Под вулканом Харума

Лифт шёл вниз так долго, что казалось — он пробивает не только бетон и породу, а саму память Архипелага. Металлические стены отражали бледное лицо Чонгука, размывая черты в дрожащие линии. На табло сменялись уровни: Харум. Дымные Джунгли. Технический блок. Стерильная зона. Ниже — только «Нова Генезис». Несколько часов назад он стоял у стекла пентхауса, глядя на ржавый горизонт. Отец, тяжёлый, как сам Харум, говорил ровно, будто оглашал приказ: — Тебе тридцать. Альфа высокой линии. Корпорация не может ждать. Омеги не для вечного хранения. Чонгук не спорил. Слова о «линии», «статусе» и «долге» он слышал с детства. Но именно поэтому сейчас, когда двери лифта шипением раскрылись, под ладонью у него остался влажный след — пальцы всё это время сжимали поручень до белых костяшек. Перед ним тянулся коридор первичного контроля: гладкий серый пол, белые стены без окон, только тонкая световая полоска вдоль потолка. Пахло стерильно — озоном, антисептиком и еле уловимым сладким оттенком, который можно было принять за духи, если бы не знание: это остатки феромонных кривых, тщательно вычищенные улавливателями в вентиляции. — Чон Чонгук си, — голос встретил его спокойно. — Альфа, категория А 1, допуск подтверждён. Справа отделилась фигура в белом комбинезоне с планшетом в руках. На бейджике — «Ли Минхо, куратор клиентов». Бета: феромоны ровные, приглушённые, без давления. — Просьба пройти в сканер, — он кивнул на стеклянную арку. — Стандартная проверка феромонного профиля, чтобы система могла подобрать оптимальную матрицу омеги. Чонгук шагнул внутрь. Тонкие лучи прошлись по коже холодом, одно мгновение — и в воздухе вспыхнула голограмма: график феромонов, уровни гормонов, подпись «Альфа 9, линия Чон». — Отличный профиль, — почти искренне сказал Ли. — Ваши гены в списке приоритетных ещё со времён запуска программы. Не каждый день у нас гости такого уровня. — Меньше патетики, — отрезал Чонгук. Голос прозвучал грубее, чем хотелось. — Я сюда не экскурсию смотреть. — Разумеется, — бета легко проглотил раздражение. — Пройдёмте. Они вышли во второй коридор, и воздух изменился. Появился едва заметный фон — смесь стерильного и тёплого, будто запах чужой кожи, старательно смытый, но не до конца. Ли, заметив, как Чонгук чуть напрягся, пояснил: — Здесь начинается сектор капсул. Не переживайте, фильтры высокие. Без контакта омеги на вас не повлияют. Слово «повлияют» прозвучало так, будто речь шла о химикатах, а не о людях. Коридор тянулся, как тоннель метро: по обе стороны — ниши с прозрачными капсулами. Каждая — аккуратный стеклянный ящик с мягкой подсветкой. Внутри лежали тела — в однотонных комбинезонах, с датчиками на груди, висках, иногда на животе. Лица спокойные, ресницы неподвижны. У каждой капсулы — номер, краткие параметры: возраст, фертильность, психотип. — Здесь собраны рождённые омеги последних партий, — Ли привычно начал лекцию. — Ночью они спят в капсулах, так проще контролировать гормоны, температуру, феромонный фон. Днём — занятия. Он кивнул куда то в сторону дальних коридоров. — Высшая категория идёт по образовательному протоколу: языки, этикет, музыка, танцы, основы коммуникации. Плюс физиология, психология отношений, поведенческие модули. Те, кто ниже, — по бытовому: готовка, ведение хозяйства, уход за детьми, базовый медуход. Но юридически их «дом» до покупки всё равно вот здесь, — он коснулся пальцем номера на стекле ближайшей капсулы. — Место регистрации — капсула. «Дом», подумал Чонгук, глядя на ряды прозрачных коробок. Стеклянный гроб с расписанием. На стекле капсул отражалось его лицо, проходя от номера к номеру: №12, №24, №31… Иногда глаза внутри дёргались во сне, иногда губы шевелились, произнося что то беззвучно. — После того как первая волна добровольцев доказала жизнеспособность матриц, — продолжил Ли, — мы перевели систему на естественное воспроизводство. Пары альфа+омега дают потомство. Если рождается альфа — он остаётся в семье. Если омега — по закону его передают нам. — «Передают», — глухо повторил Чонгук. — Красивое слово. — Это лучшее из возможного, — бета не моргнул. — Здесь они получают медицинский контроль, питание, обучение. Там… — он чуть кивнул куда то вверх, в сторону прибрежных секторов, — там у них почти нет шансов. Чонгук вспомнил архивные записи: женщины, сгоревшие за ночь; первые добровольцы проекта «Омега»; строчки в протоколах: «возраст при входе: 15», «исход: смерть/психоз/успех». На экране всё выглядело аккуратнее. — А если их никто не покупает? — спросил он. — Тогда они остаются у нас, — Ли слегка пожал плечами. — Исследовательский фонд, донорские программы. Но с вашим профилем… — он мягко перешёл на рабочий тон. — Вам будут предложены лучшие варианты. В том числе рождённые от альф высшей категории. Они свернули в боковой проход. Здесь капсулы стояли реже, а у каждой — дополнительный экран с расширенным досье. Ли остановился у консоли и провёл пальцем по воздуху. Перед ними вспыхнула голограмма списка. — Мы предварительно отобрали несколько кандидатов по вашей совместимости, — сообщил он. — Предпочитаете выбор по параметрам или интуитивно? — Интуитивно звучит, будто я кофе выбираю, — поморщился Чонгук. — Тогда по параметрам, — без иронии согласился Ли. — Номер сорок семь. Рождённый омега, высокие показатели совместимости, интересный психопрофиль. Голограмма увеличилась. На ней — карточка: №47 — Ким Тэхён Происхождение: Эридан, сектор прибрежных общин Родители: Ким Ёнсу (альфа), Ким Хеён (омега), зарегистрированный союз Возраст изъятия: 6 лет Протокол: стандартный, без права апелляции Биологический возраст: 22 года Фертильность: 97% Феромонный профиль: редкий, высокий отклик на «Альфа 9, линия Чон» Психоматрица: нестабильная, усиленная эмоциональная реактивность, склонность к сопротивлению «Без права апелляции», отметил про себя Чонгук. Когда отец рассказывал о системе, он говорил «отбор талантливых омег», «контроль рождаемости». В этих словах не было шестилетних детей и отобранных игрушек. — Психоматрица… «склонность к сопротивлению», — он кивнул на строку. — Это значит «проблемный»? — Это значит, что он живее среднего, — спокойно ответил Ли. — Полностью подавленные омеги популярны у тех, кому нужен абсолютный контроль. Но в паре с альфой вашего уровня некоторая искра может быть плюсом. Связь крепче, дети — сильнее. «Искра». Слово странно резануло. — Покажите. Ли ввёл код доступа, и одна из капсул в глубине сектора подсветилась мягким белым светом. Они пошли туда по узкому мостку. Чем ближе, тем сильнее Чонгук чувствовал едва уловимый запах — не навязчивый, а тонкий, как тёплый воздух после дождя. Капсула №47 стояла в отдельной нише. Под стеклом — тело в тонком сером комбинезоне: датчики на висках, груди, ключице. Тёмные волосы немного растрёпаны, словно кто то провёл по ним ладонью и забыл пригладить. Лицо спокойное, почти беззащитное. — Рождённые омеги проходят полный цикл, — тихо проговорил Ли. — С раннего возраста — занятия. Утром — учебный блок, днём — тренировки, вечером — обратно в капсулу. До покупки вся жизнь расписана. После… — он сделал маленькую паузу. — Дальше уже решает альфа. — Если альфа заинтересован, — уточнил Чонгук. — Омега становится… кем? Женой? — Партнёром, — быстро поправил бета. — Дом, обслуживание, статус. При достаточном объёме ресурсов — почти такая же жизнь, как у свободных. Если же альфа не заинтересован… омега проходит по категории «использованный». Возврат в исследовательский фонд, развлекательные секторы, низшие уровни. Чонгук видел сухие цифры этих «возвратов». Строки отчётов. Здесь, под стеклом, это было дыхание, едва двигающее грудь. — Можно… — он сам удивился просьбе, — ослабить подавление на минуту? Ли вскинул бровь, но только на секунду. — Ненадолго. Система запишет. — Он ввёл команду. Внутри капсулы что то щёлкнуло. На мониторе изменились показатели: сердце ускорилось, гормоны сдвинулись. Воздух вокруг стал чуть гуще. И в этот момент Тэхён открыл глаза. Не рывком — спокойно, ясным движением век. Взгляд, который должен был быть затуманенным после сна, оказался удивительно сфокусированным. Тёмные глаза уткнулись прямо в лицо Чонгука через стекло. Не скользнули по сторонам, не перепутались — будто он чувствовал, что здесь не очередной техник. Этот взгляд был слишком живым. В нём не было покорности из рекламных буклетов «Нова Генезис». Настороженность, тонкая злость и очень человеческое понимание: его снова собираются «выбирать». Ли коротко кашлянул. — Омеги, рождённые от пары альфа+омега, — понизил голос он, — иногда сохраняют более сильную самоидентификацию. Но это не проблема. При правильном обращении… Чонгук не слушал. Он смотрел на Тэхёна и думал, что этот человек прожил большую часть жизни в расписании: утренний подъём, коридор в учебный блок, танцы, музыка, лекции; вечером — капсула, датчики, сон по протоколу. Родился не тем типом тела — значит, система забрала его у семьи и научила дышать в такт графикам. — Сколько ему было, когда его забрали? — спросил он. — Шесть лет, — ответил Ли. — Стандартный возраст изъятия. Достаточно сформирован, чтобы перенести адаптацию, и достаточно мал, чтобы не успеть привязаться к миру. «Не успеть привязаться», — повторил про себя Чонгук. Судя по этому взгляду, он успел. И привязаться, и потерять. — У нас есть и другие кандидаты, — осторожно напомнил Ли. — Более спокойные. С полностью подавленной реактивностью. Если вы… — Мне не нужны другие, — перебил Чонгук. — Оформляйте сорок седьмого. Ли моргнул, потом быстро вернул нейтральное выражение лица. — Разумеется. — Несколько касаний по экрану. — Контракт стандартный. Вы можете добавить ограничения — запрет на возврат в развлекательные секторы… — Добавьте, — сказал Чонгук. — Никаких борделей. И никакой перепродажи. Если что то пойдёт не так — только внутреннее расследование. Без утилизации. Теперь Ли посмотрел на него пристальнее. — Нетипично для клиентов вашего уровня, — заметил он. — Но юридически возможно. Тогда при расторжении договора омега возвращается исключительно в исследовательский фонд. Без права коммерческой переуступки. — Пишите так. Текст контракта вспыхнул на экране. Строки, строки, строки. «Права покупателя», «обязательства системы», «категории возврата». В конце — поле для подписи. Чонгук приложил палец. Биометрия подтвердила: Чон Чонгук. Альфа А 1. Покупатель. — Поздравляю, — почти церемониально произнёс Ли. — Оформление завершено. Слово «поздравляю» показалось Чонгуку оскорбительным. Статус у капсулы сменился: «Собственность "Нова Генезис"» → «Партнёр: Чон Чонгук». — Мы начнём вывод О 47 из стазиса через два часа, — добавил Ли. — Рекомендуем вернуться к моменту пробуждения, чтобы омега сразу ассоциировал нового альфу с безопасностью. Два часа под землёй показались бы пыткой. — Я вернусь, — сказал Чонгук. — Подготовьте всё. *** Бар «Орбита» завис над центральной площадью Харума, как чёрная линза: стеклянный круг, врезанный в каркас башни, с видом на город в триста шестьдесят градусов. Здесь собирались те, чьи решения двигали акциями корпораций и курсами валют; официанты двигались бесшумно, музыка вязко висела фоном, не мешая разговорам. — Ты выглядишь так, будто только что вышел из трибунала, — протянул Ким Намджун, бета из финансового блока, когда Чонгук сел к ним за стол. — Или как человек, который слишком много думал и ни к чему хорошему не додумался. — Из «Нова Генезис», — ответил Чонгук, беря стакан, который ему молча подвинули. Лёд в янтарной жидкости звякнул, как маленький удар молотка по стеклу. — Ого, сразу тяжёлая артиллерия, — присвистнул Чон Хосок, закинув ногу на ногу. На нём была куртка, больше подходящая гонщику, чем юристу верхнего уровня. — Можно было начать с бара попроще, а не с магазина людей. Третий за столом, Мин Юнги, лениво помешивал свой напиток. В отличие от Хосока, он почти не двигался, только время от времени поднимал взгляд — спокойный, внимательный. — Магазин людей, — тихо повторил он. — Неплохо звучит как слоган. Удивительно, что ваш отдел маркетинга ещё не догадался. Хосок фыркнул, Намджун покачал головой, но уголки губ всё равно дёрнулись. — Сначала витрины, — сказал Чонгук. — Потом — в сектор капсул. Он сделал глоток. Алкоголь растёкся теплом, но не смыл металлического привкуса из подземного воздуха. — И? — Намджун чуть подался вперёд, локтем упершись в стол. — Ты же не из тех, кто смотрит и уходит ни с чем. — Подписал контракт, — коротко сказал Чонгук. — О 47. Рождённый омега, Эридан, шесть лет при отборе. Психоматрица — «склонность к сопротивлению». Хосок присвистнул громче. — Конечно, — протянул он. — Если уж выбирать, то сразу мину замедленного действия. Тихий, предсказуемый, удобный? Нет, спасибо, это скучно, да, Чонгук? — Рождённый, — добавил Юнги. — Не выращенный по матрице, не доброволец. Родился, пожил немного, потом его забрали, верно? — Шесть лет, — подтвердил Чонгук. Намджун вздохнул, поигрывая кольцом на пальце. — Твой отец наконец то выдвинул тебе ультиматум по поводу наследника? — спросил он. Голос был спокойный, почти мягкий, но вопрос — прямой. — Или это ты сам решил, что пора? — Он выдвигал его последние десять лет, — отрезал Чонгук. — Сегодня просто добавил фразу «корпорация не будет ждать». — Конечно не будет, — пробормотал Юнги. — Корпорации вообще ничего не ждут, кроме отчётов и прибыли. Он поднял глаза на Чонгука. — «Нестабильная психоматрица» — это значит, что он ещё помнит, что он человек. Не всем это нравится. — Ты всегда так мягко выражаешься? — Хосок хмыкнул. — По моему, это значит «может послать альфу куда подальше», а не «нестабилен». — Я стараюсь, — спокойно ответил Юнги. — У меня репутация вежливого. Хосок откинулся на спинку, покрутил в пальцах ключ чип от своего спорткара. — Ладно, давайте честно, — сказал он. — Система — помойка, но работает. Ты, — он ткнул ключом в сторону Чонгука, — наследник того, кто эту помойку строил и полировал. И сейчас ты добровольно забираешь к себе домой омегу, который по описанию подходит под категорию «будет с тобой спорить». Ты уверен, что это не твоя скрытая тяга к саморазрушению? — Или к изменениям, — тихо вставил Намджун. — Иногда люди берут не то, что удобно, а то, что не даёт им продолжать жить по старому. Чонгук смотрел на город под ними. Световые магистрали, рекламные голограммы, дымы над техническими уровнями. Где то под этой картинкой сейчас лежал человек в капсуле, у которого украли детство ради красивых отчётов о «контролируемой рождаемости». — В его досье стоит «без права апелляции», — сказал он. — Шесть лет. Отобрали «по протоколу». Хосок передёрнул плечами. — Эридан, прибрежные общины, — вставил Намджун. — Полулегальные поселения, нестабильные альфы, самодельные препараты. По официальной версии, если бы его не забрали, он мог вообще не дожить до зрелости. — По официальной версии, — повторил Юнги. — В которой мы все работаем. Но это не значит, что она не врёт. Хосок поднял ладони. — Ладно, философы, тормозите, — он усмехнулся. — Я всё ещё юрист, а не революционер. Давайте проще. Есть система. Она ужасная, но выгодная. Есть ты, Чонгук, который от неё зависит. Есть твой новый омега, который либо сделает твою жизнь интереснее, либо превратит её в непрерывное судебное разбирательство. — Ты на чьей стороне? — спросил Чонгук. — На стороне контрактов, в которых меньше дыр, — легко ответил Хосок. — Ты хотя бы прописал запрет на перепродажу? — Прописал, — сказал Чонгук. — И запрет на бордели. Намджун тихо хмыкнул, но в глазах мелькнуло одобрение. — Радикально, — протянул Хосок, вскинув брови. — Отец будет в восторге, когда увидит, что его сын добровольно отказался от половины возможностей управления «активом». — Омега — не актив, — спокойно сказал Юнги. — Даже если бухгалтерия пишет иначе. Чонгук поставил стакан на стол. — Я поехал, — сказал он. — Через час его будут выводить из стазиса. Не хочу опоздать. Хосок наклонился вперёд, улыбаясь шире обычного: — Скажи честно. Ты боишься его или того, что он с тобой сделает? — Скорее того, что он покажет, насколько мне самому мерзко от того, где я вырос, — ответил Чонгук. — И это, боюсь, уже не исправить. — Исправить — сложно, — тихо сказал Намджун. — Но хотя бы признать — уже неплохо. Позвони, если понадобится помощь. Любая. От юрконсульта до того, кто привезёт тебе еду, пока ты разбираешься с новым соседом. — Или если он соберётся тебя прибить, — добавил Юнги. — Мне любопытно будет посмотреть, кто из вас двоих победит. — Юнги, — вздохнул Намджун. — Что? — невинно переспросил тот. — Я же сказал это с заботой. Хосок рассмеялся. — Всё, катись, альфа, — махнул он рукой. — А то пропустишь момент, когда твой омега откроет глаза и решит, что ты мудак. Это будет исторический миг. Чонгук поднялся. «Орбита» растворилась за его спиной в мягком шуме голосов, стекла и льда. Лифт унёс его вниз — к парковке, к машине, к дороге обратно в «Нова Генезис», где под стеклом ждала капсула №47. *** Смотровая была небольшой комнатой с панорамным стеклом на тот же сектор. Воздух суше, свет теплее, кресла мягче — попытка сделать бетонный желудок «гостеприимным» для альф. Чонгук сел, поставил стакан с водой на стол. На стене, напротив стекла, вспыхнул экран с данными: параметры Тэхёна, графики, диаграммы. Жизнь, ужатая в линии и цифры. Он смотрел, как меняются показатели. Сердечный ритм поднимается, дыхание равняется, мозговая активность выходит из плоской линии минимального сна. Иногда камера ловила лицо — с едва заметной морщинкой между бровями. Тэхён пытался шевелить пальцами, проверяя, слушается ли тело. Где то наверху отец, вероятно, уже получил уведомление: «Чонгук инициировал покупку омеги». В отчёте — «индекс 47», «фертильность», «психопрофиль» и строчка «запрет на коммерческую переуступку». Чонгук почти видел, как тот недовольно морщит лоб. Он отогнал мысль. Здесь, под толщей камня, можно было позволить себе роскошь не думать о Чон Чжинсоке хотя бы час. Когда стрелки на мониторе стабилизировались в зелёной зоне, в сектор вошла бригада: медтехник, санитар, доктор Пак. Дальнейшее выглядело одновременно механически и страшно живым. — О 47, переход в режим бодрствования, — сказала Пак. Замки щёлкнули. Свет поменялся. Капсула открылась, выпуская внутрь чужой воздух. Запах ударил в нос даже через фильтры смотровой: тёплый, сухой, чуть горький. Феромоны. Тэхён зажмурился, вдохнул, кашлянул. Попробовал подняться на локтях — провалился обратно. Подушку подложили под спину. Врач говорила чётко: — О 47, вы меня слышите? Сейчас двадцатый год после помещения в стазис. Ваш статус изменён. Вас купили. — …кто? — шёпот, но различимый. — Альфа категории А 1. Чон Чонгук. Пентхаус в «Кластере Харум Скай». Статус «партнёр». Тэхён моргнул. Взгляд прошёлся по лампам, по знакомой геометрии потолка, по лицам над ним. Потом — в сторону, как будто он помнил, что где то там, за стеклом, должен быть ещё кто то. — Значит… — он сглотнул. — Больше… не здесь? «Здесь» для него было не только стекло и холод капсулы. Это были коридоры учебного блока, запах хлора в спортзале, зеркала в танцевальных залах, пианино у соседней аудитории. Но по документам его адрес всю жизнь был один — номер капсулы. — На время — да, — спокойно ответила Пак. — Место регистрации за капсулой сохраняется ещё шесть месяцев. На случай возврата. Но жить вы будете в доме альфы. Слово «возврат» отразилось во взгляде мгновенным страхом, сменившимся злостью и тем самым упрямством. На лекциях по правовому протоколу им объясняли, что значит «использованный товар». Тэхён читал между строк. — Попробуем сесть, — не дала этой вспышке разгореться Пак. — На счёт три. Один, два, три. Тэхёна приподняли, подтянули к краю капсулы. Ступни коснулись пола — твёрдого, холодного, не похожего на мягкое покрытие в залах, где он часами отрабатывал па, и не на гладкий линолеум классов. Ноги дрогнули, но он удержался. Через пару минут уже сидел сам, опираясь руками. Дыхание частое, но ровное. Он повернул голову к стеклу. И нашёл взгляд Чонгука. Их глаза встретились, как будто никакого стекла не было. Усталость, боль — да. Но под ними — тихое, очень чёткое: ну что ж, посмотрим, что ты за хозяин. Нестабильная психоматрица, склонность к сопротивлению, — всплыло в памяти. Санитар подкатил кресло на колёсах. Тэхёна переложили, пристегнули ремнём, зафиксировали руки. Он мог шевелить пальцами, но не мог резко вскочить. — Мы выведем его в лифтовой отсек для VIP клиентов, — сообщил Ли, вернувшись в смотровую. — Там вы встретите его без стекла. Омеги с его профилем лучше адаптируются при спокойном первом контакте. — Я встречу его сам, — сказал Чонгук. — Откройте доступ. *** Лифтовой отсек был смесью больницы, отеля и автосалона: мягкий свет, нейтральные стены, несколько стоянок с электрокарами и герметичными капсулами прицепами. Обычно омег вывозили в них — «чтобы не травмировать лишними впечатлениями». Чонгук стоял, опершись ладонью о перила. Белая рубашка, тёмный костюм, дорогие часы — всё это вдруг казалось униформой палача, который очень старается выглядеть респектабельно. Двери из внутреннего коридора открылись. Санитар вывез кресло. За ним — доктор Пак. Ли — с планшетом. Тэхён сидел ровно. Волосы пригладили, вместо комбинезона на нём была простая мягкая одежда — серая футболка, свободные штаны, лёгкие тапки. Такой же комплект выдавали в учебных блоках, когда они шли в зал танцевать или учиться играть на инструментах. Только теперь маршрут вёл не в класс, а к неизвестному альфе. Он оглядел помещение: лифт, машины, закрытые капсулы прицепы. Потом посмотрел на Чонгука. Без стекла. — О 47, — произнёс Ли ровным голосом администратора. — Это ваш альфа, Чон Чонгук си. С этого момента вы находитесь под его защитой и ответственностью. Слова «защита» и «responsibility» звучали, как пункты договора. Тэхён чуть сжал губы. — Меня зовут Тэхён, — хрипло сказал он. — Не ноль сорок семь. Пак промолчала. Ли едва заметно дёрнул бровью. Система не любила, когда номер напоминал, что у него есть имя. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Ким Тэхён. Он подошёл ближе. На расстояние, где омега мог разглядеть его лицо, но не так, чтобы нависать. Запах стал плотнее: его собственный, альфийский, и тёплый, чуть горький запах Тэхёна столкнулись где то в середине. — Встанешь? — спокойно спросил он. — Или пока лучше сидеть? Тэхён опустил взгляд на ремень, на ноги. — Попробую, — сказал он. Ремень расстегнули. Он поставил ступни на пол, сжал пальцами подлокотники. На лице проступило напряжение. Но он поднялся. Неуверенно, чуть покачнувшись — как после слишком долгого сна и процедур, а не как человек, который всю жизнь лежал. Чонгук подхватил его за локоть, удержал. — Аккуратнее. — Я не стеклянный, — ответил Тэхён, уголок губ дёрнулся. — Если бы разучился ходить, инструкторы по танцам заметили бы раньше. Фраза вышла кривоватой, но в ней была попытка шутки. И защита. — Тем более, — сказал Чонгук. — Пойдём. Он чуть ослабил хватку, оставив возможность отстраниться. Тэхён не отдёрнулся. Сделал шаг к лифту. Второй. Третий. Каждый — осторожный, но свой. Кабина лифта пошла вверх мягко, почти бесшумно. Только лёгкое давление в ушах выдавало, сколько бетона и воздуха сейчас между ними и подземным желудком «Нова Генезис». Тэхён стоял рядом, держась за поручень. Чонгук всё ещё придерживал его за локоть — не так, как держат вещь, чтобы не уронить, а так, как страхуют того, кто может пошатнуться. Тело омеги реагировало на движение лифта, на перепады давления, на запахи — новые, непривычные. Под кожей у него ходили мелкие мышцы, как у зверя, которого впервые выводят из клетки на улицу. — Это не учебный блок, — тихо сказал он, глядя на стену из матового металла. — И не медицинский этаж. Чонгук отметил, как он классифицирует мир: блоками, этажами, протоколами. — Нет, — ответил он. — Это дорога домой. Слово «дом» прозвучало непривычно даже для самого Чонгука. Пентхаус в «Кластере Харум Скай» был скорее витриной статуса, чем домом. Но сейчас именно туда везли человека, который всю жизнь числился за капсулой. — В протоколе сказано: омега не может покидать территорию центра без сопровождения, — привычно, почти автоматически произнёс Тэхён. — Внешняя среда — потенциальный фактор риска. Альфы, беты, нестабильная феромонная обстановка. — Сейчас ты покидаешь, — спокойно заметил Чонгук. — И сопровождение у тебя есть. Он чувствовал, как омега изучает его боковым зрением: рост, осанку, линию челюсти, как этому учили на занятиях по невербалике и социальным ролям. Оценка, которую им вбивали на тренингах: «насколько опасен», «насколько управляем», «насколько выгоден». — В центре говорили, — после короткой паузы произнёс Тэхён, — что альфы высшей категории не тратят время на… неидеальных омег. — А ты считаешь себя неидеальным? — спросил Чонгук. Тэхён пожал плечами — осторожно, чтобы не потерять равновесие. — В моём досье так написано, — сухо ответил он. — «Нестабильная психоматрица, склонность к сопротивлению». Преподаватели по этикету гордились, когда их омеги попадали в категорию «безоговорочно послушных». Со мной у них были проблемы. Лифт звякнул, останавливаясь на промежуточном техническом уровне, потом поехал дальше. Чонгук почувствовал, как металлическая коробка вибрирует, проходя мимо уровней Харума, где начинался «настоящий город»: офисные башни, торговые уровни, транспортные узлы. — Со мной тоже, — сказал он. — С преподавателями. Тэхён повернул к нему голову, взгляд коротко скользнул по профилю. — Вы были проблемным студентом, Чонгук си? — в голосе мелькнуло сомнение. — Достаточно, чтобы директор школы присылал домой отчёты, которые отец не читал, — ответил Чонгук. — Но достаточно послушным, чтобы меня всё равно считали успешным. Лифт остановился. Двери открылись в подземный паркинг служебного уровня: этот уровень обслуживал «Кластер Харум Скай» — закрытый жилой комплекс для верхушки корпораций Харума, отделённый от делового ядра несколькими кордонами и слоем стекла. Воздух был другим — пахло металлом, озоном, лёгким запахом резины и морской солью, доносящейся через систему вентиляции с верхних открытых террас. Машина стояла ближе всех к лифту: чёрный электрокар с гладким корпусом, как капля нефти. Задняя дверь распахнулась автоматически, сиденья развернулись чуть вбок, облегчая посадку — стандарт для премиального транспорта в закрытых комплексах. — Мне обязательно… — Тэхён посмотрел на машину, — внутри? Чонгук уловил в вопросе не страх техники, а отголосок капсулы: замкнутое пространство, автопилот, отсутствие контроля. — Можешь сидеть у окна, — сказал он. — Двери не будут запирать тебя изнутри. Только блокировка безопасности. Если захочешь, сможешь открыть в любой момент. Просто… — он на секунду подыскал слово, — не выпрыгивай на ходу. Тэхён посмотрел на него так, будто оценивал: шутка это или предупреждение. В уголке губ дрогнуло. — Понятно, — произнёс он. — В учебном блоке не было курса «как не выпрыгивать из машины альфы». — Удивительно, — сухо заметил Чонгук. — Придётся импровизировать. Он помог Тэхёну сесть — не засовывая, а подстраховывая. Омега устроился, подтянул ноги, осторожно притронулся пальцами к панели двери, где мягко светились значки: блокировка, окно, климат. Чонгук сел спереди, рядом с водителем ботом, включил режим ручного управления. В закрытых жилых кластерах элита Харума часто выбирала ручной режим — демонстрацию контроля и статуса. Машина плавно выехала на пандус. В туннеле гудели лампы. Наконец впереди появилось пятно дневного света — фильтрованного через защитные купола города, но всё равно настоящего. — Сейчас правила, — сказал Чонгук, не оборачиваясь, но слыша, как омега дышит сзади. — Чтобы потом не было сюрпризов. Тишина в салоне побуждала говорить чётко. — Первое. — Он положил руку на руль, сосредоточившись на дороге. — Ты не вещь. Юридически система считает иначе, но в моём доме я этим пользоваться не собираюсь. Тэхён шевельнулся. — А фактически? — спросил он. — Фактически, — сказал Чонгук, — многие альфы обходят свои же слова. Я — нет. Если я собираюсь ломать систему, начинать логично с собственной квартиры. Пауза потянулась чуть дольше. — Второе, — продолжил он. — У «Харум Скай» три зоны: внешний периметр с охраной, общие зоны кластера и частные секции. Общие — это сады, бассейны, залы, куда ходят семьи топ менеджеров, их дети, гости. Частная секция — мой блок. Твой доступ: мой этаж, гостевая, твоя комната, общая гостиная и кухня. Лифты в другие секции — только по моему разрешению. Не потому, что я боюсь, что ты сбежишь. Потому что я не доверяю другим альфам. — Нас учили, — негромко сказал Тэхён, — что вне центра омега без сопровождения альфы — риск. В хите — особенно. Вас это подтверждает. — Подтверждает, — согласился Чонгук. — Третье. Хиты. Тебе продолжат выдавать подавители, но не в том объёме, который использовали в центре. Долгосрочное жёсткое подавление вредно для гормональной системы и психики, даже по официальным исследованиям, которые центр не любит цитировать. Мы подберём нормальный режим с врачами. Если начнётся цикл — ты говоришь мне сразу. Не в последнюю минуту, не через персонал — мне. Сзади послышался короткий смешок — сухой, без веселия. — У нас в учебном блоке, — сказал Тэхён, — был отдельный курс по тому, как «не беспокоить альфу» во время цикла. Вы сейчас рушите всю образовательную программу, Чонгук си. — Отлично, — отозвался он. — Значит, хоть в чём то я буду полезен. Машина выехала из туннеля и вписалась в поток. Харум раскинулся под куполом: многоуровневые магистрали, зелёные террасы, стекло башен, дымящиеся вдалеке склоны вулкана и полоска океана. Для Чонгука это был привычный пейзаж. Для Тэхёна — раскрывшийся мир. Он замолчал. Чонгук позволил ему смотреть. В зеркале заднего вида было видно: омега прижался плечом к спинке, ладонь лежала на подлокотнике, пальцы слегка сжаты. Взгляд — цепкий, почти жадный. Не ребёнка, которому впервые показали море, а взрослого, который много лет видел его только на картинках. — Четвёртое, — сказал Чонгук, когда машина свернула на выделенную полосу к жилому кластеру. — В моём доме беты и омеги разговаривают со мной напрямую. Не через поклоны и три слоя обращений. Если тебе нужно что то — еда, вода, лекарства, тишина, закрытая дверь — ты говоришь. — Это пока действует «первичная адаптация»? — уточнил Тэхён. — Или до первой ошибки? Вопрос был слишком ровным, чтобы быть наивным. — Это действует, пока ты живёшь у меня, — ответил Чонгук. — Если я передумаю, ты узнаешь первым. Не через протокол «возврата». Сзади тихо выдохнули. Нельзя было сказать, что это был вздох облегчения. Скорее — отметка: услышано, записано, будет проверено. — И последнее на сегодня, — сказал Чонгук. — У тебя будет своя комната. Не клетка, не капсула. Если захочешь — сделаешь там то самое «гнездо», о котором вам, наверняка, рассказывали на физиологии. Если не захочешь — никто не заставит. — Нам показывали картинки, — отозвался Тэхён. — «Правильные» гнёзда. Мягкие, с запахом альфы. Преподавательница сказала, что счастливый омега проводит там почти всё время, пока ждёт ребёнка. — У преподавательницы был ребёнок? — спросил Чонгук. Пауза. — Нет, — ответил он сам. — Потому что у системы есть свои представления о счастье, а у людей — свои. Впереди вырос «Кластер Харум Скай»: несколько башен, связанные мостами, утопающие в террасах зелени, с переливающимися стеклянными фасадами. По периметру — незаметная, но плотная охрана, дроны, сканеры. Для города это был отдельный мир, где жили те, кто принимал решения. Машина замедлилась, въезжая в закрытый контур. Сканеры считали номер, биометрию, феромонный профиль в салоне — система отметила омегу как «сопровождаемого гостя владельца», а не как персонал. Двери бокса под личным уровнем Чонгука закрылись автоматически, отсекая шум города. Чонгук заглушил двигатель, повернулся на сиденье. — И ещё. — Он посмотрел прямо на Тэхёна. — Я не требую, чтобы ты доверял мне сейчас. Это было бы глупо. Единственное, чего я хочу на ближайшие дни, — чтобы ты не молчал, если тебе плохо. Даже если это идёт против всех уроков, которые вам читали. Тэхён некоторое время молчал, изучая его лицо. Потом медленно кивнул. — В учебниках, — сказал он, — не было раздела «как жить у альфы, который не ведёт себя как альфа». Придётся импровизировать с обеих сторон. — С этим справлюсь, — сказал Чонгук. Он вышел, обошёл машину, открыл заднюю дверь. Подал руку — не как приказ, а как предложение опоры. Тэхён посмотрел на эту руку, а потом вложил свою ладонь — тонкую, тёплую, ещё чуть дрожащую. Сделал шаг на гладкий пол бокса «Харум Скай», куда большинство омег никогда в жизни не поднимались. Где то над ними стеклянные фасады кластера отражали город, вулкан и океан. Сейчас в этот отражённый мир входил не «О 47», а человек, которому предстояло учиться жить среди тех, кто привык решать чужие судьбы контрактами. И рядом с ним шёл альфа, который впервые серьёзно задумался, имеет ли право система, созданная его отцом, существовать в прежнем виде.