Вызов

Вечер в баре был таким же тягучим, как джин в стакане Тодороки. Всем по двадцать два, все - лицензированные про-герои, все - с ног до головы в синяках и в вечной, сводящей с ума гонке друг за другом в рейтингах. Особенно эти двое: Кацуки Бакуго и Изуку Мидория. Сейчас они сидели друг напротив друга, разделённые столом, покрытым кольцами от стаканов, как ареной. Обычный спор о сегодняшнем инциденте перерос в нечто большее. - Я бы взял того ублюдка за десять секунд, а не за пятнадцать, как некто, - Бакуго хмыкнул, отпивая виски. Глаза его блестели в полумраке бара опасным, знакомым блеском. - Стратегия важнее скорости, Каччан. Меньше разрушений - меньше бумажной работы, - парировал Изуку, но щёки его порозовели, но уже не от алкоголя, а от этого взгляда. - Ох, вот опять, - вздохнул Денки, кладя голову на стол. -  Ребята, мы тут отдыхать пытаемся. - Да ладно тебе, это же норма! - засмеялся Киришима, хлопая Тодороки по спине. Тот лишь поднял бровь в сторону бармена, заказывая ещё льда. Бакуго проигнорировал их. Он пристально смотрел на Изуку, на его губы, которые только что произнесли это едкое «стратегия». Он был пьян. Не валился, конечно, ещё с ног, но та ясная, режущая грань самоконтроля была смазана. И эта грань обычно удерживала его от самых идиотских идей. - Знаешь что, Деку, -  голос блондина стал низким, почти интимным, перекрывая фоновую музыку - Я беру тебя на слабо. В баре на секунду стало тише. Даже Шото перестал возиться со льдом. - На какое? - Изуку наклонился вперёд, и его зелёные глаза сузились. Вызов был принят. Всегда принимался и сейчас не исключение. - Я целуюсь лучше тебя. Тишина стала оглушительной. Денки поперхнулся колой. Киришима застыл с полуоткрытым ртом. Тодороки медленно отпил, не отводя взгляда. Изуку замер. Потом медленно, очень медленно, по его лицу поползла улыбка. Не добрая, не нервная. Такая же острая и дерзкая, как у Бакуго. - Докажи, - тихо сказал он. Слова повисли в воздухе, густые, как дым. - Докажи, - тихо сказал он. Слова повисли в воздухе, густые, как дым. Бакуго встал. Стул заскреб по полу. Он обошёл стол, и все замерли, будто наблюдая за дуэлью. Он остановился перед Изуку, который не двинулся с места, только поднял на него взгляд снизу вверх. Вызов, принятый и умноженный. Рука Бакуго грубо взяла Изуку за подбородок, заставив того ещё выше запрокинуть голову. Взгляд алых глаз был пьяным, наглым и невероятно сосредоточенным. - Закрой глаза, идиот, - прошипел он, и это не было просьбой. Изуку закрыл. Сердце колотилось где-то в висках, заглушая все звуки бара. Первый поцелуй был не поцелуем. Это было нападение. Грубое, влажное, полное вкуса виски и вызова. Губы Бакуго были твёрдыми, требовательными, его язык сразу же потребовал входа, и Изуку сдался, открыв рот с тихим, подавленным стоном. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-победа, лишённый всякой нежности, только чистый, концентрированный выигрыш. Рука Бакуго вцепилась в его волосы у затылка, держа намертво. Было больно, но...потрясающе. Кацуки оторвался первым, чтобы перевести дух. Его дыхание сбилось, губы блестели. - Ну? - выдохнул он, и его голос охрип. - Говори. Кто лучше? Изуку открыл глаза. Они были тёмными, расплывчатыми от шока и чего-то ещё, горячего и немого. Он не сказал ни слова. Вместо этого он сам потянулся вверх, схватил Бакуго за воротник рубашки и притянул обратно. Второй поцелуй был его ответом. Он был не таким грубым, но в десять раз более опасным. Изуку целовал его медленно, глубоко, с такой уверенной, исследующей нежностью, что у Бакуго на секунду перехватило дыхание. Его язык скользил, ласкал, дразнил, отыскивая каждую чувствительную точку, о которой Кацуки и не подозревал. Это был поцелуй, который не доказывал превосходство. Он разрушал его. Он заставлял забыть, где они, кто они, заставлял пальцы Кацуки разжиматься в его волосах, а вместо хватки появилось дрожащее прикосновение. Изуку оторвался, оставив Бакуго стоять с полуоткрытым ртом и пустым, ошеломлённым взглядом. На его губах играла едва уловимая, победоносная улыбка. - Всё ещё уверен? - прошептал он, и его голос звучал бархатно от поцелуя. В баре стояла мертвая тишина. Денки выронил арахис. Киришима тихо сказал: "Ахуеть...". Тодороки поднял телефон и сделал фото со вспышкой. Бакуго пришёл в себя. Ярость, смущение и дикое, неконтролируемое возбуждение смешались в нём в один коктейль. Он выругался сквозь зубы, развернулся и, шатаясь, пошёл к выходу, снося по пути пустой стул. - Идиоты! - рявкнул он в пустоту, хлопая дверью. Изуку остался сидеть, поправляя смятый воротник. Он поднял свой стакан, рука дрожала всего лишь чуть-чуть, и встретился взглядом с потрясёнными друзьями. - Кажется, - сказал он, и голос его был на удивление ровным, - я выиграл это пари. А где-то на улице, прислонившись к холодной стене, Кацуки Бакуго проводил пальцами по своим всё ещё горящим губам и понимал, что только что проиграл гораздо больше, чем глупое пари. Он проиграл покой. И, чёрт возьми, ему это уже начало нравиться.​