𝐀 𝐬𝐭𝐨𝐫𝐲 𝐟𝐫𝐨𝐦 𝐀𝐭𝐭𝐚𝐜𝐤 𝐨𝐧 𝐓𝐢𝐭𝐚𝐧

Эрвин Смит

      Кабинет Главнокомандующего всегда казался местом, где замирает само время. Здесь, среди высоких стопок отчетов, карт с пометками «потери» и запаха старой бумаги, решались судьбы человечества. Но сегодня в этих стенах решалась твоя судьба.       Ты стояла перед его столом, выпрямив спину, как подобает солдату. Твоя форма была безупречна, но в руках ты держала документ, который ставил крест на твоей жизни в Разведкорпусе.       — Рапорт об отставке, Командор, — твой голос слегка дрогнул, но ты быстро взяла себя в руки.       Смит не поднял глаз сразу. Медленно дописывал что-то, и скрип пера по пергаменту казался оглушительным в наступившей тишине. Наконец, отложил перо и взял твой лист. Пальцы, длинные мозолистые от поводьев и мечей, коснулись бумаги с какой-то особенной осторожностью.       — Переезд в Митру. Брак с лордом из свиты короля, — негромко прочитал, и каждое слово ложилось между вами тяжелым камнем. — Это окончательное решение?       — Да, Главнокомандующий.       Он поднял на тебя взгляд. Его глаза, обычно напоминающие холодное северное небо, сейчас казались темнее. В них не было осуждения, только выжженная усталость и что-то еще, что он так тщательно прятал годами.       Эрвин знал этого человека. Аристократ, богатый, надежный. Он даст тебе дом, который не содрогается от ходьбы титанов. Он даст тебе сад с розами вместо полей, умытых кровью товарищей. Он даст тебе жизнь, которую Демон Острова Парадиз никогда не смог бы предложить.       — Он хороший человек, — произнес Эрвин, и в его голосе послышалась горечь, которую он не успел скрыть. — Он сможет защитить тебя лучше, чем это делал я или кто-либо ещё из Разведкопуса.       — Я люблю его, Эрвин, — тихо сказала ты. — Позвольте мне уйти.       Мужчина едва заметно вздрогнул. Он привык отдавать приказы и вести людей на смерть. Привык жертвовать собой и другими ради «высшего блага». Но сейчас, глядя на тебя, он понимал, что его величайшая жертва — это не его рука, не его репутация и даже не его мечта. Это ты.       Ему хотелось встать, обойти стол, сорвать с тебя эти нашивки с крыльями свободы и просто коснуться твоего лица. Сказать, что каждый раз, когда ты уходила за Стены, его сердце замирало от ужаса. Что он выучил каждый твой жест, каждый наклон головы. Что он любил тебя так долго и так безнадежно, что эта любовь стала частью его самого — такой же неотъемлемой, как его долг.       Но Эрвин Смит был Главнокомандующим. Человеком, который не имел права на личное счастье, пока человечество заперто в клетке. Он был демоном, ведущим солдат в ад, и он не мог позволить себе осквернить твою новую, чистую жизнь своим присутствием.       — Я рад за тебя, — солгал он, и эта ложь была самой милосердной в его жизни. — Ты заслужила спокойной жизни.       Взял печать, обмакнул её в воск и прижал к документу. Глухой стук ознаменовал конец твоей службы.       Эрвин встал, выпрямляясь во весь свой внушительный рост.       — Свободна, солдат, — произнес он.       Ты в последний раз ударила кулаком в грудь, развернулась и пошла к двери. Когда за тобой закрылась тяжелая створка, Эрвин не сел. Он подошёл к окну, глядя, как закат окрашивает крыши штаба в кроваво-красный цвет. Он останется здесь. В тени своих грехов, среди призраков павших бойцов. А ты уедешь туда, где безопасность, где другой человек будет целовать твои руки.

Жан Кирштейн

      Воздух в небольшом соборе Троста был пропитан ароматом воска, свежих полевых цветов и едва уловимым запахом старого камня. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие узкие окна, расцвечивали пылинки, танцующие в пространстве.       Жан стоял в тени одной из колонн, стараясь казаться как можно незаметнее. Его парадная форма Разведкорпуса, со всеми вычищенными до блеска пряжками и эмблемой «Крыльев Свободы» на плече, казалась ему сейчас слишком тяжелой, почти сковывающей движения. Ему было девятнадцать, он прошел через ад, видел смерть в глаза сотни раз, но именно здесь, в тишине мирного города, его сердце сжималось от такой боли, которую не мог причинить ни один клинок.       Ты была прекрасна.       Белое платье, сшитое просто, но элегантно, подчеркивало твою утонченную фигуру. Ты была всего на год старше него, выпускница 103-го кадетского корпуса, его «наставником», которая когда-то учила правильно держать равновесие на приводах. Теперь тебе было двадцать, ты служила в Гарнизоне, и на твоём плече гордо алели Розы.       Жан помнил тебя другой: в пыли тренировочных площадок, с собранными в тугой хвост волосами, с тем строгим и одновременно теплым взглядом, которым ты смотрела на него, когда он, еще будучи дерзким новичком 104-го, пытался доказать свою исключительность. Он влюбился в твою уверенность, в твой спокойный голос и в то, как ты умела находить правильные слова даже в самые темные времена.       Но сегодня твой взгляд был прикован не к нему.       Ты стояла у алтаря, и руки лежали в ладонях другого человека — офицера Гарнизона, твоего сослуживца. Жан знал его. Хороший парень, способный подарить тебе ту тихую, защищенную жизнь внутри Стен, о которой Кирштейн, будучи солдатом передовой, мог только мечтать.       — Согласна ли ты... — донесся до него приглушенный голос священника.       Жан сглотнул ком в горле. Вспомнил тот вечер год назад, перед его отправкой за Стену. Они сидели на крыше казармы, и он почти набрался смелости, чтобы сказать всё. Однако ты заговорила первой. Ты рассказывала о женихе — с таким нежным светом в глазах, что слова Жана застряли у него в горле. Он тогда лишь криво усмехнулся и пожелал тебе удачи, спрятав свои чувства под маской привычного сарказма.       «Идиот», — подумал он сейчас, сжимая кулаки за спиной. — «Какой же я идиот».       Ты произнесла «Да». Твой голос прозвучал четко, без тени сомнения. В нем была только любовь — глубокая, искренняя, предназначенная другому.       Жан видел, как твой теперь уже муж осторожно приподнял вуаль и поцеловал тебя. Зал взорвался аплодисментами, друзья что-то радостно кричали, а Кирштейн просто смотрел на твою улыбку. Ты светилась счастьем. Тем самым счастьем, которое он никогда не смог бы тебе дать, потому что его жизнь принадлежала не ему, а бесконечной войне и неверному завтрашнему дню.       Когда церемония закончилась и гости начали выходить на залитую солнцем площадь, ты на мгновение обернулась. Взгляд скользнул по толпе и наткнулся на него. Ты чуть заметно кивнула ему, словно благодаря за то, что он пришел.       Жан ответил коротким, по-военному четким кивком, приложив кулак к сердцу.       Он развернулся и пошел прочь от собора, чеканя шаг по мостовой. Ветер трепал его короткие волосы, а впереди ждали лошади, отряд и очередная вылазка. А за его спиной осталась его первая, самая чистая любовь, облачённая в белое и пахнущая розами.

Эрен Йегер

      Вечер в Столице всегда пахнет дорогим табаком и сточными канавами, скрытыми за фасадами высоких зданий. В Военной полиции жизнь текла размеренно, подчиняясь строгим уставам и звону золотых монет. Но сегодня этот звон казался тебе похоронным маршем.       Белое платье из тончайшего шелка, присланное семьей из восточного сектора стены Роза, туго стягивало корсет, не давая дышать. В шестнадцать лет жизнь должна только начинаться, но твоя уже была расписана чернилами на брачном контракте.       Он ждал тебя в тени заброшенного склада, там, куда не заглядывали патрули. Эрен выглядел чужим в этом чистом, вылизанном городе. На его плаще — эмблема «Крыльев свободы», заляпанная грязью и кровью недавних экспедиций.       — Ты действительно это сделаешь? — его голос прозвучал хрипло, ломаясь на полуслове.       Ты поправила белую перчатку, стараясь не смотреть ему в глаза.       — У меня нет выбора, Эрен. Моя семья дала слово. Это объединение капиталов, гарантия их выживания внутри Стены Сина. Я же солдат Военной полиции, я привыкла исполнять приказы.       — Это не приказ, это рабство! — он сделал шаг вперед, и ты почувствовала исходящий от него жар. Это был не просто гнев — это была сила титана, пульсирующая под его кожей, неукротимая и дикая. — Ты же говорила, что хочешь быть свободной!       — Мы из разных миров, — тихо ответила ты, наконец подняв взгляд. — Ты надежда человечества. Ты носишь в себе чудовищную силу и видишь сны о море. А я... я просто девочка.       Эрен схватил тебя за плечи. Его пальцы впились в дорогую ткань платья. В его глазах, обычно горевших яростью к титанам, сейчас застыла невыносимая, человеческая боль.       «Я бы выжег этот город дотла, если бы ты просто попросила», — читалось в его лихорадочном взгляде.       — Я люблю тебя, — выдохнул он, и это признание прозвучало как смертный приговор. — Я люблю не ту, которую нарядили в шелка. А в ту девчонку из кадетского корпуса, которая не боялась правды. Пойдем со мной. Разведкорпус примет тебя. Мы... мы что-нибудь придумаем.       Ты мягко отстранилась. Твоё сердце обливалось кровью, но разум, вышколенный суровой дисциплиной восточного сектора, оставался холодным.       — И что тогда? Ты проживешь еще сколько? Десять лет? Пять? Ты носитель, Эрен. Твое время сочтено. Если я уйду с тобой, я обреку свою семью на нищету.       Он замер. Его руки медленно опустились. В этот момент он выглядел не как грозный Атакующий титан, а как потерянный мальчишка, у которого отняли последнюю нить, связывавшую его с мирной жизнью.       — Значит, ты выбираешь быть скотом, — горько усмехнулся он.       — Я выбираю долг, — соврала ты, разворачиваясь, чтобы уйти. — Прощай, Эрен Йегер. Стань свободным за нас обоих.       Ты уходила, не оборачиваясь, чувствуя на своей спине его тяжелый, обжигающий взгляд. Завтра ты станешь женой человека, которого едва знаешь. А он вернется в ад за стенами, чтобы сражаться за мир, в котором вам никогда не быть вместе.