Рождественские чары и их особенности

ଘ(੭ˊ꒳ˋ)੭✧

Сидя за обеденным столом и вполуха слушая брата, Джордж наблюдал как суетились студенты, украшая Большой зал. То и дело кто-то что-то ронял, разбивал (и, эй, всё без участия близнецов Уизли!), ёлки вырастали за мгновение из крошечных семечек до пышных столбиков, гирлянды километровыми змеями наматывались на пушистые ветки, воздух наполнялся ароматом свечей и хвои, а разговоры искрились смехом. Скучающе не задерживаясь на чужом веселье, он вдруг заметил, как в толпе мелькнула знакомая копна каштановых волос — естественно, не то чтобы он нарочно искал, но раз так совпало, то позволил себе эту случайность. Как и каждый раз до этого. Помахивая палочкой, гриффиндорка помещала рождественские веночки и еловые ветви на стены. И вот, останавливаясь взглядом то на сосредоточенном лице пятикурсницы, то на расправленных плечах и ровной осанке, то на копне пушистых, вечно непослушных волос, Джордж, в который раз за несколько проскользнувших минут, вздохнул. Фред, оторвавшись от составления очередного бизнес-плана на клочке бумаги, вопросительно вскинул брови, обернувшись к брату. Проследив за направлением его душевных метаний, он расплылся в понимающей ухмылке, кивая на группу девчонок, что помогала Макгонагалл украшать зал к вечеру Рождества. — Ты чего, приятель, никак выбрать не можешь? — Толкнув близнеца в бок и с видом опытного сердцееда, заправив перо за ухо, Фред продолжил наставничество: — Если так и будешь долго пялиться, то могут решить, что тебе правда пойти не с кем — тогда придётся звать кого попроще, а запасным вариантом, знаешь ли, не все девчонки хотят быть. Вот учись у меня — я, действуя на опережение, всем сказал, что пригласил Алисию, ну, чтоб никто её не увёл, а на самом деле позову её перед праздником — тогда и отказаться уже не сможет, и одна ведь не пойдёт, понял схему? Джордж моргнул, оборачиваясь к брату с вымученной усмешкой: — Куда уж мне до тебя, братец, и до твоего самомнения, потолок гляди носом обчешешь. — Ты просто не понимаешь всей моей гениальности, — хитро прищурившись, без тени сомнения в своих намерениях произнёс Фред. — Я вот думаю наперёд, Джорджи, поэтому у меня проблем с выбором и нет — определился заранее, с самой лучшей. А ты, пока вздыхаешь, останешься совсем-совсем один. — Он быстро щёлкнул близнеца по носу и тут же ловко увернулся от подзатыльника. — Эй, и даже без своего любимого братца вечером, ибо я буду в более приятной компании, без обид. Закатив глаза и оставляя замечание без ответа (ведь для брата большинство слов всё равно что красочное конфетти, которым он точно так же любил разбрасываться), Джордж действительно подумал об одном — что как раз он сам с выбором уже давно определился. Только тот самый выбор его не выбирал в ответ. Но Фред, нахмурившись, будто действительно усиленно (такое обычно было взрывоопасно, к слову) напрягал свои извилины, однако тут же расцвёл в улыбке, поднимаясь с места и забывая о том, что делал до этого. — Но не бойся, дружище, твоя лучшая версия тебе сейчас поможет! Джордж мгновенно настороженно всполошился, пытаясь дотянуться до брата через стол, осознавая, что его ждала очередная выходка из-за которой ему будет или а) очень плохо, или б) очень стыдно. А то и всё вместе, приправленное отработкой в виде чистки туалетов. — Не-а, не смей. — Братец, когда это меня останавливали твои протесты? — Фред подскочил с места, увлечённо потирая ладони со словами: — Я не хочу, чтоб ты меня опозорил, придя без пары, ведь что тогда подумают обо мне? Что подумают о нашей репутации успешных, но одиноких бизнесменов? — Сделав крутой разворот вокруг своей оси, он придирчиво огляделся и, расплывшись в ухмылочке, что Джордж особо не любил, воскликнул: — Грейнджер, ты-то мне и нужна! Джордж даже не успел возразить на счёт того, что приплетать к отсутствию пары их продажи совершенно нет смысла, как его ужасный-преужасный близнец позвал к ним Гермиону. И та, к большому сожалению, именно в то мгновение не была лишена слуха каким-нибудь обратимым способом, направилась к ним. — Чтоб тебя, Фред, теперь ходи и оглядывайся, — прошипел Джордж, пытаясь принять максимально беспечный вид, бесцельно перебирая имбирное печенье в тарелке. Фред хохотнул, отмахиваясь, предельно довольный собой: — Я и так твою рожу постоянно вижу, даже в зеркале покоя не даёт. Тем временем Гермиона (опять же, к сожалению, не забывшая за секунду, что её звали), уже оказалась рядом, оглядывая пристально и ухмыляющегося Фреда, и усиленно играющего с печеньем Джорджа. — Ты что-то хотел? — нейтральным тоном спросила она, бросая ещё один взгляд на притихшего Уизли, но переключая внимание на того, кто её позвал. — Ага. Скажи, — склонившись к ней, Фред заговорщицки понизил голос, — кто из твоих подружек со старших курсов ещё без пары? — Они мне не подружки, — сразу отрезала недовольно гриффиндорка, тряхнув головой. Вместе с её волосами подпрыгнула и застрявшая еловая иголка, и Джордж поймал себя на желании её убрать. Глупо. — Ну вы же о чём-то шушукаетесь, наверняка и о парнях там болтали? Кто-то ведь по-любому ищет себе парня на вечер? — Фредерик Уизли, чтоб ты знал, не всем интересно проводить вечер в малознакомой компании сомнительного ума. Джордж вновь метнул взгляд на старосту Гриффиндора: спокойствие испарилось — выражение скепсиса, появившееся на её милом лице, было трудно проигнорировать. Тем не менее, рыжий заводила именно это и сделал. — Да брось, ставлю свой новенький галеон, что ты-то точно одна придёшь. — Рука Фреда своевольно нашла место на плече пятикурсницы — Гермиона на мгновение замерла, и если старший близнец не заметил её замешательства, то младший — неосознанно сжал зубы, а сквозь пальцы посыпались крошки имбирного человечка. — Даже заставляешь меня задуматься о том, чтоб спасти тебя, как и братца, от позора одиночки — а это уже целых два галеона. — Тогда ты проиграл, причём очень глупо. — Вновь нахмурившись, она скрестила руки на груди, но чужую ладонь так и не скинула. — Дважды. Я уже договорилась о встрече — раз, тебя о помощи просить ни за что не стану, а в такой ситуации тем более — два. — О, твоя компания из Поттера и нашего неудачника братца впечатляет, но не считается: они-то будут друг с другом. Джордж скривился, его уже порядком нервировала не понятно для чего затеянная бравада неугомонного близнеца. А Гермиона всё же сделала шаг назад, невозмутимо пригладив воротник рубашки, и рука Фреда, потеряв опору, соскользнула вниз. Однако парня такие пустяки (ведь личное пространство для него ограничивалось пределами зубной щётки) не волновали; он тут же, щёлкнув пальцами, точно поймав за хвост идею, блеснул хитростью в сторону Джорджа. Страдальчески заломив брови, последний взмолился: — Фред, прекращай, что ты как глизень прицепился. — Слу-ушай! — Обращаясь к девушке, однако ребячливо подмигнув брату, Фред весело выдал: — Я сегодня очень щедрый и вот тебе, в качестве праздничной акции, другой Уизли, к слову, симпатичен, воспитан, умён, почти не опасен для окружающих. — Торжественно, но с деловой ноткой в голосе объявил Фред, указывая себе за спину, где комично застыл его близнец: — И ещё — вот это да, какое совпадение — пока что он с головы до ног свободен. Джордж, с широко распахнутыми глазами уставился на Гермиону, однако та молчала, и, воспользовавшись заминкой, ещё тепля надежду всё исправить, Уизли вскочил с места. Он налетел на болтливого брата, перехватывая того за плечи и пытаясь закрыть ему рот. — Не обращай внимания, Гермиона, — спешно принялся оправдываться Джордж, зажимая смеющегося долговязого болвана, и встречаясь с неприкрытым недоумением пятикурсницы. — Фреду по голове бладжером крепко досталось, до сих пор сочиняет всякое. Сам же Фред замычал, изворачиваясь, и укусил брата за ладонь, заставляя того отступить. Послышались смешки студентов, что с интересом наблюдали за выражениями любви семейства Уизли. — Да расслабься ты, — в притворной обиде пробурчал Фред брату, отталкивая его больно настойчивые объятия, и показательно поправил свитер, а к Грейнджер обернулся с шёпотом: — Мой близнец не особо хорош в шутках, но он просто стесняе... Джордж не дал договорить и дёрнул брата так, что тот едва не споткнулся об скамью, между тем окружающие засмеялись громче, наслаждаясь представлением. Гермиона, чуть склонив голову, смотрела на них, сведя брови к переносице, некоторое время анализируя и выдерживая паузу, а после в её голосе отчётливо прозвучало предупреждение: — Очень по-взрослому, господа, браво. Раз вы ничего разумного предложить не в состоянии, то в ваших розыгрышах участвовать у меня нет ни малейшего желания, — проговорила она с заметным раздражением, от чего-то бросая особо колкий взгляд на Джорджа. Тот от удивления даже не сразу сообразил, что сам глядел на неё подозрительно долго, задержав дыхание. Резко отвёл глаза, потупившись. Заметила ли она эоу странную заминку? Не удержавшись, он снова поднял на неё взгляд, тут же встречаясь с её вниманием. Чёрт. Уголки его губ дёрнулись в попытке наметить улыбку, но девичьи плечи дрогнули и, развернувшись так, что волосы скрыли её выражение лица, она стремительно направилась к выходу. — А я говорил тебе, что девчонки не любят быть запасным вариантом, — непринуждённо констатировал старший близнец, смотря на девчонку лениво, а в его тоне не было и намёка на сожаление или неловкость, будто всё то, что произошло — не больше чем сценка из неудачного спектакля, и в том его вины, конечно же, не было. Джордж сжал кулаки, выдыхая. Фред всегда был таким: громкий, самоуверенный, привычно вторгающийся в размеренный темп жизни других людей своим хаосом. Он шутил, смеялся, ведь схитрить, улизнуть, задорно пошутить это всегда было по его части. А Джордж, по большей мере, просто был рядом, на подхвате: Фред затаскивал их в приключения с головой, а Джордж, по обыкновению, старательно после решал как из передряг выбираться и частенько именно последний устранял последствия подобных выходок. Фред не вкладывал смысла в случайные касания, не замечал чужих границ и совсем не воспринимал упрёки. Он небрежно бросал слова, что для него ничего не значили, однако которые могли значить слишком много для кого-то другого. Близнец не был жестоким или злорадным, однако чужие чувства именно таковыми, чужими, для него и являлись. Иногда Джордж злился. Иногда завидовал. — Ты какой-то мрачный, братец, — сказал Фред, толкнув Джорджа плечом. — Обиделся что ли? Джордж не ответил сразу. Он проводил пятикурсницу взглядом, с сожалением наблюдая как Гермиона выскользнула из зала, со своей бездонной сумкой, прижатой к груди. — Всё нормально, — буркнул Джордж наконец. Фред фыркнул и усмехнулся, принимая ответ как должное. — Просто задумался. — Ого-о, — протянул шутливо Фред. — Это что-то новенькое. Однако уже через секунду потерял интерес, увлечённый разговором с кем-то из младших гриффиндорцев, восторгающимся его проделками. А Джордж остался стоять, ощущая знакомое, неприятное чувство — смесь разочарования и досады, от которых ныло где-то под рёбрами. Он всегда был вторым. Фред не понимал. И, что хуже всего, не догадывался, что вообще есть что понимать. А перед глазами семикурсника проплыли события вчерашнего дня — вернее, сегодняшней ночи. Ночная вылазка сорвалась. Не из-за Филча и даже не из-за случайного привидения, а просто потому, что ему снова стало тесно среди привычной суеты. Он отстал от остальных, сославшись на усталость, и пошёл обратно один. В гостиной Гриффиндора было тихо. Камин тлел, отбрасывая мягкий, неровный свет, портреты дремали. Джордж аккуратно прикрыл за собой дверь и, развернувшись, вдруг замер. Гермиона тогда сидела у камина. Она устроилась прямо на ковре, поджав ноги, и медленно гладила своего рыжего дьяволёнка, коего ласково называла Глотиком. Наглый комок шерсти только приоткрыл один глаз и лениво махнул хвостом, когда его хозяйка подняла голову. Услышав вкрадчивые шаги и прекратив поглаживания, она обернулась. — О, привет, — сказала девушка чуть поспешно, оправдываясь, хотя Уизли даже не задал вопроса: — Мне не спалось. Джордж тихо спустился и остановился в нескольких шагах от неё. Он знал эту сцену. Знал, что иногда она оставалась здесь допоздна. Что делала вид, будто просто читает или ждёт, пока её наглый кошара нагуляется. И конечно же знал, что на самом деле она прислушивалась. Что ждала. Он смотрел на Гермиону и чувствовал, как внутри поднимается странное, тёплое ощущение, от которого одновременно становилось легче и больнее. В полумраке, в домашней одежде, без строгой закрытой формы, она казалась ещё меньше, ещё уязвимее. Тени мягко ложились на её лицо, подчёркивая серьёзность взгляда и ту сосредоточенность, с которой она всегда относилась даже к самым простым вещам. Прочистив горло, Джордж мягко ответил: — Мне тоже не спится. Как считаешь, староста позволит мне ещё немножко побыть вне комнаты или это уже будет расцениваться как нарушение порядка? — Я как раз нагрела тебе место, — сонно проговорила она и, от чего-то испуганно подняв на него глаза, тут же поправила себя: — В смысле, я не против. Иногда она его раздражала — своими нравоучениями, своей привычкой поправлять, указывать, напоминать о правилах тогда, когда всем хотелось их нарушить. Она умела быть невыносимо правильной, и Фред часто шутил, что у неё в голове своя картотека на все случаи жизни, и бо́льшая часть которой заполнена близнецами Уизли и особым сводом правил для них. Но Джордж знал: она почти всегда была права. Это она — особенная. Ведь она не говорила просто ради того, чтобы говорить. Не осуждала, ведь она беспокоилась. Не указывала, только пыталась уберечь. И если вмешивалась, то потому что не умела поступать по-другому когда тревожилась. А в её голосе, на самом деле, было куда больше волнения, чем строгости, когда она отчитывала их за шалости. Присев рядом и откинувшись спиной на стоящее позади кресло, Джордж обвёл неторопливым взглядом небольшой островок комфорта и света, что давал уютный камин, ограждая их от мрака. Между семикурсником и старостой Гриффиндора не было неловкости, но вот что-то между умиротворением и одновременно предвкушением, что ещё толком не оформилось, осязалось волнами среди треска поленьев и теплоты воздуха. Джорджу хотелось этим наслаждаться, может, именно по этой причине он стал чаще отлынивать от ночных приключений? Становился ли он чуточку лучше, правильнее? — Знаешь, у нас всегда вешали носки над камином, — поделился он, вытянув ноги, с прищуром наблюдая за тем, как языки пламени озорно облизывали железную решетку, словно пытаясь раззадорить гриффиндорцев присоединиться к игре. — Даже если они были дырявые — мама считала, что это часть воспитания и закалка характера. И каждый год ма говорила, что подарков не будет. — Коротко усмехнувшись, он добавил: — И каждый раз обманывала. — И что вы там находили? — Безделушки. Ну, те, которые ма успела спрятать получше, ведь всё остальное мы отыскивали раньше. — Понизив голос, таинственно, почти шёпотом произнёс: — А однажды па принёс нам набор фокусника для экспериментов. — Смело, учитывая вашу тягу к изобретательству, — позабавленно фыркнула Грейнджер. — Отчаянно, — важно подтвердил парень. — Но он был для маглов, поэтому почти всё, конечно, оказалось мошенничеством, представь: Фред был так разочарован, что целых пять минут сидел молча — это был самый тревожный момент в моей жизни. — И что потом? — с любопытством, поймав всполох света тёмными глазами, спросила Гермиона. — О, потом мы решили, что если уж обманывать, то качественно. Так что, по сути, именно маглы заложили основу нашего бизнеса. — Получается, что уловки маглов помогли вам выбрать путь. А мне дарили исключительно полезные подарки. — Это какие? — поддразнил он, подтягивая колено к груди и устраивая подбородок сверху. — Дай угадаю — книги? — Канцелярию, ежедневники, но да, в основном книги. До сих пор помню свою первую энциклопедию, большую, не художественную, а настоящую. — На её губах блуждала мягкая полуулыбка, а глубокие карие глаза заблестели, пока она рассказывала о своём детстве. — Мне было восемь лет. Я тогда зачитывалась до самого утра, — с налётом мечтательности выдохнула пятикурсница и наткнулась на изучающий, внимательный взгляд напротив. Смутившись, она слегка толкнула парня коленом в бедро. — Что? Эй, я не настолько предсказуемая. Джордж резко отвёл глаза вниз, распрямился со сбивчивыми словами: — А я что? Я ведь согласен, книга так книга, хорошая вещь, в носок правда не влезет, но если постараться, то можно в два сразу, с двух сторон. Прищурившись, Гермиона повернулась к Джорджу с сомнением, и через мгновение засмеялась над его нелепой шуткой — посмотрела ему в глаза, с широкой искренней улыбкой, такой, что видно ямочки на щеках, а над кончиком носа образовалась милая морщинка. А он не смог не улыбнуться в ответ. Всё ещё рассеянно улыбаясь, гриффиндорец сунул руку в задний карман, собираясь достать палочку… и застыл. — Странно, я точно положил её в карман, — пробормотал Джордж, на что Гермиона развернулась назад, оглядываясь, вместе с тем беспощадно тревожа дрёму разомлевшего Живоглота и кот возмущённо мяукнул. — Подожди, я кажется её вижу, закатилась под кресло. — Она вытянула руку, пытаясь сократить дистанцию. — Я помогу. Девушка склонилась сильнее, и на секунду потеряла равновесие. Её коленка слегка коснулась его, одна её рука внезапно оперлась на чужое плечо, а вторая ладонь схватилась за рукав свитера, чтобы удержаться. Округлив глаза, Джордж проследил за тем, как девичьи пальцы легковесно легли поверх его школьного свитера, немного подрагивая, однако мгновение улетучилось так же стремительно, как скрылось выражение лица Гермионы от семикурсника, когда она поспешно отдёрнула руки и всё-таки достала его сбежавшую палочку. — Прости, ноги отсидела, Живоглот на зиму поправился, — в смятении объяснила она, отодвигаясь в сторону, однако упомянутый кот с заявлением хозяйки был совсем не согласен — что и продемонстрировал, спрыгнув с коленок и, напоследок обиженно изогнув пушистый хвост, исчез в темноте гостиной. — В-вот, держи. Уизли принял палочку, но не успел поблагодарить, как Фред решил всё-таки вернуться. Брат услышал его ещё на лестнице, его смех, слишком громкий для ночи, привычно неосторожный. Гермиона напряглась почти незаметно, но Джордж уловил, как её взгляд метнулся к портрету. Она не обернулась. Сделала вид, будто не услышала, будто не его ждала весь вечер. А Фред ввалился в гостиную с Алисией под руку. Смеясь, он не заметил их сразу. Не заметил её. — Фордж? — Оглядев брата, он бросил удивлённый взгляд на притихшую рядом старосту: — О, и Грейнджер с тобой. А вы что здесь делаете посреди ночи, голубки? — Гермиона рассказывала страшилки, чтоб крепче спалось, но мне совсем не жаль, что ты всё пропустил, — пробурчал младший близнец, искоса поглядывая то на брата, то на застывшую сбоку Гермиону. — Грейнджер, а разве хорошие девочки в это время не спят? Опять по ночам сторожишь камин, ещё и братца неправильному учишь? — протянул Фред, обращаясь к пятикурснице, но оглядывая их обоих со смешливой многозначительной ухмылкой. Гермиона натянуто дёрнула уголками губ, отведя взгляд к неспокойному огню в камине и пряча пальцы в рукавах пижамной рубашки. — Просто не спалось, — повторила она ту же фразу, что и Джорджу. Фред хмыкнул. — Ну да, конечно. — Он махнул рукой и развалился в кресле, утягивая Алисию за собой за предплечье. Та по инерции упала на него, но поправив юбку, расположилась только удобнее. — Ты бы почаще расслаблялась, знаешь? А то вся такая серьёзная. Парней это пугает. Хотя… Джордж почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Ну как? Как можно было быть таким непробиваемо недалёким? Ещё и хвастался, что из них он — самый умный близнец. — Ты бы, братец, за собой лучше следил, — процедил Джордж, на что Фред показал ему язык. Гермиона, очевидно почувствовав себя ужасно (ведь как ещё, по мнению Джорджа, она могла реагировать на такую вопиющую выходку бестолкового близнеца?) поспешила героически ретироваться с места событий. — Я пойду, доброй ночи. — Без эмоций, стойко кивнув Джорджу, она спрятала лицо за волосами и быстро покинула гостиную. Очевидно, опять же для Джорджа, она собиралась залечивать разбитое недолугим братцем нежное сердечко. Даже не отчитала ни Фреда, ни Спиннет, ни слова не сказала про грубое нарушение порядка и шум, просто ушла. Джордж досадливо выдохнул, задумчиво потирая то место, где ещё чувствовалось воспоминанием девичье касание. Он ведь проигрывал заранее. Не потому что Фред был лучше, а потому что тот был заметнее. А Джордж слишком привык оставаться в тени, чтобы поверить, что кто-то может выбрать именно его.

ଘ(੭ˊ꒳ˋ)੭✧

Главная ёлка стояла в центре зала: высокая, пушистая, почти до потолка, украшенная сотнями игрушек; одинаковые формы, одинаковые цвета, но каждая была связанна с теми, кто их выбирал. Эта хогвартская традиция была старой и глуповатой. Состояла она в том, что студенты выбирали по заколдованному шарику и украшали ими главную ёлку: волшебные игрушки должны были показать пару каждому — того, кто перед этим повесил эту игрушку и того, кто её взял, и так как внешне украшения были все похожи, то и разгадать раньше времени, кто с кем оказался было невозможным. Конечно, никто не принуждал проводить вечер в компании выпавшего человека, однако в том и было особое, рождественское волшебство, что эта магия почему-то всегда показывала истину — а уж что с этим делать решение принимал каждый своё. Профессор Макгонагалл поднялась на небольшой помост у ёлки, и зал, словно по негласному сигналу, начал стихать. — Прошу внимания, — чётко произнесла она, оглядывая студентов поверх очков. — Поскольку сегодняшний вечер всё же предполагает не только веселье, но и некоторую умеренность, позвольте напомнить правила. Она сделала короткий взмах палочкой и стеклянные шары на ветках заметно дрогнули, мягко подсвечиваясь изнутри. — Каждый из вас может сорвать одну игрушку. Одну, — повторила Макгонагалл с выразительной паузой. — Шарик нельзя передавать, нельзя активировать чужой и, — её губы дрогнули в намёке на улыбку, — нельзя пытаться обмануть чары. Они этого не любят. — По залу прокатились приглушённые смешки, очевидно, кто-то из толпы уже планировал такое провернуть. — Изображение появится лишь тогда, когда все желающие возьмут игрушки в руки и я произнесу традиционное заклинание. Если же вы решите повесить шар обратно. — Сделав паузу, она слегка приподняла подбородок, пристально оглядывая присутствующих. Собрав внимание, продолжила: — Чары будут считать, что вы отказались от ответа. Повторной попытки не будет. Эта фраза уже не вызвала смеха. Напротив, студенты переглянулись, кто-то нервно поправил мантию, кто-то машинально спрятал руки за спину. Джордж снова перевёл взгляд на величественное праздничное дерево. Он так же знал, что среди этих игрушек был шарик Гермионы (а ведь даже примерно запомнил, где его искать). Сам парень решился поучаствовать в этом баловстве в числе последних, сомневаясь, а, может быть, оберегая себя от разочарования. С каким-то непривычным смятением, всего пару часов назад, он, долго раздумывая над местом, всё же повесил собственный шар на уровне своих плеч — рассчитывая, что так куда проще будет до него добраться. И каким же неприятным было его удивление, когда Макгонагалл резвым взмахом палочки вдруг перемешала все шарики между собой (и ехидненько пожелала всем удачного вечера, будто сделанного было мало!). Первая волна любопытствующих студентов младших курсов нетерпеливо разобрала шары, даже особо не задумываясь. Старшекурсники же не торопились выбрать первый попавшийся, очевидно действительно рассчитывающие на праздничное волшебство. Кто-то действительно пытался найти желаемый, кто-то делал это ради развлечения, кто-то подначиваемый другими, а кому-то и вовсе дела до этого не было. И вот, сам Джордж, обойдя со всех объёмных зелёных боков рождественское дерево, и придирчиво оглядывая оставшиеся шарики, всё же занёс руку, чтоб взять один из тех, что как ему казалось, был подходящим, но так и не сорвал игрушку — его привлёк блик с другой стороны. Точно такой, как и другие, шарик мерно едва покачивался на лапистой нижней ветви — его было почти и не заметить, среди обилия иголок, если бы не игра света. Джорджу пришлось склониться, дабы достать стекляшку. И стоило ему взять её в ладонь, как причудливое тепло от круглой поверхности лихо облизало его пальцы и тут же исчезло. Он, делая несколько шагов назад, задумчиво крутил шарик, что больше не подавал и намёка на магию, когда в его спину кто-то врезался. От неожиданности стекляшка едва не выскользнула. Парень мгновенно обернулся и, одновременно с нарушителем его спокойствия, произнёс: — Прости! — Прости! И замер, опустив глаза вниз и осознав с кем так неуклюже пересёкся. Гермиона. Должно быть, он пропустил её появление, увлёкшись непростым выбором. Она тоже развернулась, видимо столкнувшись с ним спиной, и, судя по растерянной, но вполне искренней улыбке, была рада встрече. — Ты сияешь, — распахнув в изумлении глаза и высоко вскинув брови, выпалил Джордж. — В смысле, буквально! Грейнджер уже смелее улыбнулась, поправив собранные в аккуратный пучок волосы, а в другой её руке нашёлся ёлочный шарик. — Я наложила специальное заклинание, одежда будто усыпана звёздной пылью. — Она демонстративно провела ладонью по слоям пышной тёмно-синей юбки, и оттуда действительно посыпалась золотистая пыльца, что растворилась так и не достигнув пола. Слегка замявшись, с налётом странной робости, она вдруг подняла на него свои большие глаза и полюбопытствовала: — Тебе правда нравится? Возможно, кто-то считал её внешность заурядной, но было в ней что-то непреодолимо очаровательное. То ли в привычке улыбаться до ямочек на бледных щеках, то ли в непослушных густых волосах, что, казалось, жили иногда своей жизнью, то ли в проницательном взгляде — тёмных глазах-блюдцах на не по возрасту серьёзном лице. А, может, всему виной был её характер: временами несносный, нравоучительный, упрямый; или дело в её сердобольной натуре, не терпящей несправедливости, уязвимой к помощи слабым и удивительно крепкая преданность друзьям? Несколько раз моргнув, Джордж подумал, что его взгляд и без того выдавал восхищение и со стороны, пожалуй, он мог бы сойти за уже охмелевшего. Сглотнув, семикурсник закивал: — Великолепно! То есть, очень красиво, но раньше тоже было красиво, я бы сказал, отлично. — Джордж запнулся, чувствуя, как предательски краснеют уши, и желая дать себе по лбу, всё больше путаясь и мысленно, и в словах, он выдавил: — В смысле, мне нравится... нравится, да. Он бросил на неё взволнованный взгляд, однако вместо непонимания обнаружил на её лице мягкую полуулыбку. И без того быстро бьющееся сердце в груди Уизли ощутимо толкнулось. Они смотрели друг на друга, не обращая внимания на гомон вокруг, и только Джордж, набравшись храбрости, хотел пригласить девушку на танец (и пускай музыканты только собирались на сцене, а ему было чертовски страшно увидеть вместо желания жалость в её взгляде), как его схватил за плечи несносный братец, подойдя сзади и весело вклинившись со своим дурацким: — Джорджи, братишка, тебя Ли обыскался, говорит проект на миллион, в этот раз точно выгорит. — Ухмыльнувшись, он наконец обратил внимание на Гермиону, и от Джорджа не скрылось, как она собралась внешне, а уголки её губ опустились и лицо, несколько мгновений назад сверкающее, подобно магии на её наряде — теперь было сдержанным, девушка заметно напряглась. — О, Грейнджер, симпатичное платьице, ну, идём, Фордж. Фред, не церемонясь, потащил брата за шею, но Джордж, обернувшись, крикнул ей: — Я... в общем, ещё увидимся. Следуя за близнецом и осознав, что всё ещё глупо улыбался, Джордж прикусил губу. Спустя один безумно длинный разговор и музыкальный проигрыш, Джордж отделался от брата и Ли Джордана, согласившись на все условия, и отправился искать в празднично-весёлой толпе Гермиону, решившись подойти к ней не тенью брата, а собой настоящим. Но резко наступившая тишина и появившаяся Макгонагалл заставили встрепенуться — ах да, та самая традиция. До этого, проводя все рождественские каникулы дома в Норе, Джордж ни разу не присутствовал на праздновании. Но всеобщее нетерпение и предвкушение заставляли нервничать и его. А, может, он так боялся разочарования? — Revelio Cordis, откройте свои сердца! — прозвучало торжественное от профессора. Все свечи в Большом зале в моменте погасли, лишая видимости, и сам воздух слегка начал подрагивать, но спустя несколько секунд загорелись первые шарики из разных уголков зала, освещая всё больше пространства золотистыми переливами. Вдруг кто-то ахнул, сразу затем послышался смех, радостное недоумение и восклики: — О, ну кто бы сомневался! — А я так и знала! Студенты стали сравнивать, искать, громко перекликаясь, в суматохе Джордж, чувствуя как его собственный шарик настойчиво грел карман, будто упрашивая взять его руку. А парень медлил, не решаясь. Вместо этого он нашёл её взглядом. Гермиона, в объятиях тёплого света от окружающих её студентов с игрушками, мельком взглянула на свой шарик, улыбнулась, даже толком не рассмотрев (а вдруг там окажется бестолковый Рон, или, что ещё хуже, хорёк Малфой?), и подняла голову, оглядываясь. Джордж затаил дыхание, сжимая свою игрушку в кармане. Однако её взгляд так и не коснулся Джорджа. Он сам помрачнел, уставившись на того, к кому она в итоге направилась. Фред, уже выпивший (когда только успел?), будучи в окружении Алисии, Анджелины и довольного Ли, встретил Гермиону широкой ухмылкой. Та о чём-то завела разговор, держа у груди свой мерцающий шарик, на что старший близнец, скалясь улыбкой, согласно кивал. Нарочито спокойно выдохнув, Джордж прикрыл глаза. В свой шарик он так и не посмотрел, оставив его в кармане мантии. Снова заиграла музыка, загорались одна за другой свечи под потолком. Становилось жарче, веселее, теснее. Джордж покинул зал, скрывшись в коридоре, куда почти не доставало праздничное настроение. Он стянул дурацкую бабочку, которую нацепил, считая что так будет выглядеть серьёзнее. Ослабил запонки, рассеянно вспоминая о мелочах. Что-то наподобие того, что она не любила корицу, что ей нравился голубой цвет — но она выбирала синий, так как менее маркий, что всё ещё упрямо оставляла вязанные вещички по всем углам для домовиков, или что по пятницам засиживалась в библиотеке допоздна и каждый раз ему, якобы случайно, было по пути, чтоб она безопасно добралась через ночные коридоры. Он оставлял ей шоколадных букашек между пергаментов, когда она была загружена учёбой — и хотя её родители были зубными врачами, любовь к шоколаду она сохранила. Почему в его глупой голове было так много мыслей и все об одном человеке? — Джордж? Внезапно. Он замер, так и не отпустив запястье и не оборачиваясь. — Ты ушёл так быстро, я подумала, что ты расстроился. Гермиона искала его, чтобы… А чтобы что, собственно? — Решил прогуляться. — Устало дёрнув уголками губ, попытавшись улыбнуться, он обернулся к ней, и с преувеличенным трагизмом прижал ладонь к груди, отшучиваясь: — Профессор Флитвик явно перебрал и скоро заведёт рождественские песенки, а у меня на них аллергия, в особенности на фальшивые ноты и слишком бодрые бубенцы. — Цепкий взгляд сам упал на шарик, что Гермиона всё так же прижимала к себе, скрывая в ладошках. Он кивнул на него, стараясь звучать не так жалко, как себя чувствовал на самом деле: — А ты... увидела, кого хотела? — Я даже не сомневалась, — ответила она без раздумий, и просияла мягкой улыбкой, не сдержанной и не осторожной, а такой, что на душе становилось теплее. И вместе с тем тоскливо, уж поверьте. Она подошла ближе, проговаривая как бы между прочим: — Я заметила, что ты пришёл без пары. — Так и есть: одиноко одинокий одиночка. — Я тоже одна, — на выдохе поделилась староста, искоса наблюдая за Уизли. — На самом деле, я соврала Фреду, что у меня есть с кем пойти. Так что, технически, галеон он всё-таки выиграл. Джордж взглянул на подол её платья, где тускнели звёзды, как и его надежды, нерешительно произнося: — Мне жаль, что Фред не пригласил тебя. — С чего бы ему меня приглашать? — Отчётливое замешательство прозвучало в тоне Гермионы и Джордж вопросительно поднял на неё глаза. — Да и я бы не пошла с ним, он мне... не интересен. С заминкой, длиною, казалось, в вечность, а на деле всего-то несколько торопливых ударов сердца, Джордж сбивчиво уточнил: — А как же… Ты ведь пошла к нему? — Да, всё так. — Склонила голову Гермиона, немного колеблясь и явно раздумывая над словами. У Джорджа перед глазами тем временем пронеслась вся его жизнь. Румянец проступил на её щеках, придавая ей ещё больше очарования, когда она призналась: — Я рассчитывала, что ты был рядом с ним или он хотя бы был в курсе, где тебе найти, потому что я тебя не нашла. Смотри. Она раскрыла ладони и поднесла к нему свой шарик, что так лелеяла. Джордж склонился, вглядываясь, чтобы увидеть… себя. Вернее, свою маленькую версию, которая приветливо махала и улыбалась. Вот же дурак! И этот мелкий и он, настоящий. Он, большой и глупый, схватился руками за голову, взъерошив и без того растрёпанные рыжие волосы. — Чувствую себя непроходимым идиотом. Я всё это время, мерлинова борода, считал, что… Так, неважно. В любом случае, было бы неправильным множить наше одиночество, — сверкнул радостной улыбкой семикурсник (между прочим, достойно конкурируя с теми самими звёздами на платье, кто ещё ярче мог бы обрадоваться?), предлагая девушке руку с заманчивым: — Ну а из Фреда мы вытрясем целое состояние — он ведь и со мной спорил, что я буду один. Если ты, конечно, не против, чтобы твоей парой был я. — А как же твоя аллергия на рождественские песни? — поинтересовалась Гермиона, едва сдерживая улыбку. Джордж на секунду задумался, вскинув ладонь ко лбу и прищурившись так, будто действительно взвешивал риски для жизни. Затем он опустил руку, выпрямился и придал лицу предельно серьёзное выражение, одно из тех, что у него всегда выходили чуть кривоватыми. — В особо редких случаях она отступает и совсем не заразная. — Сообщил он доверительным тоном, наклонившись к девушке чуть ближе, понизив голос: — Например, если рядом оказывается кто-то особенный. — И смелее мазнув взглядом по её лицу, проговорил уже с привычной улыбкой: — К тому же, у меня есть проверенное средство. Танцы. Особенно жаль, если никто не увидит, как красиво блестит твоё платье. Гермиона с напускной задумчивостью оглядела его с ног до головы, конечно, не став огорчать парня тем, что аллергия и так совсем не заразная, и покачала головой. — Думаешь, это тебе поможет? — Твоё платье? — Он вскинул брови, усмехаясь, и с видом знатока важно закивал: — Да, непременно, мне уже становится лучше. Но вообще, я бы назвал это взаимовыгодным сотрудничеством. Ты спасаешь меня от хорового пения, а я нас двоих от одиночества и проигранных галеонов. Чистая математика. Как ты любишь. Парень снова протянул руку, уже без шутливой бравады, между тем всё ещё с искоркой в глазах. — И пото-ом. — С демонстративной уверенностью добавил он: — Если уж традиция решила за нас, то будет невежливо спорить с рождественскими чарами, ты же слышала Макгонагалл, пожалей старушку. Пятикурсница фыркнула, опешив от нескрываемой игривости, что плескалась в словах и неожиданно внимательных глазах парня, блестящих озорством. — Так и быть. — Непривычно хитро улыбнулась Гермиона. — Но если ты начнёшь подпевать, я оставляю за собой право наступить тебе на ногу. — Договорились, — тут же отозвался Джордж, осторожно сжимая её пальцы с затаенной нежностью и неторопливо возвращаясь к рождественскому празднованию. А карман его мантии продолжал греть ёлочный шарик, с миниатюрной мисс Грейнджер внутри, что счастливо улыбалась до ямочек на щеках.