Формула ненависти

Эта новая, "чистая" фаза их противостояния оказалась самым сложным испытанием. Когда Горели перестала играть в грязные игры, Алена лишилась главного ориентира - ожидания подвоха. Теперь каждый манёвр красного «Феррари» был непредсказуем не своей коварностью, а чистой, неразбавленной скоростью и дерзостью. Бороться с этим было в разы сложнее. В Абу-Даби, на ночной гонке под прожекторами, всё решилось на стратегии. Команды пошли разными путями: «Ред Булл» поставил на длинную первую стантину, «Феррари» - на агрессивный андеркат. И вот они оказались на трассе рядом, но на абсолютно разной резине. Алена на изношенных мягких покрышках пыталась удержать позицию, а Горели на свежих жёстких, как акула, шла на сближение. Они сошлись в серии поворотов в конце трассы. Раньше Горели на такой ситуации пошла бы на жёсткий, почти запрещённый обгон, вынудив Алену съехать или рискнуть столкновением. Но теперь она действовала иначе. Она сидела у неё на хвосте, плотно, неотвратимо, используя преимущество свежих шин в каждом медленном повороте, высасывая из синего болида доли секунды. Это был не подрез, а медленное, методичное удушение. Алена чувствовала, как машина теряет сцепление, как руль становится ватным в её руках. Она видела в зеркалах тёмный силуэт, который неотступно следовал за ней, как тень. И самое пугающее - она знала, что Лиза пройдёт. Чисто. Без скандала. За счёт превосходства тактики и темпа. И от этого горечь поражения была острее. - Она проходит на следующем круге, - спокойно сообщила Алена в радио. В её голосе была усталая покорность фактам. - Готовьте данные по шинам для последних кругов. И она не ошиблась. На главной прямой Горели вышла из мертвой зоны и совершила обгон с такой чистотой и легкостью, что это было похоже на демонстрацию. Никакого контакта. Никакого хаоса. Просто более быстрая машина с более быстрым на данный момент пилотом прошла вперёд. Финишировали они в таком порядке. На подиуме Горе была на ступеньку выше. И когда они спускались после церемонии награждения, их пути снова пересеклись в тихом коридоре за паддоком. Алена шла, ощущая кислый привкус поражения на языке. И вдруг услышала сзади шаги, а затем голос: - Ты держалась дольше, чем я рассчитывала. Горели остановилась рядом, прислонившись плечом к стене. На её лице не было торжества. Была какая-то странная, почти неловкая серьезность. - Спасибо, что предупредила, - Алена не поняла, что сказала это, пока слова не сорвались с губ. Она имела в виду тот радиообмен, где признала неизбежность обгона. Горе пожала плечами, смотря куда-то в пол. - Зачем молчать? Это же очевидно было. - Она помолчала. - Ты... хорошо работала со старыми шинами. Почти удержала. Это было максимально близко к комплименту, на что она была способна в тот момент. Алена посмотрела на неё. На эту дерзкую, агрессивную девчонку в красном комбинезоне, которая только что обыграла её в честном бою и теперь стояла тут, пытаясь что-то сказать. - В следующий раз, - тихо сказала Алена, и в её голосе впервые прозвучала не просто спортивная злость, а холодная, стальная решимость, - в следующий раз я не сдам позицию так легко. Уголок губ Горели дрогнул в подобии улыбки. Но в её тёмно-карих глазах вспыхнул не вызов, а что-то похожее на азарт. Ожидание. - Посмотрим, - также тихо бросила она. - Зимние тесты не за горами. Она оттолкнулась от стены и пошла прочь, не оглядываясь. Алена смотрела ей вслед, сжимая в руках перчатки. Исчезновение опасных маневров не прекратило войну. Оно превратило её во что-то более взрослое, более серьезное. Теперь они боролись не просто за место на подиуме, а за право считаться лучшей. И это осознание было одновременно страшным и невероятно захватывающим. Холодная зима перерыва казалась теперь не временем отдыха, а временем подготовки к новой, настоящей битве. Сезон завершился. Последние дебрифинги, прощальные ужины команд, и наконец - тихий, засыпающий паддок в Абу-Даби. Большинство команд уже разъехалось, но группа пилотов и инженеров, включая русских девушек, задержалась на заключительном корпоративе спонсора. Вылеты домой были расписаны только на утро. Проблему обнаружили поздно. Менеджер по логистике, бледный и вспотевший, разыскал их в лобби отеля, где они - каждая со своей маленькой командой - ждали трансфер в аэропорт. - У нас форс-мажор, - бормотал он, листая бумагу на планшете. - Компания… перепутала рейсы. Пол-отеля уже летит в Дубай, а на утренние рейсы всех не расселить. Свободных номеров… практически нет. Оскар и Джордж уже получили свои ключи. Макс вместе с Юки куда-то исчезли, вероятно, решив вопрос самостоятельно. А Льюис просто поднял бровь и сказал, что у него всё под контролем. В итоге менеджер сжался в комочек, глядя на двух девушек, которые стояли по разные стороны от стойки регистрации, не глядя друг на друга. - Есть… один люкс, - выдавил он. - Двуспальная кровать и диван. Больше ничего нет во всём отеле. Может… вы…? Тишина повисла густая и тяжёлая. Александра Мироненко, всегда дипломатичная, попыталась было предложить что-то, но свободных мест не было даже у неё. Горе первой взорвалась. - Ты это серьёзно? - её голос был низким и опасным. - Мы только что всю гонку друг другу глотки выдирали, а теперь мы должны в одной кровати спать? Алена, уставшая до мозга костей, просто закрыла глаза на секунду. Голова гудела от усталости и остатков адреналина. Мысль о том, чтобы сейчас ехать искать другой отель, вызывала физическое отвращение. - Отдельные кровати? - без особой надежды спросила она, открыв глаза. - Диван раскладной, матрас хороший, - быстро отрапортовал менеджер. - И огромная двуспальная. Постельное бельё свежее, конечно! Он выглядел так, будто готов был расплакаться. Лиза смерила его взглядом, потом перевела этот взгляд на Алёну. Та стояла, обхватив себя за плечи, в своём тёплом худи, и казалась невероятно маленькой и уставшей. В её карих глазах читалась та же мысль: «Просто перетерпеть эту ночь». - Ладно, - отрезала Горели, хватая ключ-карту со стойки. - Но если ты храпишь, я тебя подушкой придушу. Не на трассе, так здесь. Алёна только вздохнула и молча потянулась за своим чемоданом. Люкс и правда был огромным. Панорамные окна с видом на ночную подсветку трассы Яс-Марина, гостиная с диваном, отдельная спальня с массивной кроватью. Воздух пахло чистотой и дорогим кондиционером. Они вошли, и дверь закрылась, отсекая внешний мир. Тишина стала оглушительной. Без рёва моторов, без криков инженеров в рациях, без гулкого эха паддока. - Я на диване, - почти одновременно сказали они и замолчали, поймав себя на этом. Горели хмыкнула. - Решай быстрее. Я не намерена всю ночь церемониться. - Бери кровать, - тихо сказала Алена, откатывая свой чемодан к дивану. - Тебе, наверное, лучше будет высыпаться перед… ну, перед всем. Она не договорила. Перед следующей гонкой, сезоном, битвой. Горели нахмурилась, но не стала спорить. Она бросила свою спортивную сумку на кровать и исчезла в ванной. Алена села на край дивана, ощущая каждую мышцу в теле. Соревновательное напряжение начало уступать место простой, животной усталости. Через какое-то время Горели вышла, уже в просторных балахоне и шортах, её фиолетовые волосы были распущены по плечам. Она выглядела… моложе. Без гоночной экипировки и маски агрессии. Не говоря ни слова, она прошла на кухню, открыла мини-бар, достала две бутылки воды и одну из них молча поставила на журнальный столик рядом с Аленой. - Пей. Смерть от обезвоживания - такое себе, - бросила она и ушла в спальню, прикрыв за собой дверь, но не до конца. Алена взяла бутылку. Вода была холодной. Она прислушалась. Из-за двери доносился шелест простыней, потом - полная тишина. Она приняла душ, сменила одежду, разложила диван. Когда она выключила свет и устроилась на чуть жёстковатом матрасе, в комнате стало тихо по-настоящему. И в этой тишине голос из спальни прозвучал неожиданно громко: - Тот обгон на восьмом повороте в Барселоне… У тебя получился чисто. Алена замерла в темноте. - Спасибо, - наконец выдавила она. Из-за двери послышался сдержанный, короткий смешок. - Я тебя порву на следующей гонке. Ещё пауза. - Спи, Горенская. Завтра лететь, - сказала Алена, поворачиваясь на бок. - Да. Завтра, - тихо отозвался голос. Потом добавил, уже почти шёпотом: - Спокойной ночи, Ниязбаева. Алена не ответила. Она лежала с открытыми глазами в темноте, слушая непривычное тиканье hotel-ных часов и ровное, чуть слышное дыхание из соседней комнаты. Враги, поселенные в один номер из-за глупой ошибки. Но в этой вынужденной близости, без болидов и команд, что-то надтреснуло. Оказалось, за агрессией и дерзостью скрывается просто уставшая девушка. А за вечной доброй улыбкой - такая же стальная усталость. Утро принесёт снова реальный мир, самолёты, раздельные команды и предстоящую зиму подготовки. Но эта странная, тихая ночь под одной крышей стала незримой чертой, после которой всё уже не могло быть по-прежнему. Война оставалась войной. Но у врага появилось человеческое лицо. И это меняло всё. Но вот ночь не принесла покоя. Алёна ворочалась на диване, матрас казался то каменным, то неестественно проваливающимся. Сон приходил урывками, но сразу же разбивался о какие-то обрывки гонок: рёв мотора, резкий поворот руля, красный силуэт в боковом зеркале, который неумолимо настигает. Она содрогалась и просыпалась, её сердце бешено колотилось в темноте. Сквозь сон она что-то бормотала - обрывки слов на ломаном английском, русском и корейском, полные напряжения и боли. За тонкой дверью в спальне было тихо. Но после очередного особенно резкого вздрагивания и приглушённого стона диван жалобно скрипнул. Дверь спальни тихо открылась. На пороге, освещённая слабым светом из окна, стояла Горели. Её фиолетовые волосы были растрёпаны, лицо сонное, но глаза, привыкшие к темноте кабин пилота, зорко всматривались в сторону дивана. - Ниязбаева, - хрипло позвала она. - Ты там умираешь, что ли? Алёна села на кровати, с трудом отдышавшись. - Всё нормально. Просто… не спится. Прости, что разбудила. Лиза постояла ещё мгновение, оценивая. Бормотание, ворочание - это было не просто неудобство. Это был сбитый ритм, признак перегруза, который она знала слишком хорошо. - Иди сюда, - неожиданно резко сказала она. - Что? Куда? - На кровать. Этот диван - дерьмо, и ты это знаешь. Ты всю ночь будешь тут скрипеть и стонать, а нам рано лететь, я выспаться хочу. Алёна, ещё не до конца проснувшаяся, смущённо промычала: - Не надо, я… - Да иди уже, - Горели не терпела возражений. Она развернулась и ушла в спальню, бросив на ходу: - Середину не занимай. Минуту спустя Алёна, всё ещё в полудреме, неуверенно переступила порог спальни. Огромная кровать казалась островом спасения. Горе уже лежала у самого края, отвернувшись к стене, натянув одеяло до ушей. Алёна скользнула под одеяло с другой стороны, стараясь занять как можно меньше места. Расстояние между ними можно было измерить метрами. По крайней мере, так ей казалось. Искусственная тишина отеля снова поглотила комнату. И, странным образом, на большом, удобном матрасе, Алёна стала засыпать быстрее. Усталость наконец перевесила тревожные мысли. Она погрузилась в глубокий, тяжёлый сон. А посреди ночи случилось необъяснимое. Сначала Алёна почувствовала лёгкое движение рядом. Потом - тепло. Много тепла. Что-то тяжёлое и мягкое легло на её бок. Через сон она попыталась отодвинуться, но «что-то» последовало за ней. И вот уже её обнимали. Нежно, но крепко. Кто-то прижался к ней всем телом, уткнувшись лицом в её шею, в пространство между плечом и подбородком. Тёплое, ровное дыхание щекотало кожу. Алёна замерла. Её сознание, ещё затуманенное сном, пыталось понять. Это был не кошмар. Это было… приятно. Уютно. Безопасно. Она издала невнятный звук, и спящая Горели в ответ что-то пробормотала и прижалась ещё сильнее, обвив её ногой, будто стараясь занять максимум контакта. Вот это было полной неожиданностью. Дерзкая, агрессивная, колючая Горенская, которая на трассе готова была снести все преграды, во сне превращалась в… котёнка. Очень тактильного, цепкого котёнка, ищущего тепла и защиты. Алёна не стала её отталкивать. Она лежала, широко открыв глаза в темноте, слушая ровное дыхание у своей шеи. Постепенно напряжённость покинула её тело. Тяжёлая рука на её талии и тёплое дыхание на коже действовали как лучшее снотворное. Вражеское тепло оказалось удивительно комфортным. Её собственное дыхание выровнялось, и впервые за много ночей она провалилась в глубокий, безмятежный сон, не видев во снах ни болидов, ни трек-лимитов. Утром они проснулись в той же позе. Первой открыла глаза Горели. Она замерла, осознав, где находится её рука и куда уткнулось её лицо. Молниеносно, как от ожога, она отпрянула на свой край кровати, лицо её пылало в полумраке комнаты. - Блядство… - выдохнула она, больше себе, чем вслух. Алёна тоже проснулась от движения. Она медленно повернулась и встретилась с её взглядом. В глазах Горе читалась паника, замешательство и редкая, несвойственная ей растерянность. Алёна, ещё не совсем проснувшаяся, улыбнулась своей обычной, сонной улыбкой. - Ты… очень тактильная во сне, - тихо сказала она, голос хриплый от сна. Лиза сглотнула, её щёки горели. - Это… не контролируется. Забудь, - она отрывисто поднялась с кровати, будто спала на раскалённых углях. - И ни слова никому. Ни одного. - Кому я расскажу? - просто спросила Алена, садясь. Она потянулась, и её тело, наконец-то отдохнувшее, ответило приятной легкостью. Это утро было другим. Неловкость висела в воздухе, но она была уже иного рода. Не враждебной, а странно личной. Горели собирала вещи, старательно избегая взглядов, но уже не бросая язвительных комментариев. Алена же чувствовала на коже призрачное тепло, которое не спешило уходить. Это знание - о том, что за её агрессивной маской Лиза Горенская был просто уставший котёнок, который ищет тепла во сне, - переворачивало всё с ног на голову. Война продолжалась. Но теперь у неё было секретное, тихое оружие. И это оружие - понимание - было куда опаснее любого подреза на трассе.