Закат над Воронежом

Ночь на шестнадцатое октября две тысячи двадцать пятого года в Воронеже выдалась такой, будто небо решило выжать из города все остатки тепла и надежды. Время на часах — 00:32. Город, раскинувшийся по обе стороны водохранилища, тонул в густой, липкой взвеси из тумана и мелкой, как пыль, мороси. Уличные фонари на улице Чайковского горели тусклым, желтушным светом, выхватывая из темноты облупившиеся фасады сталинских домов и голые, скрюченные ветви вязов, которые царапали низкое небо. В воздухе стоял стойкий запах мокрого асфальта, прелой листвы и копоти от старых ПАЗиков, которые даже ночью ухитрялись оставлять в подворотнях свой едкий след. Здание районного ОМВД высилось темной, неприветливой глыбой. Окна горели лишь в нескольких кабинетах, отбрасывая на лужи во дворе длинные, дрожащие полосы света. Внутри, в коридорах, царил тот специфический уют казенного дома: гулкое эхо шагов по линолеуму, запах хлорки, старой бумаги и дешевого растворимого кофе, который впитывается в стены десятилетиями. Капитан Юрий Алексеевич, по воле полковника Колесова получивший кличку Астольфов, лениво тащился по коридору самого дальнего крыла здания. Вид у него был такой, будто он только что пережил схватку с центрифугой. Его знаменитая прическа — «взрыв на макаронной фабрике» — в свете мигающих люминесцентных ламп казалась еще более нелепой: коричневые вихры торчали в разные стороны, игнорируя все законы гравитации. Китель Юры, разумеется, жил своей жизнью: правая рука была честно просунута в рукав, а левая сторона сиротливо болталась на плече, как наброшенная шинель партизана. Белая рубашка, которую он не заглаживал, наверное, с момента получения звания, была измята, а черный галстук с выгравированным гербом РФ съехал куда-то под левое ухо, поблескивая орлом в полумраке. Юре нужны были документы по старому делу о краже самоката, которые, по слухам, забросили в самую дальнюю подсобку — в «медвежий угол» крыла, куда даже уборщица заходила только по большим праздникам. Он толкнул тяжелую, обитую дерматином дверь. Скрип был такой, будто кто-то наступил на хвост старой овчарке. Юра замер, но в подсобке было тихо. Точнее, почти тихо. Картина, представшая перед капитаном, могла бы довести подполковника Громова до паралича всех конечностей. В тесном помещении, заваленном старыми папками «Дело №» и сломанными табуретками, царил настоящий штаб анархии. На старом тумбочке стоял пузатый телевизор, по которому без звука, но с яркими субтитрами крутилась «Игра в Кальмара» — на экране как раз кто-то в розовом комбинезоне целился в игрока. В центре комнаты, на двух сдвинутых креслах, спал Полковник Колесов. Вид у него был эпический: на нем был надет парадный полковничий китель, расстегнутый на все пуговицы, под которым не было ничего, кроме голого торса, а ниже... ниже красовались девственно-белые семейные трусы. Фуражки на нем, естественно, не было, зато на лбу застыло выражение глубокой государственной думы. Рядом, на старой кушетке, свернувшись калачиком, почивал майор Хмуров. Хмуров был чуть более «собран»: на нем были форменные брюки и даже туфли, начищенные до блеска, но китель тоже был расстегнут, обнажая майку-алкоголичку, а лицо выражало ту степень блаженства, которая доступна только людям с хорошим счетом в банке и отсутствием совести. Юра, стараясь не дышать, на цыпочках двинулся к стеллажам. Он уже почти нащупал нужную папку, как вдруг его левый, пустой рукав зацепился за торчащий из-под стола провод. С тихим, но необратимым шорохом дорогой ноутбук Хмурова, стоявший на краю шаткой тумбочки, медленно, как в замедленной съемке, соскользнул вниз. Грохот. Удар пластика об пол прозвучал в ночной тишине как выстрел из гранатомета. Первым подскочил Колесов. Его глаза, еще затуманенные сном о розовых волосах и рыцарских копьях, сфокусировались на лохматом Юре. Полковник рывком сел, поправляя китель поверх белых трусов, и в комнате сразу стало тесно от его авторитета. — Астольфов! — рявкнул Колесов, пытаясь придать лицу суровость, несмотря на то, что его колени, торчащие из-под полов кителя, выглядели совсем не по-полковничьи. — Ты что тут забыл, ирод? Ты почему не на посту? Ты почему ноутбук майорский... наебнул к ебени матери?! Хмуров тоже зашевелился, продирая глаза и с ужасом глядя на свое цифровое сокровище на полу, но Колесов уже вошел в раж. Он встал, выпрямился, и, не обращая внимания на отсутствие штанов, потащил Юру за собой в коридор. Они вышли на середину освещенного пролета. Картина была маслом: мертвая ночь, тишина, и посреди коридора стоит Полковник ГЛАВКа — в расстегнутом золоченом кителе, в белых трусах, босиком, и тычет пальцем в капитана, который выглядит как стог сена после урагана. — Посмотри на себя, Юрий! — Колесов начал распекать его, активно жестикулируя. — Ты же Капитан! Ты же герой! Я тебя в честь великого паладина Астольфо назвал, я в тебе дух рыцарства разглядел! А ты что? Посмотри на этот китель! Почему рукав висит? Почему морда такая, будто тебя пчелы покусали? Где дисциплина? Где... где лоск, я тебя спрашиваю?! Юра стоял, смиренно опустив голову, и рассматривал свои стоптанные туфли. Мысли его текли медленно и лениво. «Как же это удивительно», — думал Юрий Алексеевич, глядя на волосатые икры своего начальника. — «Он настолько сильно хочет меня унизить за внешний вид, что это желание заставляет его самого стоять посреди ОМВД полуголым, в одних трусах и кителе. Вот она, истинная сила системы. Человек без штанов отчитывает человека без фуражки за отсутствие порядка. Воронеж... 16 октября... 00:32. Все стабильно». Где-то в глубине коридора, в тени, у дежурки, мелькнул чей-то силуэт. На миг показалось, что это Громов, но нет — тень была слишком неподвижной, слишком холодной. Это был Стеклов, тот самый тихий лейтенант из конвоя. Он стоял совершенно прямо, застегнутый на все пуговицы, и его мертвый взгляд был устремлен прямо на полуголого полковника и лохматого капитана. Стеклов не улыбался. Он просто смотрел, и от этого взгляда Юре на секунду стало не по себе — холоднее, чем от октябрьского тумана за окном. — Марш в дежурку! — закончил свою тираду Колесов, потирая замерзшие руки что бы через 5 минут был застегнут на все пуговицы! Юра вздохнул. Пора было идти. Там, впереди, в сырых камерах дежурной части, уже сидели те, ради кого эта ночь только начиналась.. Ночь в Воронеже продолжала сгущаться, превращаясь в густой кисель из тумана и безнадеги. В вестибюле ОМВД, где только что Полковник Колесов в трусах и кителе вершил свой праведный, но не совсем законный суд над Юрой, внезапно грохнула входная дверь. С улицы ворвался порыв холодного ветра, принесший с собой запах сырой земли и дешевых электронных сигарет, а вместе с ним в здание вошел настоящий «хаос на ножках». Это был Александр Собакин. Сашенька. Сашуня. Если Юра Астольфов выглядел как человек, пострадавший от бытовых приборов, то 17-летний Саша выглядел так, будто его только что выписали из палаты для самых буйных шизофреников, но по дороге он заскочил в аниме-магазин и рок-клуб. Его волосы — ослепительно белые, цвета свежевыпавшего (или свежевыбеленного перекисью) снега — были уложены в рваный wolf cut, который торчал во все стороны, соревнуясь в безумии с прической Юры. На нем была белоснежная футболка с вызывающей надписью «I ❤️ MILFS», выглядел он на вид персонажа из второсортного готического комикса. Порванные на коленях джинсы открывали вид на бледную кожу, а тяжелые черные берцы гулко бахали по казенному линолеуму. На ногтях — облупившийся черный лак, под нижней губой — серебристый пирсинг «укус змеи». Юра, завидев это чудо природы, мгновенно расплылся в улыбке. Несмотря на наличие жены и сына, Астольфов обожал сомнительный юмор на грани фола. — О-о-о, Сашуня! Свет мой в конце тоннеля! — пропел Юра, потирая заспанные глаза. — Ты чего, из дурки в самоволку ушел? Или прокурор-папа наконец-то выгнал из дома за осквернение семейных ценностей своим видом? Саша только фыркнул, не подозревая, что через несколько лет этот «хаос» станет подполковником ГЛАВКа и правой рукой того самого Колесова, что сейчас стоит рядом в семейниках. Но идиллия длилась недолго. Воздух в коридоре внезапно похолодел. Из тени, чеканя шаг так, будто под ногами был плац, а не гнилой пол, вышел Подполковник Громов. Он был идеален: фуражка сидела как влитая, китель застегнут на все пуговицы до характерного хруста, брюки отутюжены так, что о стрелки можно было порезаться. Его лицо, красное от вечного гнева и недосыпа, напоминало перегретый котел. Юра, увлеченный разглядыванием лака на ногтях Собакина, Громова не заметил. Он как раз открыл рот, чтобы выдать очередную шуточку про «сладких мальчиков», как над ухом взорвался вопль, от которого со стен посыпалась побелка. — АСТОЛЬФОВ!!! — взревел Громов, едва не выплюнув легкие. — ТЫ ЧТО ТУТ УСТРОИЛ, ГЕРОЙ ЛИПОВЫЙ?! Юра подпрыгнул на месте. Рука сама собой, на чистых рефлексах, метнулась к виску. Галстук с гербом РФ окончательно перекосило, пустой рукав кителя хлестнул его по спине. — Виноват! Здравия желаю, товарищ подполковник! — выкрикнул Юра, вытягиваясь во фрунт и едва не сбивая с ног Собакина. Громов, проигнорировав Юру (хотя в его глазах читалось желание расстрелять капитана прямо здесь), перевел взгляд на Сашу. Его глаза налились кровью. — А это еще что за... за привидение из гей-клуба?! — Громов ткнул пальцем в футболку с надписью про милф. — Собакин! Ты, щенок прокурорский, совсем берега попутал?! Тебе напомнить, где ты находишься? Тут ОМВД, а не сходка любителей лака для ногтей! ХУЛИ ТЫ ТУТ ЗАБЫЛ В ЧАС НОЧИ?! Саша закатил глаза, явно не боясь десантника (Громов служил в ВДВ 32 Рота) — прокурорская крыша давала о себе знать, но тут к компании подошел Стеклов. Тот самый "Тихоня Отдела" он двигался бесшумно. Он подошел вплотную к Саше, обдал его запахом формалина и дешевого мыла. Его серые, пустые глаза равнодушно скользнули по белым волосам и пирсингу. — Выглядишь как мусор, Александр, — негромко произнес Стеклов. Голос его был сухим, как треск ломающейся кости. С этими словами Стеклов, сохраняя идеальную осанку, отошел в сторону к Хмурову и Колесову. Колесов, все еще стоя в трусах, важно кивнул, соглашаясь с критикой, а Хмуров лишь лениво зевнул, поглядывая на часы за 1000 рублей. В коридоре повисла тяжелая пауза. Громов тяжело дышал, Юра стоял «смирно», пытаясь не заржать от вида полуголого полковника, а Сашуня Собакин дерзко потирал пирсинг, чувствуя, как в этом воронежском отделе закипает настоящая Санта-Барбара. — Так, — наконец выдохнул Громов, — раз уж вы все тут собрались... Юра, бери этого своего «Сашуню» и в мой кабинет. Будем оформлять твое рыцарство. А вы, товарищ полковник... — он осекся, глядя на голые ноги Колесова. — Вы бы хоть штаны надели, ради Христа...