1.1 /// Лазурит /// Ocean gem!
18 января 2026 г., 15:10
На следующий день, воскресенья, Томас решил, что будет на этот раз стоит выйти не утром, а днём на своё задание, но... куда? Только взяв карту в руки, ему тут же высветились координаты и компас в виде голограммы.
Дорога была... не далёкая. Это был, и вправду, пляж. Том давно хотел украсить большими раковинами устриц крышу дома, но сейчас не до этого... О! Камушки в песке! Не удерживаясь от пополнения коллекции, он шёл и применял первый аппарат, выданный ему: Это был гладкий белый шар, как гигантский жемчуг, но на ощупь пластиковый. Ему сказали, что "этот шар должен менять форму и в то же время указывать где находится любой самоцвет поблизости". Пока никого, наверное, ещё не подошёл достаточно близко. Координаты вскоре сошлись и исчезли. Теперь только шар предсказаний как у волшебника гадает тому, а Том гадает ему: "Где же Лазурит?" Весьма безуспешно – в песке и чертах пляжа, как ни тряси штуковину, а она всё ещё округлая. В воде, даже после заброса "мяча" хоть куда-нибудь, что похоже на лазурный цвет, ничего в нём не изменилось. Его просто вынесло волнами на берег, к ногам. Подобрав его, Томас внезапно дрогнул, согнулся, замер и не поворачиваясь, высунул левую руку в сторону, с шаром в ней. Шар издал звук выдвинутого кирпича из стены. Том чуть ругнулся и медленно повернулся на... вполне обычный дом, что тут такого? Вот приду... В ВИДЕ ГИГАНТСКОЙ ШЕСТИРУКОЙ ЖЕНЩИНЫ ИЗ КАМНЯ?! Он видел это строение, но издалека, когда летом гулял по пляжу, совсем не решаясь подойти к чертогам этого гиганта. Шар, тем временем, вывел на своё круглое тельце что-то похожее на каплю. Видимо, это был самоцвет Лазурита. Но... вокруг него что-то было – узор, вроде. Кажется, он где-то находится. Вернее, в чём-то. В любом случае, он в чьём-то доме! "Ух, видимо, придётся прикинуться проверкой от самоцветов и изъять её. Да, это могло бы сработать, у меня есть бейджик. Что ещё им надо? Тем более, это больше похоже на храм, может он вообще заброшен..." – думал он, направляясь туда. А потом ещё подумал: "что это за чудовище в котором кто-то живёт? Ну, надеюсь, конечно, никто. И что оно тоже не живёт" Уже у двери, Томас не решался постучаться, потому... вошёл без звука)) Внутри никого не было, но дом, явно жилой. Шар же, указывал на: кладовку. О нет. Ещё больше о нет в том, что она завалена. А нет, есть и хуже – хозяева идут! Он запрыгнул на стол в этом чулане и тут же с его закрытой, открылась другая дверь. Входная.В неё зашло несколько человек и что-то обсуждали.
Томас подумал о том, чтобы снова вывести координаты и тут же на это откликнулась карточка, протянув луч света ещё и к шару. Но ему был больше важен свет от цифр. Им он осветил маленькую комнату, заваленную хламом ещё с древних времён (восьмидесятых). Сам же камень он обнаружил за столом, поставленным вертикально к стене: шар, силой человека, двигался по комнате, всё время, как глаз, смотря в одну и ту же точку, а Том пытался понять куда. И вот, глаз посмотрел вниз, когда лежащий на груде сам не знает его Том, пододвинул его к столу, стоящему к стене. Он думал, что нужно как-то сдвинуть стол, но нет, для этого нужно было выдвинуть всё, что было за ним. И без шума это никак не сделать, тем более не открыв дверь. Что же делать? Он вспомнил про ещё одну штуку у себя в кармане плаща, который надел, чтобы легко скрыться, если хозяева дома заметят его: "Телепорт... Но каков шанс, что я не "сольюсь", со столом и стеной? Если так подумать, то я стану узником, как и Лазурит. И это вряд ли кому-то из нас поможет." – он сильно сомневался в том, что делает, но мысль, звучащая так: "точно, нужно и вправду, слиться! Шар знает где она, а телепорт перенесёт меня, точно... ну, я так думаю...", заставила его действовать. Он достал "карманный телепорт 69000" и думал как его применить. Наведясь на примерное место Лазурита, держа шар, как прицел, он нажал на курок и нечто похожее на пульт, связанное с картой и шаром линией света, засветилось и превратило человека в свет. Он исчез.Полная тьма. Падают капли.
Лазурит сидит, обнимая колени, посередине странной комнаты, похожей на бассейн, но вода еле доходила до щиколотки. Она не двигалась, даже вода не колыхалась вокруг неё.Слышны хлюпающие шаги...
"Опять эти звуки... опять кто-то идёт... мимо меня..." – шёпотом, еле произнося бóльшую часть звуков, проплакала Лазурит. Томас, сняв плащ на плечо, готовясь надеть его на пострадавшую, шёл к ней. Несмотря на всю ситуацию, он был совсем без чувств, но с явным фанатизмом по своей цели, и положил руку ей на плечо. Почти скрипя, Лазурит подняла голову из-под колен и потянула руки, холодные, ледяные руки к его. Обхватив их, как осьминог, практически инстинктивно, без мыслей зачем, она, молча, всхлипывая и дрожа дыханием, поворачивалась. Медленно, но с чудовищным упорством, как машина. Поняв, что она стоит на коленях, Томас чувствовал, что даже если ему и нет дела до того, кого он смешает как краски в его любимый цвет, он, всё же был добряком, а его джентльменская жилка тянулась и рвалась, потому он не вытерпел: "Девушки не должны стоять на коленях... тем более, такая как вы, перед жалким человеком" Взяв её за вторую руку, она поднялась и не могла отпустить его; тепло рук, наверное, приморозило их, как ко льду. "Че-ловек?" – спросила она, целясь в глаза, в полной темноте, но, как ни странно, видя их – "М-меня спас... человек?" "Да, но это секрет. Для всех остальных – Опал. Это сложная история..." – ответил Томас, оглядываясь вокруг и пытаясь придумать как выбраться. "Я думала, что люди не понимают нас... самоцветов" – в полной тьме, её души, мелькнула искра и, кажется, она зажгла что-то внутри – "Как он вообще тут очутился? Рядом... со мной..." – думала она, постоянно приближаясь на тепло источника пожара в ней, а Томас: Расставил руки пошире и не знал что и делать: с одной стороны, его разрывает от любви к Бирюзе и никому больше, но... она, Лазурит, в ещё худшем положении, хотя... "обе они где-то заперты, с одной только разницей, что первую нельзя обнять". Он стоял и ощущал её холод – рук, щёк, прилегающих к маске (даже сквозь неё) и шее. Томас сомневался в нужде показывать ей своё лицо. Не сколько из-за самонеуверенности, а скорее, из-за ненавязчивости. Он не верил, что сможет стать ей героем. Даже не думал!.. но судя по её действиям, это можно сделать, если не нужно. Сняв каменную маску, человеческое лицо ощутило холодные пальцы, щупающие его, как слепые. Главное, что она перестала чувствовать каменную хладнокровность, теперь, только обжигающую человеческую теплоту, пусть, ещё не души, но хотя бы тела. Но вся эта теплота озадачивала человека; он не мог понять – "она же ничего не видит, а уже влюбилась. Прошло меньше минуты, за что мне это?" – Томас был глупцом, считающим, что любовь нужно заслужить, "Но, если уж на то пошло, зачем же ей грубить? Она же... половина моего счастья..." Забросив руки за плечи, в замóк, Лазурит слишком разнежилась и так же налегла на заколдованный (или замороженный) кожаный "диван", не в силах понять зачем его обнимают. Ноги дивана не могли устоять от такой волны, пусть и медленно движущейся и оба упали...Это было бы романтично, если бы что-то не вернуло человека в этот cold, dark world:
"АА! Вода холодная!" – визгнул Том, испортив момент. Его плащ был в другой руке, сверху. Тот не намок. "Ах!" – Ляпис осознала, что лежала на его груди и сидела наполовину не на своих коленях. Встав, она засмущалась, но, повеселела, не ожидав, что в таком месте могут быть какие-либо чувства (вроде температуры) – "Я, я забыла, что тут холодно... и куча воды... прости-те" – впервые за долгое время она волновалась, теперь, не только за себя. Иначе она и не могла – единственный рядом с ней вот-вот выпустит обоих и так "грубо" надавить на него, ещё и намочить! Томас резко встал, сразу после Лазури и осветил тьму и её, картой, также отряхнувшись (ещё и от своей бесчувственности) и сказал: "Н-не унывать! Сейчас мои неудобства не значат ничего!" – он надел на неё своё пальто – "Вы – наша главная цель!" "Я?.. я так!!" – она хотела снова хлынуть на человека, как лазурная волна, но он возразил, сложив пальцы между её пальцев, выставленных вперёд, упираясь в руки: "Не сейчас. Пожалуйста..." – чуть запнувшись, думая зачем он это остановил – "Сейчас нам нужно выбраться отсюда!" Они начали обдумывать план. Во время этого, карта постоянно была повёрнута в её сторону голограммой. Цифры, вроде времени, даты и всего такого еле как могли показать то, что было перед Томом, но он старался разглядеть всё. Она, заметив это, аккуратно протянула свою тонкую руку и нажала на карту одним пальцем, тут же его затянув: это было похоже на то, как когда капля падает, погружаясь в воду и выныривает оттуда фонтаном, чтобы опять упасть в лазурь. Причём она сделала это, будто бы читая мысли друг друга: "Покажи себя!" А как много мыслей нахлынуло на него, когда от нажатия по карте она включила фонарик, который бил из верхней части: Томас увидел голубую (но не темно-синюю), с синими волосами (но без золотца), Ляпис Лазурь! Но, не Лазурита. Хотя, именно Лазуритов он и не видел, на плакате в штабе пропавших она была такой же... разве что отличаясь глазами, похожими на два снежка. Кажется, она была слепой. Тогда понятно, почему она всё время щупала его! К счастью (для обоих), она видела и хотела этого ещё больше, когда увидела первое лицо за столько веков! Она могла описать его как "огромный, твёрдый каменистый берег, с кучей валунов, на который я хочу хлынуть всеми волнами сразу". Её впечатлили усы над губами, напомнившие ей о водорослях. Они показались такими забавными, что улыбка не сходила с её лица всё время, как она смотрела на него. Ну, то есть, всегда. Даже, когда свет был отвёрнут. Томас же сходил с неё глазами, нет не потому что Бирюза была дороже, а потому что никто не смотрел на него, как насекомое с глазами одного цвета, круглыми, но, такими завораживающими и начал светить по комнате, удобно притворяясь, что отворачивается не просто так (хотя хотелось ему этого всё меньше).Затем, всё же, он придумал план:
"Вам нужно использовать ваши силы, чтобы вода из самоцвета снаружи..." – посмотрев назад, в гигантское окно, уставившееся в доски – "чего бы то ни было, но снаружи, вытолкнула нас на волю!" – держа одной рукой за плечо и ею же поглаживая по нему, а другой указывая назад и двигая ею снизу-вверх. Первое он делал, чтобы попытаться успокоить её и настроить на свои силы, тем самым объясняя свой"Эй, что за?!" – выкрикнула некто мелкая и по форме тела, вместе с цветом, напоминающая виноград – "Ты кто такой и почему воруешь наши вещи!"
Он, конечно, уже уходил, слегка размахивая плащом на плече, но повернув голову насколько желал видеть их, ответил: "ваши?", вместе с этим повернув зеркало с Лазуритом, чтобы она выкрикнула за него, через плечо: "ВЕЩИ?! ТЫ СЧИТАЕШЬ МЕНЯ ВАШЕЙ ВЕЩЬЮ?!" Команда из трёх самоцветов хотели ринуться к вору, но только Жемчуг (опять же, её очень легко узнать,) стояла в ужасе, выронив пульт телепортации, показывающий отсутствие заряда... и шипящий каким-то бачком со стороны. "Пойдём отсюда. Сейчас мы с тобой чего-то тёплого попьём, Лазурь. Осталось только выйти за эту дверь. И никогда сюда не возвращаться" – борзо говорил Томас, идя к выходу, понимая, что теперь он должен отвоевать, пусть, даже, половинку, но своего счастья уж точно! Самоцвет, по цвету и форме тела, напоминающая стеклянную бутылку от колы, замахнулась в разбеге, готовясь сделать удар, но Лазурит, крикнув "Сзади!", заставила Тома рывком прыгнуть к двери (которую эти гении даже не додумались закрыть), а сама стрельнула ей водой в лицо и под ноги, обогнув зеркало сразу из-за двух спин. Гранат поскользнулась и кулак впился в пол. Томас спасся от участи отпечатать маску на стене. Отдельно от тела, конечно же. "Хм, гроза? Неужели дождь будет?" – так он отреагировал на удар Граната кулаком в пол. Звук был один в один – "Ты уж точно больше не промокнешь!" – улыбка расползалась у него на лице, уверенно и невозмутимо, а из зеркала доносился смех. То, что он теперь жаждал услышать всегда."Да, дождь будет! Кровавый дождь будет!" – кричала возмущённо та же фиолетовая – "ты как посмел в наш дом шляться?!" – продлила за ней крадратноголовая, пытаясь достать себя из пола, но грубая сила окончилась тем, что перчатка, больше головы Тома, просто исчезла, как будто бы её и не было, наконец освободившись из дыры в земле.
а справа... другой парень, бегущий туда и машущий им.
Лазурит взяла руку Тома и поднялась, пошатываясь, шагая к тому парню. Сердце Томаса обливалось кровью. Ему очень хотелось облиться чужой. Она же, подойдя к пареньку, не выпустила руку Тома, но мёртвым взглядом смотрела на первого (а второй хотел видеть у него мёртвый взгляд)."Привет! Я Стивен!" – сказал он же – "Тебе нужна помощь?"
"Помощь?" – она улыбнулась, нагреваясь внутри, но не в смысле тёплых чувств – "Мне?" – сложила руки на груди и нагнулась к нему, а затем, в манере пощёчины хлыстнув его волной, при этом не касаясь лица (уж больно много чести, пачкать лазурные руки) и вода снесла его подальше, к своим – "НЕТ!" – прокричала владыка вод морских – "Мне она нужна была несколько десятков лет назад!!" Она развернулась и подойдя ближе к Тому, посмотрела ему в глаза, закрытые маской и сказала тихо: "Пойдём, я не хочу видеть их!", слегка качая головой. Странные локоны спереди виляли в стороны. Он улыбнулся и накинул на неё своё пальто. Они уходили, но жемчуг вероломно выкрикнула:"Но у тебя же трещина!"
Лазурь остановилась и задумалась. Её совращали сильнее:"Да! Я могу тебя вылечить! Смотри!" – степфен облизнул ладонь, ставшую ещё розовее и показал ей – "это склеит трещину в самоцвете!"
Лазурит сморщилась и развернулась, обтянув плащ сильнее. На её самоцвет легла рука, а сама она выкрикнула: "Да лучше уж тресну пополам и будет меня двое, чем такие процедуры проводить!", но взглянув на сопроводителя, прибавила напоследок – "Но с таким человеком моя трещина в сердце закроется!" – специально, назло, взяв его за руку. Они ушли в лес.***
Идя по дороге, они разговорились, разогнав печаль и усталость
Они пришли к дому Тома, который был в лесу: Не маленький, круглый дом из больших аргиллитовых кирпичей или даже блоков, с соломенной крышей и двумя окнами, деревянная дверь и плиточная дорожка перед входом. Внутри деревянный пол и потолок. У него не было даже шкафа. А зачем? Будто бы у него было много одежды! Лишь вешалка на стене служила ему "шкафозаменителем" для рабочей формы и всякой непогоды. Ну и стулья вокруг большого и всегда пустующего стола тоже сойдут для этого! Под домом был подвал, в котором хранились заготовки от родных и всякие инструменты с запасами дров. Люк туда слабо скрывался зелёным ковром, где-то сбоку, возле "кухни". Томас, как только завёл Лазурит в своё царство, накинул на неё одеяло и надел шапку. Синие локоны выпирали из-под чёрной ткани, как если бы в воду падала капля и расплескала вокруг всё ниже себя, почти что как кратер. Даже пожертвовал шерстяные носки. Она сидела, довольная и довольно смущённая, вся укутанная и сжимающаяся, но не из-за холода, а чтобы сдерживать своё распирающее умиление. Человек бегал вокруг неё, как слуга перед Роскошным Лазуритом где-то в Древнем Египте, да так, что чуть ли кожа не сползала с костей... А она смотрела на это, высунув глаза, но спрятав нос в сугробе, причём ни один из них не был ледяным. Он даже принёс ей свой обогреватель, веющий тёплым воздухом в её сторону. Сама Лазурит же, расплывалась внутри, будто бы таяла и мычала от наслаждения. Пока перед ней не появился за всего пол дня ставший ей любимым лик. Он ещё и говорил что-то голосом, от которого она почти засыпала: "Аам, мисс... Лазурит, мне бы хотелось предложить вам способ согреться не просто наиболее эффективный, но и такой знакомый вам!" – он сделал жирный комплимент или целую лесть: это была Ляпис Лазурь, а не Лазурит, но она, видимо, "пропустила эту воду через ткань", то ли потому что сонная, то ли из-за шума пропеллера. Она высунула глаза из покрывала, даже нос! (А это уже многое значит о её заинтересованности!) "Знаете... душ" – Томас в смущении застыл и замолчал, ожидая её ответа, распахнув ладони в стороны, вместе с тем смотря ими вверх. Но смотрел он, всем, конечно, на Лазурь, которая высунулась из одеяла, распахнув уже его, сидя на кровати на коленях и упираясь руками между ног. "Душ?! О да, вот этого я и ждала так долго!! Спасибо, чело..." – она запнулась, перестав наклоняться вперёд, прикрывшись одеялом, как летучая мышь крыльями – "А к-как тебя зовут?" "Ну да, душ, ой джоске... это когда вода сверху течёт. Тёплая..." – явно очарованный видом двух жемчужин, в которых он сам отражался, и явно всё прослушавший человек, через небольшой обмен взглядами, он всё же ответил, роняя все слова из головы в её сторону – "Не думаю, что это настолько важно, но, "человек" звучит долго, а на Опала я не похож. Хотя бы внешне. Проще зовите меня Томас" "Тоомас. Хи-хи, красивое имя!" – укрывала она щёки и жмурилась "Не могу сказать ничего другого про ваше" – ещё немного молчания – "Но, но опять, про самое важное для вас сейчас. Вам придётся подождать, пока вода для него нагреется" "Это вовсе не проблема! Мне тут нравится!" – она осмотрела всю комнату в стороне потолка и её взгляд остановился на... ну на чём же ещё мог бы остановиться взгляд буквально любого, кто зашёл бы в это место? На картине Бирюзы! Она пялилась на неё в тупом ступоре, не веря в то, что она видит такой чарующий цвет, но заметив это, Томас продолжил, сохраняя тайну её прибытия здесь – "Да, минут 10 и вы смоете с себя все свои отвратительные воспоминания!" "Да... воспоминания..." – она бы начала грустить, но для этого нет никакого повода: она в тепле, ей мягко, рядом с ней кто-то, кто удивил её так сильно, как никто бы в жизни не смог, скоро она омоется в тепле и главное – картина Бирюзы влияла на неё как нельзя лучше, заряжая позитивом. "Да, насчёт этого..." – Томас сначала выглядел извиняясь, но затем воспрял и сделал то же с ней – "Прошлое в прошлом. Если постоянно говорить о нём – не будет настоящего, а значит и будущего! Это звучит грубо, но я готов выслушать то, что тревожило вас всё это время!" Лазурит уже не пряталась. Одеяло спало с её щёк и она даже начинала раскрываться, потому что ей стало парко. Особенно в щеках. На него смотрели "глаза, расширяющиеся тем сильнее, чем больше она смотрит на него", похожие на диск, размером с него же и которые крутились у него в голове с этими же словами. Её молчание и выражение лица говорили сами за себя. Она могла лишь мысленно говорить себе: "Настоящее... здесь. С ним... А главное как он это придумал... вау..." "Несмотря на то, что говорить о прошлом не стоит, но я всё никак не выкину эту тему из головы" – опять заговорил он, никак не избавляясь от чувства вины – "Источник водяного тепла на улице" Она ожила и дала ему то, что он так долго хотел: "Охохохо-ха!! Да ты что, шутишь?!" "Ззнаю! Не так элитно, как для такой как вы, но у меня нет другого выбора!", Сквозь её смех, та успокоила человека одним махом – "Я сидела в ледяной воде 200 лет! Какие ещё могут быть с моей стороны недовольства?? Я же буквально в роскоши сижу, как, буквально самоцвет на подушке!" – повиляв покрывалом, как крыльями Томас глубоко выдохнул и согнулся, уставив руки в колена, а услышав: "Ты и так много для меня сделал. Всего за один день. Ты молодец, Томас!" – её выражение лица, своим спокойствием действовало, как вторая сторона Бирюзы: первая заставляла зелёного мертвеца с маршем идти и улыбаться, только увидев её, а вторая... расплыться в лужу и лежать улыбаться. (То есть, это замкнутый круг?) Затем он выпрямился и выкатив грудь колесом, отдал честь, как солдат, при этом чуть наклонённо в сторону. Лазуриту было достаточно и этого, но он ещё и сказал: "Очень скоро, госпожа Лазурит, вы снова ощутите свою силу по полной, ожидайте!". И потопал на улицу, быстро закрыв дверь, чтобы не выпускать тепло. Она же хотела было что-то сказать, но дверь уже закрылась. Под шум вентилятора, она говорила в одеяло, прекрасно зная, что её никто не услышит: "Лазурит... он считает меня Лазуритом... Какой наивный человечек. Но я буду стараться быть ею!" Воду Томас брал из колодца и грел дома, чайником или кастрюлей на электроплите, принося в бак душа. Специально для неё он нагрел целых две таких, даже разведя огонь на улице, на привычном месте для костра, которым тот пользовался, когда греть на электричестве было лень и/или очень долго.***
Наконец, камень, управляющий водой ощутил тепло от неё же, за столько-то лет!
Она пробыла в душе довольно долго – целый час и в душе её стало теплее. Несмотря на свою слабость, она управляла водой и устроила почти что ванну, только вертикальную. Голубая тропическая рыбка выползла из своего тёплого аквариума, вся в пару, счастливая и улыбающаяся. Она закончила только потому что пока она воссоединялась с водой и ёрзала там, не давая ей коснуться пола, чтобы её счастье никуда не ускользнуло, та остыла. Вот бы она научилась её сама греть... А вот сейчас она ходит по дому в одеяле. Томас высушил ей волосы феном и укутав в одеяло, как в плащ волшебницы, смотрит на то, как она смотрит на то что есть в его доме... Ей интересно абсолютно всё: умывальник, стол, холодильник с микроволновкой на нём, ещё один стол, с каким-то там ноутбуком... кровать. Томас в это время стоял у своей кухонной части, противоположно от кровати и ограждённой столом через всю комнату, и что-то готовил. Очень тихий шорох ложки по дну кружки заинтересовали Лазурь и та повернулась от разглядывания рабочей формы, висящей прямо у двери, слева от неё. Она сама, еле слышимыми шагами, особенно в носках, подошла к нему и как-будто бы забыла зачем пришла (наверное, от следующего), посмотрев в глаза лыбящемуся человеку, а потом опустила их на кружку с какой-то жидкостью, которую он мешал, даже не смотря в ту сторону. "Что это?" – в её вопросе звучало некое волнение и настороженность, но в общем, оно не играло значительной роли, так как без интереса она бы не спросила об этом вовсе. "То, что согреет вас изнутри" – взгляд, схожий на щенячий, только вместо чёрных шариков – белые, снова примагнитился к Тому, а тот, как на зло прибавил – "на всё ещё телесном уровне, но зато изнутри!" Теперь, он повернулся к столу и насыпал сахар, снова помешивая. "Уже поздно, я и так согрелась внутри!" – говорила она в голове, но случайно сказала тихо вслух – "Даже душ, тёплые руки и одежда не сделали мне так горячо, как т..." – и тут же одёрнулась и сжала губы внутрь. "Прошу" – он, казалось, грубо прослушал или проглотил эти слова, но улыбка говорила об обратном. Кружка с чаем пододвинулась к ней, оттуда шёл лёгкий пар. Лазурит посмотрела на неё, чуть ли не со страху. Но страх был из-за очень красивой причины. Взяв кружку в руки, она лишь пододвинула её к шее и грела руки, извинительно и волнительно отвечая: "Н-н-но я не ем человеческую пищу..." – но учуяв мяту от чая, его тепло и заполняющую горло и нос, как будто тканью или ватой аромат, она моментально отказалась от своих убеждений. "Ох, вот оно как" – он сбавил улыбку, но не выгнул губы в обратную сторону, понимая, что все разные и что он ничего не знает о самоцветах. Честно, Томаса это удивило и даже обрадовало – что-то новое и никогда не виданное! Они точно не люди... точно кто-то лучше. Теперь, не остановившись, а забуксовав, в только зарождающемся чувстве к ней, он сказал, снова поворачиваясь к столу – "Хм, ну что ж, тогда, ваш заказ скоро будет – вода без привкусов, но тёплая!" "Н-нет, не стоит! Я... я попробую" – сказав это тихо, без волнения, уверенно и настроившись на свои действия, она посмотрела на коричневую жидкость и учуяла что-то другое... она принюхалась к краю кружки и открыла глаза по шире. Как только Томас увидел это, теперь он начал волноваться и выхватил другую чашку, прибавляя чуть дрожащим голосом: "Простите, вспомнил, что от этой плохо пахнет! Могу заменить на другую!" – показывая ей чашку, не пахнущую рыбой. "Нет, не нужно." – твёрдо сказала она, затем помягчев – "Мне нравится этот запах... и этой жидкости тоже" "Кхм, это называется чай. Если не хотите, могу я его выпить. Тоже очень люблю эту жидкость!" – а в голове замётывая планы на её угощение, узнав, что рыба её не отвращает. Но Лазурит, то ли устав его успокаивать, то ли... а нет, она просто закрыла две луны, а губы, похожие на мелкие волны, наконец коснулись края кружки. Она тихо наклоняла сосуд и заполнялась теплом ещё сильнее. Томас понял, что скоро она будет не в силах стоять и поставил сзади неё стул, стоящий рядом и только коснувшись её ног, она медленно села. Уже не видя смысла спрашивать, Томас не мог перестать беспокоился – "Не горячо?" – но ответом было её тихое мычание на выдохе, либо от наслаждения, либо в манере "отстань". Из носа, кстати, шёл пар. Этого было настолько достаточно, чтобы ему успокоиться, что тот чуть ли не засмеялся, но быстро отвернулся, тем более, пока она не видит и продолжил что-то заваривать на кухонном столе. Лазурь отлипла от чашки, не совсем закрыв губы и выдыхала пар. Зачем-то, она приложила руку к щеке и наклонила голову, видимо, представляя что-то другое вместо кружки... что-то тёплое и более мягкое. Наконец, она открыла глаза и увидела, что Томас снова что-то сыпет, но уже в другую чашку. Она взбодрилась и поставила пустую на стол. Он заварил и себе чай, уже облокотился на стол и смотря на завёрнутый в комок белизны Лазурита, хотел было выпить, но услышал: "Это... мне?" – высовывая голову из одеяла, он заметил, что её шея, пусть и не такая длинная, но похожа на Бирюзовую. Он тут же отодвинул сосуд ото рта, хоть и не успел его коснуться губами и с моментально выросшей улыбкой, ответил: "Ну, вообще, себе заварил, но, раз уж вам понравилось!" – и подвинул её по столу, а та начала отнекиваться, из вежливости: "Не-не-не-нет, если это твоё, то пей... Я, я уже наелась! Я же не люблю... эту... человеческую..." – и смотря на чашку животворящей жидкости, метнула глаза на него и обратно. В голове кружилось: "Ну не может он отдать мне всё, что сам хотел! Мне стоит остановиться..." "Я уже сыт" – сказал он, а Лазурь думала – "Сыт... по горло, мной, наверное" – заворачиваясь поглубже в одеяло, но её же слова заставили произойти магию – "Сыт... Мной..." – и чашка сама по себе двигалась к ней по столу, а потом поднялась в воздух и летала около синих губ, давая ей посёрбывать немного, как колибри около цветка. Он уже отвернулся, но боковым зрением заметил, что то, что он поставил исчезло – "Так и знал, что вам понравится чай. Он чем-то даже похож на вас!" – Тому теперь ничего не оставалось, кроме как согреть себя тёплой едой, раз уж кому-то по важнее понадобилась подзаправка (и возражать он не посмеет ни в случае травмы, ни из вежливости) – "Такой же крепкий, раз уж вы смогли выдержать в зеркале так долго!" – его интонация повествования говорили о продолжении, но дыхание, нужное для следующей фразы уже выдохнулось, видимо, решившись забыться. Она обеими руками взяла летающую вокруг посудину и тем самым спрятаться за ней (очень незаметно! И очень незаметно её смущение) – "Разве? Он же сладкий..." – это был и вопрос и, как окажется, ответ в одном, с чуть нахмуренными бровями. Потом её осенило, поняв, что она только что закончила его мысль! Ну и аналогия тоже потрясла её несвязанностью, но такой точностью, что губы уже не меняли положения для питья, но и край чашки не был рядом. Томас опустил губы вниз, смотря на неё, моргнул одним, а затем и другим глазом, сам не понимая этого, но рассмешив её, пусть и без звука, тем, что это было похоже на волну и что-то очень тупое; и пока терпение не кончилось, забыв, что есть фраза "молчание – знак согласия", он торопливо сказал – "не смею возразить!" – отвернувшись готовить что-то мелкое.***
Оба молчали и любили даже это, главное вместе.
Пребывание в зеркале и особенно падение в море слёз сильно охладили его, но не его пыл, а простое блюдо в виде хлеба с плавленым сыром (со вкусом грибов) улучшили обстановку, тем более подогрев это всё в микроволновке. Несмотря на то, что Бирюза была его главным топливом, он начинал теплиться к Лазуриту, ощущая её, ещё и уже не Бирюзой и не её половинкой, а вполне живой, каменной девушкой. Пока она не против быть здесь, он должен делать всё, чтобы... просто быть счастливым от того, что счастлива она. Сквозь всё это время, он решил вымыть посуду. Всего три тарелки, но нужно же показать, что он чистюля! И вот он взял те две кружки из которых она пила и заметил... на краях остались голубые пятна. Это было чувство в тысячу раз противоположней отвращения, только подтверждение его теории, что самоцветы из которых в древности делали красители, оставляют следы такого же цвета. Умилительно, но теперь у него появилась мысль чуть ли не сбивающая с ног – Бирюза тоже раньше была краской! (Краской его души уж точно, помимо дома) Прошло достаточно времени и вот, он снова говорит: "Что ж, вам удостоится быть на месте своего спасителя этой ночью! И заодно, вместо него... Что скажете, мисс Лазурит?" – Томас указывал на постель, предлагая провести ночь в его кровати. Сам он планировал спать в гамаке неподалёку. На потолке были крючки, чтобы его туда прикрепить. (Зачем Томасу гамак в доме? А зачем ему круглый дом посреди леса? Он же придурок!) "Как-как?" – спросила она, наконец отреагировав на такое имя, одёрнувшись от осмотра домашнего растения, стоящего на глубоком подоконнике, которое его хозяин представил, как "кувшинник", но его настоящее имя это Непентес. "Ээ, лёжа. Или самоцветы это делают по другому?" "Нет, хах... Лазурит? Я же не так велика! Так ещё и треснула..." "Для меня да." – она не ожидала такого и тихо подходила к кровати и щупала её мягкость, присев на корточки, заглядывая под простыню, как котёнок :^3 Увидев её треснутый самоцвет, сразу после того, как он, как оказывается, правильно услышал, обнажившись под спадающим на спине одеялом, Томас запаниковал, но тут же взял себя в руки. И одну руку точно. У него начали всплывать мысли о том, как лечить самоцветы, но ничего не могло помочь, он не знал из чего она состоит, да и лавы у него нет, как и лазуритовой пыли, чтобы зашпаклевать ею рану и лишь мысль о Бирюзе пронзила его. Тут же повернувшись к её картине, он подошёл к ней и вспомнил слова "...конгломерат любви, доброжелательности и сносящей с ног заботы..." и подумал, что она сможет помочь. Но это лишь картина. Ну, то есть, да, картина, но зато какая! Единственное, что было не плоским у неё это... жирный мазок краски на щеке. Автор будто бы специально его оставил, чтобы к нему прикоснулись, будто бы желал придать "интерактивности" его творению, идеально передавая образ, характер и, даже, живость этому персонажу. Вот бы она была настоящей, не просто выдуманной музой! Аккуратно проведя пальцем по ней, он подумал, что даже такое маленькое счастье поможет не только ему, но и другой – половинке его половинки... четвертинке. Он чувствовал, что такое заботливое лицо точно смогло бы помочь ей. Вернувшись к Лазуриту, под предлогом поглаживания по спине, он сначала провёл пальцем по треснувшему самоцвету, ощущая ребристые и острые стенки, а затем и всей ладонью по капле. Лазурит дёрнулась, но тут же смягчилась, посмотрев за спину ещё раз. Она натянула одеяло сильнее, пусть и не стеснялась показать свою рану. Она поднималась, чтобы сесть на кровать и думала, что так её звали спать. Томас думал: стоит ли ему предложить ей переспать тут и утром отправить её домой или же сделать это сейчас, ведь, видимо, человеческих сил недостаточно, чтобы её вылечить. Нет, это слишком грубо. Надо бы спросить: "А вам... хотелось бы вернуться домой?" – но в голове, он с большим усилием отодвигал мысль о том, что он хочет отпустить её. Она молчала, но времени для ответа было полно, хотя каждая секунда заставляла Тома чувствовать, как топливо в виде её голоса утекает (и, как он думал, с этой планеты) – "Не знаю... Меня точно не погладят по головке за столь долгую пропажу и, скорее всего, загонят и дальше работать..." – что-то в отворачиваемой её голове забулькало – "Если только не... Треснутый камень! Да! Меня же могут отправить на реабилитацию!" – она наконец добила Томаса, посмотрев на него глазами, которые подорвали в нём уверенность, что это глаза Бирюзы на 200%, хотя она видела это, как будто бы он понял её мысль и удивился чуть ли не отвалив челюсть: Огромные, похожие на две чёрные, с еле проглядывающимся синим оттенком, вы не поверите, зрачки, которые, видимо, специально так выглядели, чтобы в них хотелось смотреть дольше, а они, как будто по мольбе расширялись именно для него, были похожи на так знакомые Томасу кляксы от ручки... заморозили его и полностью повернули на неё. Большие плечи возвышались над ней, наклонившись, но зря – они заслоняли всякий свет! Хотя, от этих глаз его будет достаточно. Не могу перестать думать о них – эти глаза были как круглые окна на фоне белых стен, в которых была такая тёмная и спокойная ночь... Воспользовавшись моментом и тем, что его рука потянулась к щекам, совсем без стыда, но именно это и нравилось Лазури, она взяв его за руку и не ощущая и не видя всего того, что видит он, тут же остыла после своих предыдущих слов, затерянных в мыслях Томаса о том, что он увидел – "а нет, это же дело на две минуты..." – снова задумалась. "...Ка-кой треснутый камень?" – потеряв возможность говорить (даже красиво), Томас, сам не веря своим глазам, сделал всё так, будто бы так и нужно было, как будто бы его вёл даже не голос, а чей-то дух... он медленно отходил, даже врезался в стул, но не спускал с неё глаз, он шёл куда-то к столу с ноутбуком. "Что-то тут не так. Это шутка? Если так, то ты не зря отходишь!" – Лазурит напряглась, сложила руки на груди и отворачивала голову к стене, хмурясь, но явно не желая этого. И моментально испугалась – "почему же..." Томас шарил в ящиках стола, даже, с гневом, что он хочет смотреть на неё, но ящики заставляют опустить взгляд на них, но заметил, что даже его плохое зрение не мешает видеть две чёрные дыры, в которые его засасывает. Он достал оттуда зеркало и пряча его за спиной, с таким же безумным и ненасытным взглядом возвращался к ней, приговаривая: "Знаю, что вы ненавидите то, что вам покажу, но это нельзя сказать про то, что вы там увидите..." – она уже не гневалась на него, да и, по правде никак не хотела, теперь, разве что, сильнее загорелась неким сюрпризом и сев на кровать, наклонялась в сторону к нему. Томас встал на колено перед ней и высунул зеркало, направив его ей в лицо – "ДВЕ. ЧЁРНЫЕ и ОЧЕНЬ глубокие скважины у вас в заледеневших глазах!!" – этот, почти что рык был на самом деле очень слабо сдержанным, нерафинированным восторгом. "Что?! Зеркало?! ФУ! Убери это! И какие это ещё скважины?!" – к несчастью, она закрывалась руками и падала назад, как можно дальше от своей травмы, но Томас не сдавался, он нагнулся над ней и тычил зеркалом в лицо, пока она не посмотрела туда – "Да что ты делаешь?! А..." – она прозрела. Во всех смыслах. Теперь она могла видеть себя и свои тёмные глаза, наконец, ведь сидя в зеркале, она боялась смотреть на стекло и воду, потому что в них виднелись белые, призрачные глаза. Но не сейчас. "Это... я?" – сидела не веря ни своим, вновь прекрасным глазам, ни ему, который подсунул зеркало – "Теперь я не буду бояться зеркал..." "Ихихигиги-ха" – сходя с ума ржал Томас – "Ну так, как вам картина? Как море?" – теперь он нагнулся к ней, мельком указав глазами на зеркало и протяжно допрашивал, ощущая всего-лишь проценты от её счастья, вместе с ней "Ииииииии!!" – Лазурит запищала и запрыгнула ему на плечи, сжимая как только могла – "Я снова красивая!! Спасибо!!" – а Томас ощущал, как синие перья, похожие на крылья птицы тёрлись ему об ухо и щёки... ну, помимо сдавливания, как на глубине Марианской впадины... погодите... что это? Он глянул вниз и увидел её самоцвет, медленно занёс руку в карман, а затем за спину, маленьким раскладным телефоном сделав фото. Лазурь не обращала внимания ни на что, даже на щелчок. Затем он, выпрямившись, но не сняв с себя синий якорь (хотя его он готов нести ещё очень долго), просунул за спину телефон. "И как у тебя получилось меня исцелить?.." – она щурилась и улыбалась за спиной – "А по-покажешь мой самоцвет? Надеюсь он зажил..." – при этом желая отодвинуться, чтобы как-то... но её останавливает рука, придавливающая к своей груди. Лазурь увидела свет, бьющий в лицо и открыла один глаз, немного слезящийся и увидела: "Ваш самоцвет никак не треснут – на нём светит солнце, целой полосой, как носом корабля, рассекающее Лазурный океан!" – на месте трещины расползлась белая полоса в смеси с чем-то жёлтым и вокруг неё разбросались звёзды в виде тех самых пиритов, причём всё это смешивалось с синевой более тёмного цвета – "Трещины нет, надеюсь, её нет и в вашей душе!" Пока Ляпис, а точнее, уже, Лазурит, пялилась в маленький экранчик, Томас пялился на свой палец. Он куда-то смыл бирюзовую краску! На кровати нет следов, он не сжимал руку и не трогал ничего больше. Внутри, сквозь кожу было видно синеву. Кажется, Бирюза забиралась ему под кожу... Ха! Она и так уже засела внутри него на очень долго! В это время, внутри Лазурита тоже что-то поселилось: её разрывало от счастья и это была Unstoppable Force. Она звонко захлопнула крышку телефона и аккуратно положила между матрасом и кроватью, возле быльцы, сама обняв его ещё раз, на этот раз начиная с нежных поглаживаний по спине, разморозивших человека от просмотра за Бирюзовой кровью у себя в пальце, затем переходя в захват и резким поворотом в сторону...Томас не смог проявить джентльменство и уступить свою кровать:
Морские пучины сами затащили его корабль на дно из белого песка, укрыв пенящейся волной, под который, было так тепло...
