Ниже рёбер, любовь моя

растекается по гортани

на раз два три

что-то липкое и ужасное

погоди

горевать мы не будем

а будем мы воевать

не сдаваться и множить боль

говорят с экранов

вытирай свои слёзы

забудь что ты человек

смерть приходит затем

чтобы вспомнить о судьбах тех

кто был брошен распят и предан

благое дело

не молчать не корчиться не юлить

не забыть что каждый из нас на миг

может стать иудой и стать христом

выбирать с умом

ты за красных или за белых

за родину за врага

за соседа за мужа за брата

в кровавые времена

как бы так отличить

сладость лжи от правды

горькой кварцевой формалиновой

посмотри

за твоей спиной каждый день

строят дивный жестокий мир

на подмостках ада

год за годом срываясь в тлен

не гнушаясь взывать к кошмарам

беспощадная карусель

порождает гниющие раны

но блуждая по пустоте

не забудь о главном

чем темнее тем ближе свет

©лисбет

— Я слышала, что, когда ангелы влюбляются, их крылья меняют цвет. Травинки лезли в рот, бабочки кружили над лицом — едва-едва касаясь кожи. И Вики смеялась, смеялась, смеялась. Тогда у неё ещё не было лица — она не умела его рисовать, она еще просто не знала. О таких вещах никогда не знаешь, пока тебе не скажут. — Ты что, совсем дурочка? Это просто нелепые слухи. Всем известно, крылья не меняют свой цвет. Мы скорее называем кометы в их честь. Цвет меняться может у глаз. А крылья… крылья — это навсегда. Элли широко раскрыла глаза — они у неё были зелёные, под цвет травы. И Вики помнила, как она, размышляя, наклонила свою маленькую головку. Ей приходилось постоянно что-то выдумывать — как она потерялась, как пришлось задержаться на базаре, как пришлось заполнять на пропускных новые данные. Тогда она ещё была без имени, тогда она была всего лишь цифрой девять. Вики помнила, как тяжело было сбежать из пансиона. Приходилось притворяться, что её мама в городе болеет. Они всегда разговаривали об этом — о привычках ангелов. И Вики всегда смеялась. Она постоянно спрашивала, какие сны снятся людям. Морфинам они не снились. Солнце мешает, и спишь ты очень некрепко и тревожно. — Что он сказал сегодня? — Сегодня он толкнул меня в коридоре. Даже не заметил. — Вот придурок. Вики знала, что даже их ладошки были одинакового размера, хоть и по другую сторону стекла. Она помнила, как трусили её руки, когда она возвращалась в академию. Помнила его пристальный взгляд — стальные глаза резали, словно лезвие, впиваясь в самые слабые места, как всегда. И было страшно, постоянно было страшно, словно из тьмы выскакивают глаза старшего енока, а ты в коридоре одна. Он даже тогда умел смотреть так, что внутренности сворачивались в один клубок, хоть им и было по тринадцать звёзд. Элли была такой сиятельной, словно её освещали миллион комет. Элли смеялась, переливаясь всеми цветами радуги в солнечном свете, и её волосы цвета меди слегка шевелил ветер. А ещё у неё блестели губы чем-то персиковым и на вид сладким, и к ним постоянно прилипали волосы, отчего она смеялась, а Вики всё стеснялась спросить, что это. Только вытаращивала свои единственные на сгустке света вместо лица глаза. Ей всё хотелось сказать, что ей не стоит думать о том, что ангелы такие всесильные и великолепные, ей не стоит думать о том, что они лучше людей, ведь на самом деле — на самом деле — люди гораздо лучше. Но потом она вспоминала, что всего этого просто не должно быть, и замолкала. /// И тогда всё было не так. Тогда Мими (её назвали так) называла её Дев, и они вместе ходили на историю ангелов, тогда мальчики воровали их мечи, и Вики ходила вся в синяках. Ведь им было тринадцать звёзд. Тогда он пролетал мимо неё, смеясь, и толкал её плечом, и убегал дальше, с удовольствием наблюдая, как её глаза становились мокрыми против её воли (никогда бы она не показала ему своих слёз). А Мими отчего-то замолкала. Она приходила в комнату поздно вечером, девочка-сорванец. И начинала болтать, а Мими всё это слушала с озабоченным лицом. — Ты снова ходила за границу? — Там столько солнца, Вос, столько солнца! — и почему-то в словах её был восторг. Страшно не было, только совсем чуть-чуть. — Ты должна была спать, а не шататься по границе! Она звучала так правильно, так по-снобистки, так завистливо отчего-то, но Вики этого не замечала. И даже не хотелось говорить, что терпеть горячие лучи на коже намного лучше, чем слушать бесконечные уроки. — Солнце совсем не жжёт, Мими. Оно такое… стеклянное. Как шар у нас в зале. Представляешь? — Тебе нельзя больше с ней разговаривать. Это же не шутки, Дев! Девять, восемь — вот кем они были. — Она такая милая, такая милая! И даже не хотелось плакать, вспоминая Мальбонте. Элли вызывала у неё восторг. — Если ты спалишь лопатки, у тебя не вырастут крылья. — Ещё целых пять лет. Мими лишь качала головой. Ещё целых пять лет. /// Когда им было тринадцать звёзд и им разрешали выходить на базар лишь раз в неделю, им рассказывали историю ангелов. Что морфины создали ангелы. Что ангелы — это именно они держат мир в стабильности и порядке, и им обязательно нужно быть такими же сильными, как их предки. Что люди, пусть они их и не видят, всегда помнят о прошлых временах и благодарны им за то, что они делают. Что есть чёткие правила, которые необходимо соблюдать. Вики тогда думала, что у людей вообще всё наоборот — что живут они подобно мёртвым ангелам в лучах света и всё, что делают, это пьют чай. Элли так часто произносила эту фразу, что она думала, что это что-то вместо сна. Что-то обязательное. Что они никогда не дерутся на мечах, что им не приходится умирать и выслушивать байки о том, как мёртвые родители становятся светом. И каждый раз, когда речь заходила о людях, Вики уводила глаза в угол комнаты и замирала, не дыша. А Мальбонте смотрел на неё, и ей казалось, что он знает, что он знает всё. Но потом у них появился такой предмет, как история людей. Вики помнила, как они с Мими смеялись и представляли, что будут рассказывать о людях. Они видели в журналах смешные головные уборы, которые носят люди, и им казалось, что это чтобы не сгорели их волосы от солнца. Им казалось, что солнце жжёт всех, не только их крылья. А потом они увидели пана Жаде. Он вошёл в класс как аудитор — сильно, жёстко меряя шагами пространство, словно разрезая воздух резкими движениями. И от его глаз становилось страшно. Он обвёл ими весь класс, а потом спросил, словно сделал выстрел в воздух: — А вы знаете историю о Данко? — класс всё еще переговаривался, смеялся о чем-то своём, не обращая внимания на нового учителя. Тогда он усмехнулся. — Это история о человеке, который вырезал своё сердце, чтобы спасти других людей, потерявшихся в тёмном лесу. И класс замолчал. Даже Мальбонте замолчал, внимательными глазами глядя на учителя. — Я буду рассказывать вам о смелых людях, с сердцами морфинов. Людей, которые затевали и выигрывали войны. Людей, которые как и мы, спасают. Вы знаете о чудовищах из океана, но не знаете, что люди тоже порой бывают чудовищами. Я вам расскажу. И тогда Вики, глядящая на него во все глаза, всё поняла. Но всё равно ещё оставалось целых пять звёзд. /// Шли звёзды, и время шло, как хвост кометы — стремительным мигом. Вот она сбегает к Элли. Вот она разговаривает с Мими. Вот Мальбонте толкает её — каждый чёртов раз, как проходит мимо. Вот Мальбонте смеётся над ней со своими друзьями, называя её отсталой и убогой, а потом получает по голове рукояткой меча в тренировочном поединке. Вот он бьёт её по коленкам, в солнечное сплетение, и Вики думает — прямо в самое сердце, он бы точно ударил её в самое сердце. Вот он подставляет её, и донна Мэри думает, что это она украла меч у статуи Главного Имаго. Шли звёзды, и Мальбонте становился всё выше (Вики же почти перестала расти). Шли звёзды, и Мальбонте почти забыл о ней. По мере его роста он стал всё меньше её задирать. Его стало окружать всё больше девушек. Он стал всё более молчаливым, и Вики гадала, с чем связана такая перемена. Мими же говорила, что он просто повзрослел. И он стал слишком надменным. Больше над ним не посмеёшься — посмотрит ледяным взглядом, и застынешь, не зная, что сказать. И — парадоксально — всё началось именно с него. Именно в тот день он толкнул её впервые за прошедшие три звезды. Вики отлетела едва ли не на три метра и растерянно посмотрела на него. Однако он сделал это не как раньше — специально и смеясь, а будто бы нечаянно, потому что сразу после этого он, почти не обратив на неё внимания, дёрнул её за плечо и, убедившись, что с ней всё нормально, пошёл стремительным шагом куда-то дальше. «Извини», — только и буркнул он, даже не глядя на неё. Впервые не усмехнулся сардонически, глядя на неё искоса, и не сказал что-то едкое. Всё куда-то по своим очень взрослым делам. Вики же просто глядела ему вслед, размышляя, что же это было. А продолжилось на уроке боёв. В тот день их должны были распределять в напарники на год. Вики ожидала, что её как всегда поставят с Мими, как самых маленьких в их классе, но учительница её удивила. Услышав, с кем она будет в паре, не смогла удержаться от того, чтобы вскрикнуть. — Тебе надо тренировать навыки ближнего боя, поэтому так. Пятый. А где Пятый? — и обвела глазами класс. И тут вдруг дверь открылась, и по классу прошлись шепотки. Это был Мальбонте, но не просто Мальбонте. У Вики расширились глаза. Крылья у него были большие, серые — прямо под цвет глаз. Раскидывались по всему пространству вокруг, даже слегка задевали пол. Ни у кого в классе ещё не было крыльев. Он прошёл мимо неё, даже не слушая учительницу, которая говорила о том, что Вики будет его напарницей. Он пошёл к своим друзьям, и они заулюлюкали. Завистливо трогали за перья, пока он сидел не двигаясь, и глядя в угол класса. Они тут же начали обсуждать грядущую вечеринку в честь его роспуска крыльев — говорят, хотели её сделать в старом стадионе, где раньше тренировали полёты. Крутые ребята любили там собираться и пить портвейн, который воровали у людей. Обычно Вики туда не была приглашена — она ни разу не пила портвейн. Он был пятым номером, а теперь получил имя Мальбонте. Он лишь один раз взглянул на неё — и Вики замерла, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Он смотрел на неё ледяным взглядом. И тут же его отвёл. Мими с Вики переглянулись, как те, кто вряд ли был приглашен. Однако Мальбонте удивил их. Оказывается, его отец — один из советников — велел ему на эту вечеринку пригласить всех. — Хоть мне это и неприятно, но приглашаю всех. Посмотрите, как взрослые детишки развлекаются, — с легким презрением бросил он. У него был такой скучающий вид, словно это вовсе его не касалось. И Вики с Мими снова переглянулись. — Пойдем? — заговорщицки прошептала восьмая. И Вики захихикала. Им было слишком интересно — это была их первая вечеринка. Раньше старшекурсники говорили об этом как о далеком явлении, но сейчас это оказалось близким. У них впервые был такой шанс. И крылья. Конечно, им хотелось подольше посмотреть на крылья. /// А они с Мими смеялись. Это был первый день, когда им было позволено нарисовать себе лицо, и они долго стояли возле зеркала, обсуждая, как и что они сделают. Они купили себе иглы на базаре, зная, что сделают это на первую вечеринку. И Мими тщательно срисовывала себе лицо с журнала, который подарила ей мама. Это было лицо, кажется, какой-то воительницы — у неё были красивые скулы и очень тёмные глаза — такие же как у Мими. — Я слышала, она победила в войне и сожгла полдеревни, — хвасталась она Вики. Вики же совсем не думала, чьё лицо примерить. Она знала только одну девушку, чьё лицо она хотела. У неё была не такая стройная фигура, коленки у неё торчали, и голос у неё был не таким хриплым, а детским, но она всё равно не могла отказать себе в удовольствии. Пусть она бы никогда не посмела сказать Элли, что она взяла себе её лицо. Она вообще таких вещей об ангелах не знала. Для неё она была всего лишь глазами. Каждый раз, оказываясь рядом с ней, Вики чувствовала себя голой и неправильной. До пятнадцати звёзд она об этом не задумывалась — они просто были двумя девушками из разных миров, но после Элли начала взрослеть, а Вики… Вики же совсем не менялась. Вики была почти ненастоящей. Для людей они и были призраками. И почему-то в пятнадцать звёзд, как и у других ангелов, в ней проснулась эта тяга — нарисовать себе лицо. Стать кем-то. Нарисовав, она долго смотрела в зеркало и улыбалась. На неё смотрела Элли — красивая, голубоглазая и такая вся смеющаяся-звонкая, что Вики вдруг резко затанцевала, как ребёнок. — Она такая красивая, Вос, вот увидишь, в неё будут влюбляться все на свете! Девочка без лица впервые почувствовала себя красивой. Она накрасила губы персиковым блеском, как Элли, и в глазах впервые появился этот загадочный блеск. Тогда они впервые слушали человеческую музыку — с магнитофона, который украли на рынке. Она помнила, как Элли говорила о поцелуях. Как они ощущаются слегка смазанно и неправильно, ведь губы влажнеют, а потом он ест её блеск. А Вики не понимала, как можно любить без лиц. И тогда, кажется, она поняла, зачем морфины себе их рисуют. Без губ невозможно целоваться. Правда, губы нарисованные не были настоящими. Их голос звучал как звон — шёл прямо из сгустка света, но иметь губы было приятно. Вики представляла, как их будут целовать, и в груди словно родились насекомые — щекотали, щекотали, щекотали. Мими в ответ на её слова снова лишь покачала головой. И они пошли на стадион — на вечеринку, на которую был приглашён абсолютно весь их класс. Он находился прямо за школой — сиденья почернели от времени, а турники заржавели, но ребят это не смущало. Они устроились прямо на сиденьях, и наливали друг другу портвейн в пластиковые красные стаканчики — кажется, в человеческих фильмах было что-то об этом. Они подходили неловко и скомканно — обе стеснялись. Их тут же встретили смехом. Пару девчонок похвалили лицо Мими, сказали, что оно очень гармоничное. И тут вдруг Мальбонте, поглядев на Вики, залился сардоническим смехом. — Что за чушь ты на себя нарисовала? Это конкурс самых невзрачных лиц? Боже, девятка, концепция в том, чтобы нарисовать себе красивое лицо. Быть номером в его устах звучало ещё более унизительным, чем раньше. Вики лишь растерянно смотрела на него. И вдруг краем глаза увидела, как смеётся Крас — кажется, так его звали? Кажется, так. Вики уже и не помнила. Она навсегда запомнила имя Мальбонте, но даже не помнила, как зовут парня, в которого она была влюблена. И восемнадцатилетняя Вики опустила глаза. Она была такой глупой. /// Встреча с Элли была как всегда на их месте. Кажется, это была детская площадка — Вики уже и не помнила. Они всегда сидели в темноте, качались на качелях, а Элли пила вишнёвый сидр, курила ментоловые сигареты, и говорили обо всём. — Элли, представляешь, какой он стал! Я уже его и не чувствую — почти и не помню, каким он был. — Холодный? — деловито поинтересовалась Элли. — Да. Ему сегодня исполнилось восемнадцать звёзд, и крылья распустились. — Какого они цвета, какого они цвета? — нетерпеливо поинтересовалась Элли. Она знала об ангелах уже гораздо больше, но ей всё равно всё было интересно. Люди были такими странными. Они просили их помочь в разных делах. Самое забавное в этом было, что ангелам было запрещено показываться людям на глаза. Услышав это, Вики стала делать людям маленькие приятные сюрпризы — она подкидывала приятные записочки в кафе, и подписывала их «Ваш ангел», а ещё ставила сердечки в конце, как научила её Элли. Она пыталась помирить запутавшиеся пары — писала от имени людей письма, а ещё делала забавные рожицы на листочках для детей, которые лежали в больнице. А ещё рассказывала Элли о Вахаре. Говорила, какие красивые у них базары — они были полны красивыми камнями с их гор, а ещё что у них в городе постоянно туман. — Серые. Как глаза у него. — А какое ему дали имя? — Мальбонте. Она перекатила его на языке — оно звучало как льдинка. И хотелось шептать его себе под нос, шептать. А потом долго и горько смеяться, вспоминая его холодный взгляд. — Это так забавно, Элли. Я думала в детстве, что он моё близнецовое пламя. — Он же бил тебя со своими дружками. — Я не знаю, как это объяснить. Это очень смешно, Элли. Но однажды он подарил мне нарцисс, и бабочку, когда я заплакала на годовщину смерти родителей. — У нас нет близнецового пламени. Люди свободны, выбирают себе любовь по триста раз на дню. Меня это бесит. Но есть слово соулмейт — именно оно обозначает, что больше ты не хочешь выбирать. — Красиво. Как близнецовое пламя. Тогда она еще не знала. /// Он был единственным, кто не рисовал себе лицо. Он гордо носил свои глаза, глядя поверх толпы, и Вики всё гадала, отчего и почему. Пока однажды не поняла. Их совместные бои часто начинались и заканчивались одинаково — Вики чувствовала синяки по всему телу. Он не жалел её совершенно, и во время поединков они молчали, как будто и не были знакомы. Он смотрел на её лицо с презрением. И Вики сжималась в одну точку. Тот урок начинался как обычно. Их тренировочный бой как всегда шёл очень плохо для Вики — ей не хватало ни скорости, ни силы, чтобы победить его, и рука уже начиналась ныть от попыток отбить сыпящиеся удары. — Девятая, что это такое, это просто кошмар! Я не понимаю, как ты вообще держишь меч! — в конце концов, не выдержала учительница. — Десять ударов плетью. Чудовища не будут ждать, пока ты наконец сообразишь встать в правильную стойку. Вики просто опустила голову, и волосы прикрыли её завибрировавшее лицо. Ещё немного — и оно совсем треснет, и она больше не будет выглядеть как Элли, а снова станет грустным призраком. Мальбонте лишь молча смотрел на неё. А потом закатил глаза. — Ты не можешь даже правильно стоять. Что за дурость? Да встать ты прямо. Он вдруг больно дёрнул её за руку. Вики едва сдержала слёзы. Он стоял над ней как взрослый над ребенком, который больно застегивает куртку, прищемляя молнией подбородок. И становилось больно. Но Вики всё-таки встала прямо. Он возвышался над ней как над вассалом — и Вики вдруг подняла глаза. Он тут же резко их отвёл. Его лицо вдруг тоже завибрировало. — Так-так-так, а теперь одно упражнение. Вы с напарником делаете вот что — один из вас падает другому спиной в руки. Проверим, насколько вы друг другу доверяете. Мальбонте фыркнул себе под нос. Вики же озадаченно глянула на учительницу, а потом они с Мими хихикнули. Она почти без проблем упала в руки Мальбонте — он легко поймал её, как пушинку, подхватив за подмышки и сардонически отозвался о полном отсутствии у неё мышц. А вот когда настала его очередь падать, то вдруг произошло короткое замыкание — кажется, так называются заминки у людей? Он стоял перед ней широкой спиной, и Вики дышала ему прямо в лопатки. Она, вытянув руки вперёд, всё ждала, когда он упадёт. Однако он почему-то не спешил — всё стоял, стоял, стоял. Вики видела, как были сжаты его кулаки. — Мальбонте? — тихонько поинтересовалась она. Она почему-то боялась с ним теперь разговаривать. — Тихо, — обронил вдруг он. Она видела, как тяжело вздымалась его грудная клетка. Наконец он упал, и Вики почувствовала, как сжаты мышцы его груди. Он смотрел вперёд, и Вики всё ещё слышала, как со свистом он дышит. У него не было лица. Было совсем не видно, как лицо выражает грусть, боль, страх, лицо не показывало, кого он любит, чей он сын, и тогда Вики впервые поняла, почему он никогда его не рисовал. Было видно лишь широко раскрытые глаза — совсем как у ребенка. Совсем как у ребёнка. /// У них была разница в ползвезды — совсем немного, однако этого уже хватило, чтобы порой он вздыхал, как взрослый, которому на попечение дали глупого ребёнка. В детстве он почему-то всегда защищал её от учителей, когда Вики терялась и забывала, что нужно сказать. Чтобы потом снова назвать её отсталой. И Вики не понимала, она просто не понимала, а он махал на неё в ответ рукой — сквозь время и прошедшие звёзды она встречалась с этим жестом. Я знаю, что ты не понимаешь, можешь даже не пытаться. Вики всегда возвращалась поздно ночью с человеческих земель. И до этого у неё никогда не возникало таких проблем. Она была маленькой и незаметной, и это был единственный её плюс, который не перекрывал всех минусов (например, то, что она совсем не могла нарастить мышц. В кого ты превратишься, Вики? Думаешь, чудовища, нападающие скопом, будут ждать?) Учительский голос постоянно стоял в ушах, как напоминание о её изъяне. В тот день она возвращалась домой тоже слишком поздно — она уже представляла, какой нагоняй получит завтра от донны Мэри, которая в очередной раз скажет, что она единственная пропадает черте где, если она не успеет до отбоя, когда донна проверяет все комнаты. Она шла по ночной Вахаре, мимо закрытых уже базаров, мимо пустырей, где никого не было, и мёрзла на морозе. Отцовская дубленка не спасала. Вдруг она услышала смех чуть вдалеке — словно на фоне звёзд лаяли собаки, и Вики сжалась в одну маленькую точку. Они шли прямо на встречу ей — она их помнила, конечно же, она их помнила. Они возвращались со стадиона. Вики думала, она сможет пройти мимо, и они её не заметят, может, перепутают с кем-то, но никогда она ещё так не ошибалась. — Это что, девятка? — вдруг спросил один из них, когда они были ещё вдалеке. — Что она так поздно ночью делает? Неужели опять шлюховала с людьми? Это было почти как в далёком детстве. Она слышит их голос, видит их на пути, и быстро разворачивается и бежит, пока дыхание со свистом вырывается из груди. — Глядите, это точно девятка, она удирает! — и новая порция смеха. Им ничего не стоило припустить за ней — чисто для развлечения, чисто чтобы посмеяться. — Стой, девяточка, тебе всё равно не убежать, ножки коротковаты! Она бежала, уже чувствуя, как почти плачет. Впереди только тот самый пустырь, где раньше проводились церемонии. Сейчас уже никаких церемоний — руины хаотично накладывались друг на друга. Она знала, что не стоит этого говорить. Может быть, они бы отстали. Но у Вики сердце стучало в горле. — Смотрите, наша пташка совсем выбилась из сил, — глумливо сказал он — Вики так и не узнала, какое имя он получил. Она и номер его не помнила, они все для неё были слившееся пятно — с десятого по двадцатый. Может, Вики не помнила, потому что в голове на этот счёт у неё была только чернота. Она не должна была бояться. Это просто не прописано в кодексе ангелов. Но она всегда была плохим ангелом. Возможно, они бы её не тронули. Возможно, она навсегда бы осталась в ледяной скорлупе, растерянно глядеть на них. Но она затряслась и выкрикнула: — Сами вы шлюхи! Люди гораздо лучше. Они захохотали. Они смеялись даже тогда, когда небрежно ударили её кулаком в челюсть, и она повалилась на землю. «Защищать сердце, защищать сердце», — почему-то лишь глупо думала Вики. Почему-то ей было совсем не больно — лишь слёзы катились по щекам. Ей было не больно, даже когда Мальбонте вдруг поднял её с земли. Он что-то говорил им — что-то о том, что они тупые, ведь её синяки увидят, потом опять будут делать мозги. А ей говорил что-то о том, какая она глупая, и лучше бы она просто закрыла свой рот, что-то о том, как за ней трудно подтирать сопли. Что-то на языке того, кто постоянно отводит взгляд. Вики не слышала — в голове звенело. Она лишь оглушённо смотрела на него. Они уже ушли, а он держал её за руки и что-то кричал ей прямо в лицо, пока Вики совсем не понимала. Как всегда, она ничего не понимала. Он смотрел на её нарисованное лицо с болью, чтобы снова отвернуться и махнуть рукой, и Вики так ничего и не поняла тогда. А возможно, это было важно. /// — Элс, он спас меня. Правда, я сразу же чувствовала себя тупой — он умеет смотреть так, говорить так, что ощущаешь себя букашкой. Он сказал я ни на что неспособный ребёнок. Элли говорила, что сокращение её имени звучит очень смешно из её уст. Но сейчас она даже не улыбнулась — почему-то сидела в прострации и глядела с качелей на турники. Она вдруг повернула голову, и Вики запомнила этот взгляд навсегда. Слишком серьёзный для Элли. Как забавно, что запоминаются почему-то именно такие вещи — слишком незначительные, просто мелочь. — Да? — рассеянно спросила она. Вики была старше, Мона была чертовым ангелом, но почему-то именно тогда она поняла, насколько же она всё-таки маленькая. — А у нас началась война. Папу забирают на фронт, — сказала вдруг Элли, и это прозвучало как выстрел. И Вики навсегда запомнила, как сжалась тогда, как маленький ребёнок. Уже прошло пять звёзд. /// Это была весна — тогда таяли снега, и на улице стояло апрельское солнце. Вики знала, что в человеческих землях больше света, больше тепла, но даже в Вахаре ангелы ходили налегке, даже они снимали меховые шапки и поднимали головы в небо, с удивлением встречая мысль, что совсем нет снега. Это был обычный день, но учительница именно тогда сказала, что так больше не может продолжаться, и Вики нужно купить новые тяжёлые доспехи — может, тогда у неё появятся мышцы и дисциплина. Мальбонте смотрел на неё так, будто она виновата, что его заставили отвести её на базар и помочь ей. Они вышли на чистый воздух, и Вики с облегчением выдохнула. — Ну что, пойдем? — робко спросила она Люсьена. Ей почему-то с тех пор, когда он её спас, было неловко с ним разговаривать. Он вдруг сардонически повёл на неё глазом. — Пойдем? Я не собираюсь тратить на это недоразумение целый час. А потом вдруг подхватил её за подмышки и взмыл с ней прямо в воздух. И Вики запищала от восторга — он лишь хмыкнул ей прямо в волосы. Это было потрясающе — Вики от отца запомнила только полёты, и это было абсолютно то же чувство. Они летели прямо над городом, пролетая мимо домов, и Вики даже не замечала, как сильно его руки впиваются в её рёбра. Вики забыла о боли, забыла о том, как он кричал на неё, с отвращением глядя на её лицо, и от восторга повернула к нему голову и пролепетала что-то о том, как это прекрасно и как она мечтает скорее получить свои крылья. Он лишь пристально смотрел в её лицо. Базар их встретил как всегда обилием ангелов и обилием красивых вещиц — Вики сразу пошла к человеческим шарфикам. В том мире они были дешёвой чертовщиной, которую ни одна женщина не позволит себе надеть (так говорила Элли), но в мире ангелов это была интересная вещица, и женщины с восторгом смотрели на них. Цветные ковры — Элли говорила о том, что они иногда вешают их на стену. И никто не говорил о войне, которая началась в человеческих землях. Никто не горюет, никто не грустит. Вики чувствовала, как будто что-то не так — как частица пазла, которая не подходила к общей картине, но ты не понимаешь, что это за частица пазла, и она мешает, впивается зазубренными краями в общее полотно. Она быстро выбрала себе доспехи. Мальбонте скучающе бродил рядом, рассеянно проводя пальцами по связке браслетов. В одной палатке разрисовывали тело жестокими к коже иглами, и Мальбонте кинул на неё взгляд, махнув на неё подбородком. Его глаза вдруг провокационно смотрели на детское круглое лицо Элли, словно он чего-то ожидал от неё увидеть, и Вики вдруг сжалась в одну маленькую точку. — Нарисуешь что-то на моём теле? — с легким смешком бросил он, и Вики растерянно смотрела на него. Она не успела ничего сообразить даже когда он схватил её за руку, и, глядя вперёд, потащил её за собой к этой палатке. Возможно, он что-то знал. Прошло целых пять звёзд, но она до сих пор смотрела в его серые глаза и видела того мальчишку, которым он когда-то был. Он сел на стул, снял с себя рубашку и, глянув на Вики, вдруг отвёл взгляд в угол. Почему ему так трудно смотреть ей в глаза? Прошло пять звёзд, а они всё ещё как дети стояли друг напротив друга и смотрели друг на друга как звери из разных миров. Вики взяла иглу. Она вдруг увидела эти пролетевшие пять звёзд — вот она разговаривает с Элли, вот она употребляет чужие в своей речи слова, вот она сбегает из академии, вот у людей начинается война, а ангелы говорят, что им нельзя вмешиваться, вот она больше не дерётся с Мальбонте. Вот Мими говорит ей, что она предательница. Вот ей становится страшно, ведь никто не говорит, что будет с ней, если проткнуть её сердце. Вот она сквозь время видит его долгий, тянущий взгляд, когда он больно впивается ей в коленку, чтобы сделать тот самый захват. И Вики рисует маленькую, почти незаметную цифру девять. А Мальбонте молчит, и на секунду Вики кажется, что он над ней посмеётся — всё почти как тогда, когда они были всего лишь глупыми детьми. Но Мальбонте молчит. /// Он молчит даже тогда, когда она надевает самое короткое платье из всех, на майские танцы. Он молчит даже тогда, когда она нечаянно спотыкается и касается его плеча, чтобы не упасть. Лишь смотрит вперёд. — Смотри, смотри, салют! — кричит Мими, и тут вдруг падает комета. Небесный камнепад — единственная ночь в году, когда их можно было увидеть. Вики стояла и считала до ста. Вики старалась не смотреть в тот угол, где стоял Крас, обнимаясь с Вероникой — одноклассницей. У Вероники были длинные волосы и зелёные глаза. Все танцуют, все веселятся, и рядом с ними кружат бабочки, привлеченные светом фонарей. Вики молчит о том, как ей хочется их ловить в руку. Мими напивается ягодным пуншем, а потом идёт танцевать прямо в середину беседки — чтобы потом, может, с кем-то целоваться. А может, просто забыть эту ночь как страшный сон — ведь она тоже, она тоже пила от отчаяния. И когда они обнимаются, дыша друг на друга градусами, это становится понятно. Ей хочется как матери кричать ей в плечо «Он меня не любит, Мими, он меня не любит». — Девять, — улыбается вдруг Крас, когда она снова подходит к пуншу, и Мона на секунду замирает. — Девять, не пей слишком много! Журит её как пятиклашку, а потом смеётся. И с лица Вики сползает улыбка — она была так рада светлячкам, была так рада бабочкам. И впервые ей хочется стереть с себя лицо Элли. Интересно, что бы она сказала? Что это невыносимо — пресмыкаться перед придурком? Что это глупо — так реветь после мимолётной паузы в речи? Что это всего лишь временно, и она такая замечательная, что все в неё влюбятся и без красивого лица? Что бы она сказала? Как можно ей верить, когда сейчас происходит главная трагедия в её жизни? В свои восемнадцать звёзд она думала именно так. — Не плачь, Дев, — подлетает к ней вдруг Мими. Пьяно наваливается на неё. Говорит: — Этого того не стоит, Дев. Он просто придурок. Не позволяй ему растоптать то, что тебе дорого. Вдруг из рук Мальбонте, стоявшего неподалёку, выпадает стакан и разбивается вдребезги. Вики недоумённо смотрит на него. На напрягшиеся мышцы шеи. На то, как он сначала нервно глянул на неё, а потом буркнул что-то и начал поднимать осколки. Вики вдруг отчего-то ринулась к нему, неуклюжая и неуместная. Он молча смотрел в её лицо, а потом вдруг встал с места и куда-то пошёл резким шагом. С её глаз капали слёзы. Ведь с сегодняшнего дня она знала, что всё, что говорит Элли, — неправда. /// С того дня они почти не разговаривали. Он словно забыл о её существовании, словно и не было того дня, когда их трясущиеся руки соприкасались друг к другу, и оба пытались отчаянно собрать разбитый стакан воедино. Вики и не замечала, как он даже не смотрит на неё. Для неё всё было абсолютно нормально — они не общались, как и тогда, они не разговаривали, они не смотрели друг на друга. И всё бы ничего, если бы она в один момент совершенно всё не испортила. Это был урок боёв. Донна Мэри снова накричала на неё. Она была в полном отчаянии — не знала, у кого спросить, как правильно ставится этот удар. Потом она заметила Мальбонте, отрабатывающим тот самый удар на груше. Недолго думая, она направилась к нему. — Маль, слушай, помоги мне… — начала она было, однако он удивил её. Он резко повернулся к ней и ухмыльнулся, а его взгляд снова будто резал её. — Отсталая, ты разве не знаешь, у кого надо спрашивать? Иди поинтересуйся у Краса, — и засмеялся, будто это шутка. Мона сжалась в один комок. Это было словно её оголённые нервы вывернули наружу. Она не заметила, как замерла Мими, как задрожали её губы. Не заметила, как побелели костяшки пальцев самого Мальбонте. Она лишь едва могла стоять. И когда начался их тренировочный бой, она впервые почувствовала всю мощь Мальбонте. Он наступал, и у неё не было ни единой возможности отбиться. Она всё отступала, отступала. И не могла не отступать, просто не могла бросить оружие. Она никак не могла сдержать слёз. «За что ты так со мной?» Он вдруг снова усмехнулся. — Знаешь, что самое страшное на твоём придурошном нарисованном лице? Твои глаза. Мало того, что с ними не станешь воительницей, они просто некрасивые. И Вики замерла. Это была единственная вещь, которая ей принадлежала. Которую она прикрывала ресницами, чтобы никто не дай бог не догадался. А он догадался. Он понял всё. /// Возможно, Элли слишком часто зализывала её раны. Однажды, когда Вики было грустно (в очередной раз из-за Мальбонте), она отвела её в клуб, и Вики надела маскарадную маску на отсутствие лица. Они долго танцевали в обнимку, и Элли говорила, что надо посылать всех — тогда они лишь ещё больше притянутся. Но на этот раз её не оказалось на их общем месте. Она обычно всегда приходит на место их встречи вовремя, но в этот раз её просто не было. Вики прождала несколько минут, прежде чем поняла, что её нужно искать. Она по-быстрому нарисовала себе лицо и отправилась в деревню. Хорошо, что у неё ещё не было крыльев — она бы не сошла за человека. Она ходила и спрашивала каждого прохожего, не видели ли они девочку с таким же браслетом на руке, как у неё. Но они все качали головой. Они все либо строили фальшиво-грустные лица, либо чувствовали, что должны помочь и отправляли её на другие места. Вики обошла их все. Пока один мужчина в джинсовом комбинезоне не подозвал её к себе. — Девочка, чего это ты ходишь, ко всем пристаешь? Вики была уже в состоянии, что не могла отвечать. Она лишь показала браслет. Мужчина вдруг замер. — Хорошая была девочка. Сегодня их дом разбомбили. Она мне с работой помогала — носила тяжёлые бочки, не жаловалась никогда… Она уже не слышала, что он говорит. Она бежала, бежала, а вдогонку ей: — Что это за девчонка была? — Да вот, наверное, с Есентуков — уж больно лицо похоже… Подружка у неё кажись умерла… Кажись умерла. А Вики бежала. Вики просто бежала. /// Вики нечасто встречалась с Элли — лишь по выходным. Но в общей сложности за эти пять звёзд у них было больше трех тысяч встреч. Она бы посмеялась, зная, что она их считает. Вики возвращалась в академию, забыв даже стереть не своё лицо. Она едва понимала, что вокруг происходит — словно больная, словно в лихорадке, словно её бил озноб. Она не знала, что её уже встречала донна Мэри со всем преподавательским составом. — Девять! — крикнули они, едва она появилась. Вики лишь вскинула на них взгляд. — Мы её ищем, мы её спрашиваем, а оказывается, она шастает по человеческим землям! Да непросто так, а ещё связавшись с какой-то девчонкой… Какой-то девчонкой. Мими стояла в уголке — Вики не сразу обратила на неё внимание. Но тут же внимательно и долго смотрела на неё. Мими сразу опустила глаза. В восемнадцать не всегда сразу понимаешь, кто тебе друг, а кто враг. Но Вики навсегда усвоила этот урок. Уже потом она узнала её имя, уже потом она слышала, что Восьмерка закатила самую грандиозную вечеринку из их класса, и все напились. А пока она просто слушала, как ей говорят, что это неподобающе, — общаться с человеком. Пока она просто слушала. Уже потом будет её роспуск крыльев, и её назовут Монархом. Наверное, за то, что они любят тепло? Уже потом она накричит и скажет, как они могли не вмешаться. Уже потом она заставит мужчину с улицы выдернуть себе крылья. Уже потом Мальбонте, увидев её огромные шрамы, закроет лицо руками и бросит обручальное кольцо на землю. Это всё потом. Потом — и море, и шрамы, и новое лицо, и человеческий паспорт. Потом почти сбывшаяся мечта. А пока Вики слушает и закрывает глаза.