл в комнату. Осторожно Джордж стянул испачканное одеяло, открывая заплаканное лицо и невидящие глаза, смотревшие куда-то в его сторону. — О нет, милый… Что случилось? У тебя так хорошо получалось, — попытался Джордж вызвать у него хоть какую-то реакцию. В ответ он получил лишь новую волну рыданий, и мужчина под ним затрясся. Джордж не мог выносить вида своего любимого в таком состоянии, но взял себя в руки. Встав, он схватил одеяло и осторожно стянул его дальше, пока не увидел. Примерно пятнадцать глубоких порезов на левом предплечье, большинство из них всё ещё сочились кровью. Он схватил лежавшее рядом бумажное полотенце и осторожно промокнул раны. Кровь мгновенно пропитала бумагу, превратив мягкий белый цвет в тёмно-красный. Когда кровотечение немного утихло, он поднялся и побежал в ванную, вернувшись с бинтами и дезинфицирующим средством для ран. Осторожно он побрызгал средством на свежее полотенце и протёр глубокие порезы, дезинфицируя их как мог, не причиняя Максу дополнительной боли. Один за другим он аккуратно очистил их. Макс не двигался и не вздрагивал в течение всего процесса, лишь тихо всхлипывал в подушку, избегая встречи взглядом с человеком, который его перевязывал. Джордж взял марлю и умело обмотал ею предплечье партнёра. Закончив перевязку плачущего парня, Джордж отправился на кухню за водой. Наливая стакан воды для Макса, он на секунду задержался, чтобы глубоко вдохнуть и подумать, как подойти к ситуации. Джордж знал о Максе не всё. Как бы ему ни хотелось знать больше, он давал тому пространство и время, чтобы подойти к нему самому. В прошлом году, после новогодней вечеринки, очень пьяный Макс Верстаппен появился на пороге его квартиры, просясь переночевать. Джордж, тоже изрядно выпивший, впустил его и приготовил диван для ночлега. Пока он занимался этим, Макс забрёл в спальню британца и плюхнулся на кровать. Одно привело к другому, и вечер превратился в Джорджа сверху над Максом, обоих тяжело дышащих, пока Джордж поглощал каждый стон Макса. Джордж потянулся, чтобы снять с голландца его фирменную командную одежду, но был остановлен Максом, внезапно вышедшим из похмельного тумана и серьёзно смотрящим на него. — Ты не хочешь, чтобы я её снял? — спросил Джордж без тени осуждения в голосе, лишь с искренним любопытством. — Тебе не понравится, — ответил тот, прежде чем ослабить хватку и положить руки по бокам. — Делай что хочешь, просто… не разочаруйся во мне. — Обещаю, — поклялся Джордж, обращаясь с одеждой и человеком внутри неё как с самой драгоценной вещью на свете. Медленно, по мере того как ткань задиралась, к ужасу Джорджа, перед ним открылись ряд за рядом глубоких, аккуратных, злых шрамов, покрывавших всё худощавое тело блондина. Он едва подавил удивлённое «Ох» и коротко взглянул на его торс. — Почему? — спросил он с любопытством, нежно проводя пальцами по струпьям. — Я сам, — тихо ответил Макс. — Что ты имеешь в виду? — в шоке спросил Джордж, не желая принимать правду. — Н-ну, — запнулся Макс. — Как я сказал, просто проигнорируй это, — продолжил он. — Я не могу просто проигнорировать это, Макс! Ты причиняешь себе боль, — сказал Джордж с эмоциями. — Я не могу без этого. Мне это нужно, — сказал он твёрдо. — Нет, не нужно! Зачем ты это делаешь? — Я плохой. Я недостаточно хорош. Я это заслуживаю. — Макс произнёс эти слова так, будто заранее их отрепетировал, будто их вбили ему в голову. Джордж всегда знал, что Йос Верстаппен, вероятно, не лучший отец — паддочные сплетни никогда не забывали помянуть его хотя бы раз в год, — но это было слишком. Он почувствовал странный защитнический инстинкт по отношению к мужчине, лежащему под ним. — Этот ёбаный мудак. Серьёзно? Ты слушаешь эту дерьмовую отмазку отца? — Джордж злобно выругался на Йоса. Он злился. Не на Макса, а на его отца. Однако блондин, казалось, решил, что гнев направлен на него, и вздрогнул, когда Джордж повысил голос. Это заставило Джорджа резко остановиться. Это был первый раз, когда он увидел Макса уязвимым, смотрящим на него своими прекрасными голубыми глазами, по лицу которого текли слёзы. — Прости, — пробормотал он в сторону. Джордж, осознав свою ошибку, быстро извинился. В ту ночь они в итоге проговорили обо всём. Об абьюзе, который терпел Макс, об их трудностях и чувствах. С тех пор они тайно начали отношения. Тот день ознаменовал не только начало нового пути для них обоих, но и последний раз, когда Макс касался лезвия. Вместе с помощью Джорджа он выбросил все свои старые лезвия, и они создали систему, которая работала до сегодняшнего дня. Джордж закончил наливать воду и вернулся в спальню. Макс приподнялся, но слёзы по-прежнему катились по его лицу. — Всё будет хорошо, — сказал Джордж, подавая ему стакан. — Пей. Это поможет. Макс взял стакан дрожащими руками и поднёс к своим дрожащим губам. Джордж уже понял, что случилось. Он уже предполагал, что после сегодняшних результатов всё пойдёт под откос — он знал своего парня уже достаточно хорошо. Он осторожно положил руку на спину Макса и сказал: — Я думал, ты бросил это. Джордж приподнял его голову, чтобы посмотреть в лицо. Его стеклянные глаза блестели от непролитых слёз, готовых вот-вот хлынуть. — Я пытался. Прости, — Макс попытался опустить взгляд, но Джордж мягко удерживал его щёки и смотрел на него с выражением беспокойства. — Тебе не за что извиняться, Макси. Я просто хочу помочь тебе. — Я не хочу, чтобы тебе причиняли боль, особенно ты сам. Я люблю тебя и знаю, что тебе тяжело, но вместе мы справимся. — Я не могу. Я это заслуживаю. Он прав насчёт меня, понимаешь? — Макс мрачно опустил взгляд. — ЧТО?! Нет! Макс! Это неправда! Этот кусок дерьма не прав ни в чём! Ты заслуживаешь гораздо большего, и уж точно тебе не нужно причинять себе боль за свои ошибки! — Джордж говорил взволнованно, с напряжённым выражением лица, пытаясь убедить его в его же ценности. — Джордж, — сказал Макс надломленным голосом, — я получаю то, что заслуживаю. — Послушай меня, Макс, ты не заслуживаешь этого. Ничего подобного. Макс глубоко вздохнул и позволил себе упасть на Джорджа, прижавшись к нему в поисках утешения, в котором он явно нуждался. От этого сердце британца наполнилось радостью — обычно закрытый Макс доверял ему достаточно, чтобы найти в нём успокоение.