Конец вечности

Изабель

Казалось, Коул Сент-Клер стремится привлечь к турбазе внимание всего мира. Проехав сотню километров, не меньше, я порядком утомилась и не была настроена шутить. Сэм и Грейс пригласили меня к себе, когда я вернулась в Мерси-Фоллз. Со злосчастной облавы прошло несколько месяцев, и я обосновалась в Калифорнии окончательно. Тем не менее, не ответить на волчье приглашение не могла. У них получилось. Выдался холодный осенний день, и Грейс Брисбен вновь стала волчицей. Её умные глаза, я была уверена, смотрели на Сэма с готовностью и пониманием. И они использовали лекарство от Коула. Но полную историю мистического излечения еще предстояло услышать, и я была готова. По бокам от старой лесной дороги возвышались сосны. Они казались массивнее, более устрашающими, чем у моего уже бывшего дома. В нос ударил запах хвои и волков. Еще не успев выйти из машины, я уже знала: они сопровождали пикап, пока черные колеса шуршали по гравию подъездной дорожки. Волки из Мерси-Фоллз осмелели, когда покинули свой дом. Или к ним так часто наведывались автомобили, что звери привыкли. Музыка грохотала. Играла очередная песня группы «Наркотика», и я поежилась, сжав покрепче руль. Выходить из автомобиля не хотелось. С нашей последней встречи у меня сильно отросли волосы, глаза я стала подводить коричневым, а от тела пахло новенькими летними духами, купленными в Калифорнии. Обычно, сделав несколько пшиков, я весь день могла наслаждаться исходящим от меня ароматом и не замечать ничего другого. Но здесь «сладкая Калифорния» будто бы притупилась, уступив дикой природе и истинным обитателям этого места. В памяти живо встали воспоминания: Коул Сент-Клер превращается бежит за стаей волков, направляя Сэма и Грейс — эта парочка своим существованием ставила под вопрос мои первоначальные суждения о поверхности любви. Они были её воплощением, полным олицетворением. И пусть эти мысли я гнала от себя далеко-далеко, боясь, что удерживание их в голове дольше минуты станет катализатором превращения в сентиментальную меня, иногда всё же шальное желание почувствовать нечто такое же глубокое и чистое поглощало меня. Стыдно было признаться даже самой себе: Изабель Калпепер, то бишь я, завидует чистой и прошедшей через ужасные испытания любви Грейс и Сэма. Я так и слышала, как Коул тянул своим самодовольным и чуть нахальным тоном гласные, издеваясь: ты зав-и-и-и-дуешь, хочешь того-о-о же. От одной только мысли хотелось вмазать ему по роже. И, чем громче становилась музыка «Наркотики», тем более реальным становилось воплотить это желание. Как Сэм его еще не прибил за этот шум? Ответ на вопрос не заставил себя ждать. В сгущающейся под деревьями тьме сзади блеснули фары другого автомобиля. По номерному знаку и синей окраске я узнала автомобиль Сэма. Грейс рассказывала в последнем слишком сумбурном и странном звонке, что её возлюбленный приобрел подержанный пикап зеленого цвета. Про себя она сказала только: «Да, наверное, вышло, приезжай — увидишь». И в этом вся Грейс: загадочная, прагматичная и ни капли не сомневающаяся, что получится так, как она задумала. Последствия долгой жизни с инфантильными родителями и принятия ряда невозможно серьезных и трудных решений. Ей не стоило знать, но я страх как уважала Грейс Брисбен за выдержку, отвагу и даже нашу дружбу. Было нечто в этой связи особенное, неуловимое и важное. Никогда не думала, что со странной девчонкой с последней парты, слишком рьяно увлекающейся волками и общающейся только со своими подругами — Рейчел и ныне покойной Оливией, получится выстроить нечто такое. Получилось. Они остановились параллельно мне. Затормозив так, что захрустели камешки под резиной, я отпустила руль. Бросила взгляд на окно зеленого пикапа. За рулем сидела Грейс и улыбалась. Последний раз такая улыбка была на её лице, когда у нас получилось и Сэм был спасен. Тогда умер мой брат, так что воспоминание об излечении было хорошим только для Грейс. Если бы только Коул Сент-Клер появился раньше и выдвинул свои теории. «Нет, этого не произошло, нечего травить себе душу», — даже разговаривая сама с собой, я часто приказывала. Особенно, когда речь касалась Джека Калпепера. Грустно было вспоминать о нем, но не помнить — еще грустнее. — Что за чертовщина творится у вас в доме? — я открыла стекло первой, заводя разговор. Грейс изменилась. Её светлые волосы были пострижены покороче. На похудевшем лице еще сильнее выражались её глаза. Когда Брисбен бегала волчицей по Пограничному лесу именно по ним мы могли бы узнать, кто скрывается за серой шкурой. Мне стало невероятно жаль, что я приехала слишком поздно и не смогла спасти других обладателей человеческих глаз. Сокрушаться было бесполезно, но в тишине комнаты, обдуваемая ледяным воздухом из кондиционера, я думала только о той ночи. Когда рассветное солнце сделало небо ярко оранжевым, почти красным, два волка, тыкаясь носами и иногда толкаясь пушистыми боками, вели около тридцати членов стаи на новое место. Тишина прохладного весеннего утра была нарушена гулом вертолета, от которого волосы вставали дыбом. До леса оставались еще сотни метров, а смертельная машина приближалась стремительно. Перед моим глазами вновь и вновь вставала смерть Джеффри Бэка. Белая волчица наскочила на него, замедляя. Подставила под пули, разодравшие тела отца Сэма в клочья. Меня чуть не стошнило от этого зрелища, но я продолжала ехать вперед, повторяя только одно: «Коул, пожалуйста…» и в этой недосказанности была вся я и весь Коул Сент-Клер. Мысли неизбежно возвращались к нему, даже когда я представляла погибшего Бэка и других разорванных пулями членов стаи. Мой отец — Том Калпепер — был так ослеплен ненавистью и обидой за смерть своего сына, что вознамерился отомстить. Если бы не план Сэм, Грейс и Коула, не прощальная встреча с Бэком, от стаи ничего не осталось бы. Не считала себя сентиментальной, но от этой мысли меня всегда бросало в дрожь. Волки спаслись, пусть и понесли потери, а мои главные люди — Сэм, Грейс и Коул выжили. Конечно, засранец Сент-Клер успел потрепать нервишки, когда мне показалось, что он умер. Но в конце концов его голос в трубке делал Коула живее всех живых. На языке ощущалась горечь. «Снова мысли о нем!», — я ругала сама себя уже почти сурово, сокрушаясь о прошлой Изабель, которую не интересовали парни. Итак, волки выжили. Сэм и Грейс вознамерились прожить счастливую жизнь любовничков, и я почти не завидовала им. Ключевое слово «почти». Внутри что-то скреблось и ныло, будто и во мне поселилась волчица, только она реагировала не на холод и жару, а на жажду признания, внимания и чувств. — Изабель, — сначала я, как всегда, видела желтые глаза. Сэм Рот качал головой, разглядывая мою новую стрижку. Наши с ним отношения были странными, но мне они нравились. Казалось, я единственный человек после Грейс, способный подтолкнуть его к действиям. Так и было, когда Брисбен, обернувшись волчицей, носилась по Пограничному лесу, а «Ринго», как его называл Коул, пребывал в апатии. — Сэм, — вторю ему, сверкнув нахальной улыбкой. С опозданием замечаю, что украла этот жест у Коула. Снова все возвращается к нему, и становится совсем не смешно. — Коул развлекается. Давно приехала? — после обмена кивками с Сэмом, я снова переключила внимание на Грейс. Практичная, прагматичная и живая. Господи Иисусе, я была рада, что Грейс жива. Казалось, не так давно Джек умирал от менингита, а я винила себя в его смерти. А на Грейс лекарство сработало. Горько, но в то же время хорошо. — Только что. Тоскливо у вас тут, — выпрыгиваю из машины. Готовясь коснуться каблуками твердой земли. Этого не происходит, и, опустив глаза, я вижу, как розовый каблук новых туфель увяз в смеси земли и мха. Черт. — Зато все живы, и твой отец больше не грозится всех перебить, — Грейс касается меня ладонью, и мне не хочется, чтобы это прекращалось. Мы не из тех, кто любит обниматься. Наши отношения другие. Сэм оказывается рядом, прижимается к спине Грейс, превращая их в парочку неразлучников. Я краем глаза вижу, как его пальцы скользят по талии, обернутой в легкое белое платье. Грейс едва заметно прижимается спиной к его груди. Разворачиваюсь к ним лицом, ловлю «с поличным». В былые время Грейс и Сэм отскочили бы друг от друга как ошпаренные, но теперь становится очевидным: они прошли так много и никогда не отпустят друг друга. Завидно. — Да уж, папочка теперь вознамерился сжить со свету меня, — ковыряю землю носком туфля, позабыв и об их стоимости, и о наставлении матери: «Не испорть новую обувь, Изабель». Будто худшее, что я могла сделать, это извалять в грязи розовый бархат. Если бы мать или отец знали, куда на самом деле я отправилась вместо «веселой поездки к подруге из Мерси-Фоллз», они наверняка поняли бы, что туфли — не самое страшное. Но их мнение мало волновало меня после того, как около шести волков было убито с боевого вертолета отцом. — Пойдем в дом, — от того, как Грейс поежилась, мне стало не по себе. Я обменялась быстрым взглядом с Сэмом, но в желтых волчьих глазах не было тревоги. Музыка «Наркотики» рвала барабанные перепонки даже на расстоянии. Турбаза выглядела хорошо. Лет сто назад. Теперь же обветшалое здание на фоне массивных сосен казалось заброшенным и диким. Как и весь полуостров, который купил Коул. Снова засранец был в моей голове. Чем ближе я подходила к крыльцу, тем больше пространства в моем мозгу он занимал. Хотелось запретить ему это делать, но даже мой мысленный Коул был самим собой: диким, непослушным. — Вы тут живете? — сомнение в моем голосе выдало истинное отношение к турбазе и всему вокруг. Прости, Грейс, я не могу лгать. Девушка и не ждала от меня этого. Такую странную улыбку я видела у неё лишь однажды: когда она старательно пыталась скрыть, что от неё несет волком, потому что она умирает. Казалось, это было в другой жизнь. Той, где я была Изабель, державшей брата перед смертью за руку, где я была Калпепер, на которую равнялась школа, где основной проблемой было навязчивое желание папаши перестрелять волков в Пограничном лесу. Всё стало проще и сложней одновременно. — У меня есть красная кофеварка, — она шепнула это мне на ухо таким заговорщицким тоном, что на секунду я поверила, будто от этого факта всё окружавшее нас меняется и преображается. — Мы провели сюда свет и воду, — Сэм начал декламировать это с таким умным видом, что мне пришлось вскинуть руку, прерывая его. — Дикое местечко, — я совсем не это хотела сказать, но желтые глаза выглядели так печально, будто Грейс снова обратилась и ускакала греть брюхо на поляне с другими волками. Музыка на пару мгновений перестала грохотать, и мы наконец ввалились в дом. Если его можно было так назвать. Сэм и Грейс без устали касались друг друга, пока мы продвигались по базе вперед. Неугомонные. Коула нигде не было. Мне хотелось, чтобы он вышел нас встречать. Сент-Клер был наваждением, и от него хотелось поскорее избавиться. Снова загрохотала музыка, откуда-то справа потянуло холодным ветром, и я с разочарование заметила валяющуюся на полу у задней двери одежду. Засранец превратился и убежал, будто знал, что я приеду. Грохот музыки стоял невыносимый. Отцепившись наконец от Грейс, Сэм в несколько шагов преодолел лестницу и скрылся на втором этаже базы. Мы переглянулись с подругой, и мне стало чуть теплее. Сентиментальность мне не к лицу, но что поделать, когда твоя единственная близкая душа в Мерси-Фоллз сначала почти умерла на наших глазах, а потом превратилась в волчицу и едва не умерла снова. И как им удавалось вечно меня нервировать? Шум наконец стих, и я снова слышала свои мысли. Господи Иисусе, как мне не хватало тишины, оказывается. — Кто еще превратился в людей? — я попыталась завести непринужденный разговор, тут же пожалев об этом. Из комнаты на первом этаже показалась незнакомая мне девушка. Светлые волосы спускались на плечи и исчезали за спиной, пронзительный взгляд синих глаз приклеивал к месту. Она была ничего. Не такой роковой красоткой, как я, но вполне ничего. Её выбрал Коул вместо меня? Этот вопрос я, конечно, не задала. А ведь он был бы лучше той глупости, которую я сказала. Непринужденно махнув рукой, Грейс повела меня в кухню. Стремилась показать красную кофеварку. Будто это был предел её мечтаний. Спасибо, что не кролик или другой обитатель леса. — И вокруг неё такой ажиотаж? — я с сомнением осмотрела блестящий предмет. На потрепанной старой кухне турбазы кофеварка выглядела чужеродно. Несуразность была такой вопиющей, что я открыла было рот, чтобы сказать еще какую-то колкость, но услышав шаги сзади, я сжала челюсти и сглотнула, готовясь почувствовать запах волка. Сквозняк из всё еще открытой двери принес мне только аромат Сэма Рота. — Да, — юноша снова оказался позади улыбающейся Грейс. Это выглядело так правильно, что несомненно напрашивался вывод: он нашел свое место. Сэм мягко поцеловал её в макушку, а потом снова глянул на меня. — Коул убежал в лес, — ему не требовалось договаривать фразу. Отчего-то Сэм Рот прекрасно чувствовал, что скрывалось за непроницаемой маской на моем лице. — Как вы решились здесь жить? — я развернулась на грязных каблуках, осматривая помещение. Было видно, что жители турбазы старались всё поправить: сделали уборку, перекрасили ящики и заменили плиту. Но место всё же оставалось полузаброшенным и затхлым. Ужасный запах старины и живущих поодаль волков. Придирчиво открыв каждый шкафчик, я состроила гримасу и повернулась к Грейс. Как же я всё-таки скучала по её человеческому облику. Сэм поглаживал плечо девушки задумчиво, благоговейно. — Первое время нужно было присматривать за волками. И здесь слишком мало дичи, чтобы обеспечить стаю пропитанием, — мне хотелось добавить: «И бла-бла-бла», но я удержалась. Рейчел была права в наш последний разговор, когда сказала, что быть стервой всю жизнь не выйдет. И планировала с этим завязать. От глаз не укрылось, как Сэм ущипнул Грейс, а она хихикнула, прижимаясь ближе. Я снова подловила их на шалости, но они всё также не смущались. Чертова парочка волчат. — Ясно, — я уселась на барную стойку, стряхнув со стула невидимую пыль. Все вокруг пахло волками, и я не могла перестать думать о Коуле. А потом о Сэм, Грейс и волках. Волки, волки, волки. Серия вдохов и выдохов вернула мне самообладание. Казалось, будто я была в шторме своих страхов и волнений часы, но прошло всего пару секунд. Это повторялось так часто, что я почти привыкла. — Как Калифорния? — Грейс оказалась напротив меня, а Сэм так и стоял, удерживая талию девушки. Хотелось сказать ему: «Отпусти её, Сэм, она же не улетит!», но, по правде говоря, я бы и сама удерживала Грейс Брисбен на всякий случай. Хорошо, что этим был занят мой волчий приятель. — Тепло, влажно, пахнет морем, — я ковыряла ноготь, потому что больше делать в кухне было нечего. Сэм наконец отлепился от Грейс, проведя напоследок ладонью по её спине и поймав каждую мурашку. Они были невероятны. Где же Коул? Хозяин дома принялся готовить нам кофе, и я сконцентрировалась на новом запахе. Не помогало. — Нравится? — она знала ответ на этот вопрос — я видела по глазам. Но Грейс позволяла мне лгать, и я пользовалась этим почти бессовестно. — Да. Куда веселее, чем тухнуть с вами здесь, — я скорчила очередную гримасу, и девушка напротив засмеялась. Они изменились, но я не знала, нравятся ли мне эти изменения. — Еще бы, — Грейс забрала из рук Сэма горячую чашку. Поставила передо мной, давая возможность разглядеть нарисованный на ней пейзаж: Калифорния, море, искристый желтый пляж. Меня выдало мое лицо, и девушка снова засмеялась. Всё-таки изменения мне нравятся. — Лечение сработало? — за спиной снова раздался шелест листвы, а потом хлопок двери. Где же засранец Сент-Клер? Почему он не приходит? Грейс сделала глоток из уже своей кружки. Сэм опустился на стул рядом с ней, и я видела, как он сжал её кисть в своих пальцах. Казалось, если они хотя бы на пару мгновений отпустят друг друга, то мир вокруг рухнет. А может, так оно и было. — Думаю да, — Грейс задумчиво сжала губы в полоску, тряхнула волосами. Сидящий рядом Сэм был мрачен. Под его глазами залегли тени, а во взгляде читалась тоска. Эмо-мальчик в чистом виде. Меня позабавили собственные мысли, и я поспешила спрятать едкую улыбку в кружке. — Волком не пахнешь, — мое заключение было не нужно, но оно обрадовало сидящих напротив. Будто они только и ждали, что дополнительного подтверждения. В этой затхлой турбазе пахло кем угодно, только не волчицей Грейс. На мгновение я даже почуяла Коула, и мне захотелось, чтобы его теплые ладони приземлились мне на глаза, а над ухом раздался крик: «Сюрпри-и-и-з!». Этого не случилось. — Сэм заразил меня менингитом две недели назад, — Сэм задумчиво жевал губу, а его взгляд сделался совсем отстранённым. Парня было жаль. Грейс коснулась его лица пальцами, оставила на щеке мягкое прикосновение. — Тогда держалась устойчивая холодная погода, и я превратилась на несколько дней. Глаза Грейс заволокло пеленой воспоминаний, и я позволила ей рассказывать все, что придет в голову. Мы с Сэмом обменивались короткими взглядами, одновременно не выражавшими ничего и все сразу. Этому я научилась у него. — Почему тогда в доме еще люди, если уже достаточно похолодало? — я кивком указала на дверь, за которой скрылась почти сразу новенькая девушка. Всё-таки, может быть, Коул правда выбрал её и вылечил для себя? Ревность была плохой чертой, которую взрастил во мне этот засранец. — Она не выходила на улицу, а вот Грейс неумолимо желала стать волчицей и поскорее вколоть яд, — Сэм подал голос, и я поняла, как тяжело ему было. По тому, как рука сжимала пальцы Грейс, по взгляду, наполнившемуся отчаянием и болью, по сведенным бровям. Он отпускал Грейс Брисбен снова, не зная, выживет ли она. Несомненно, ужасное чувство. Коул заставлял меня его чувствовать уже несколько раз. — Все ведь получилось, — Грейс ущипнула его за бок, но лицо Сэма оставалось безрадостным. Тогда она оставила быстрый поцелуй на сжатых губах парня, а мне захотелось отвернуться. Сладкая парочка волчат. Этот спор между ними не кончался: было видно по глазам и отражающимся на лицах эмоциям. Я поспешила перевести тему. — Выходит, Коул Сент-Клер нашел лекарство от оборотничества? — его имя на языке показалось горьким. — Не совсем, — Грейс встала, намереваясь что-то достать из кухонных шкафов. Сомневаюсь, что стану это есть, если оно побывало в этих стареньких полках. Я молчала, ожидая, что кто-то из них продолжит. Сэм пытался испепелить взглядом нечто за моей спиной. Если бы я знала его чуть хуже, подумала бы, что он переглядывается с кем-то. Но Сэм Рот не был бы самим собой, если бы не впал в тяжкие размышления прямо посреди разговора. Я точно знала: сзади никого не было. — Излечиться нельзя. Я дам тебе почитать его дневник, если он не прибежит и не расскажет все сам, — только сейчас я заметила бывший журнал Бэка, лежавший на кухонной стойке. Будто достояние общественности. Видимо, Коул любезно делился знаниями со всеми жителями дома. — Так что тогда? Через пять лет я приеду, а вы будете встречать меня воем и запахом псины? — изогнутая бровь, надеюсь, дала им понять, что я этого не хочу. Сэм покачал головой. Будто разочаровавшись. Но я знала, что это не так. Они с Грейс любили меня. К сожалению, не так, как мне хотелось бы, чтобы кто-то меня любил, но эти мысли я гнала прочь. — Нет. Думаю, Коул что-нибудь еще придумает к этому моменту. Пока расклад такой: если не превращаться в волка или человека более десяти лет, то последствия плачевны. Мы найдем способ это исправить, — Грейс опустила подбородок на макушку сидящего Сэма. Только сейчас я наконец подметила, как выглядят его волосы. Черные пряди спадали на лицо, подвивались по бокам. Значительно отросли с момента, когда я видела его в последний раз. Время неумолимо шло, и мне стало жаль, что я провела все эти месяцы вдали от Миннесоты. — Вы не пробовали вернуть кого-то из старых волков? — я намекала на Пола или Салема, выживших после бойни. Сэм покачал головой, пряча глаза под пушистыми ресницами. На кухне в доме Бэка висели их фотографии. Счастливая семья. Кто же знал, что глава семейства погибнет под обстрелом из-за предательства наглой белой волчицы? Шелби была единственной, чьей смерти искренне желали все, даже Сэм. Но я не сомневалась, что они похоронили её вместе с другими волками. Спрашивать не хотелось. — Ульрик попросил еще годик побегать, а в следующем — вернуться. Пол и Салем на глаза не попадались, — Грейс ответила вместо Сэма, и это показалось мне обыденностью. Эмо-мальчик молчал еще чаще, чем в прошлом. На его лице отпечаталась боль потери и отчаяние человека, не спасшего всех членов своей семьи. Я знала, какого это. Не спасла Джека, вернее даже, убила своими руками. Хотелось спросить, что решил делать с собой Коул. Но я и так знала: он прямо сейчас волк, ускакавший в лес. Мне захотелось поплакать в качестве терапии, но позволить это себе я могла только после того, как окажусь за рулем движущейся в сторону дома машины. Грейс заметила, как блеснули на моих глазах слезы, — я уверена, — но ничего не сказала. Поцеловала Сэма в макушку, коснулась плеча юноши расслабленной ладонью. — Значит, вылечиться можно с помощью менингита, — мое заключение разрезало тишину, и Сэм снова напрягся. — Да. Только в форме волка. Коул устроил в подвале целую лабораторию и изучил всё, что только мог в доступных условиях. Ты бы видела его, — глаза Грейс заволокло пеленой воспоминаний. — Последние месяцы он прямо-таки фонтанировал, иначе не скажешь. Придумывал, писал, пробовал, экспериментировал. Турбаза стала его замком, а он — нашим спасителем. До этого момента я не задумывалась, как много сделал Коул Сент-Клер для Сэма и Грейс. Даже для меня. Он спас Сэма, помог спасти стаю, дал Сэму и Бэку последний разговор, которого они лишились, когда Бэк превратился в последний раз. Спас Грейс, а потом еще и излечил её. Коул использовал свой гений не во вред, и это спасло столько жизней и судеб. Было странно признавать, но именно этот факт делал любовь к нему еще более невыносимой. От засранца можно было отречься, а от человека, пожертвовавшего собой, потратившего столько сил на добро, уже нельзя было. Мы переместились из кухни в импровизированную гостиную. Сидя на диване, поджав ноги, я чувствовала себя почти так же, как в доме Бэка. Я не подходила этому месту, но вокруг были люди, которые подходили мне. Коул так и не появился, и мне стало трудно дышать. Разговоры сначала были ни о чем. Мы подолгу молчали, задумываясь каждый о своем. Из комнаты незнакомой девушки доносилась музыка из заставки какого-то телесериала. Время неумолимо текло, но теперь не было ощущения, будто через пару минут оно кончится и мы больше никогда не увидимся. Это в некотором смысле освобождало от тягостных мыслей. Я старалась украдкой запомнить их такими: свободными, счастливыми и влюбленными. Мы можем увидеться еще сотни раз, но на всякий случай я предпочла сохранить в памяти каждую черточку расслабленных лиц. Вдруг что случится? Еще год назад я и представить не могла, что мой отец сошлет меня в Калифорнию после того, как я попытаюсь защитить стаю волков от расстрела с вертолёта, потому что среди них будут бежать мои дорогие друзья. — Что вы будете делать дальше? — этот вопрос, наверняка, они задавали сами себе и друг другу сотни раз. Я отправила стерву-Изабель куда подальше, чтобы диалог с друзьями получился искренним и таким, каким должен был быть хотя бы раз. Нас связывала невероятная история, и мы заслужили тихую минутку, чтобы поговорить искренне. — Я поступлю в колледж, — Грейс начала первая. Они сидели на другом диване, прижавшись друг к другу. Я видела переплетенные пальцы, соприкасающиеся бедра и взгляды, которые отправлял ей Сэм. Они будто были светящимся и теплым солнцем. — И я тоже, — Сэм задумчиво гладил ногу Грейс, и я невольно залюбовалась тем, как нежно и искренне выглядит их любовь. Пришлось подавить очередной порыв сорваться с места и сбежать в лес за Коулом. Мне его не хватало, но признаться в этом, значило проиграть. Не хотелось проигрывать. — И что, будете жить как обычные люди? А оборотничество? — мое изогнутая бровь выдавала скептичный настрой к сказанному. Любой другой человек, которого я так прожигала бы взглядом, уже поежился бы и отвел глаза. Только не Сэм Рот. Это мне в нем нравилось больше всего. — Сэм не превращался всю прошлую зиму. Думаю, я тоже не буду. Нам хватит времени закончить обучение, прежде чем придется побегать волками по лесу. Коул очень умный, — Грейс протянула задумчиво, нехотя. Признавать гения в рок звезде всем было неловко, неуместно. — Он вот-вот придумает способ. А если нет, то мы, во всяком случае, еще десять лет будем наслаждаться свободной жизнью. Коул и правда очень умный. Я видела это в его глазах, чувствовала по повадкам и знала по истории с отцом-ученым. Сент-Клер обязан придумать что-то, чтобы тридцатилетие мы встретили все вместе. Иначе я ему оторву голову. — Жить будете здесь? — этот вопрос напрашивался сам собой. Турбаза не была похожа на уютный дом парочки. Это был перевалочный пункт для вожаков стаи оборотней. Хотя, стоит ли мне судить их выбор? — Пока да. Волкам нужна помощь, а мы здесь почти устроились, — Сэм наконец вернулся из собственных мыслей. Желтые глаза прожигали во мне дыру. В гостиной пахло мускусом, дровами из печи и пылью. Вся турбаза пахла пылью, если быть совсем уж честной. — Когда свадьба? — вопрос вырвался сам собой. Сначала я хотела, чтобы это прозвучало издевательски, с насмешкой, но потом пожалела о своей язвительности. Сэм и Грейс прошли огонь и воду и заслужили счастливый конец. — Скоро, — Грейс усмехнулась, отворачиваясь. Снова глянула на возлюбленного, мягко погладила его колено. Прикосновения были их языком любви. — Что думают твои родители обо всем этом? — я обвела руками базу, тем не менее имея в виду и отношения, и новую жизнь, и обучение в колледже. — Мы договорились, что они не будут вмешиваться в мои отношения и учебу, а я буду с ними общаться как раньше. Мама и папа исчерпали свои родительские права в тот момент, когда волки стащили меня с качелей в далеком детстве и тогда, когда отец ударил Сэма в больнице, — конечно, Грейс знала. Сэм ей сообщил ненароком, но именно это стало поворотной точкой и семейной ссоре. Она могла принять любые условия, выслушать любые нравоучения, но то, что Льюис Брисбен ударил Сэма, значило для Грейс слишком много. — Понятно, — мне больше нечего было сказать. Из снова приоткрывшейся двери потянуло сквозняком, и я надеялась, что увижу Коула. Этого не случилось. — Держи, — Грейс успела поймать мой взгляд и уловить, что у меня на душе. Слишком личное, слишком важное и трепетное, чтобы я это озвучила. Девушка принесла мне блокнот Коула, исписанный кривым почерком. Сотни различных мыслей, вышедших прямо из его головы. — Хочешь перекусить? Приготовим киш, — на пару мгновений я вернулась в дом Брисбенов. В день, когда Грейс и Сэм рассказали про оборотней. Когда еще были живы мой брат, Оливия, Джеффри Бэк, даже Виктор и Шелби. Странная тоска сдавила грудь тисками. В нос забился запах сыра и теста, а руки будто снова оказались в воде. Тогда это был странный вечер, в который странная парочка говорила странные вещи. Теперь я даже скучала. — Давайте, — я не могла отказываться. Кулинарные таланты всё еще не были моей сильной стороной, но я была не против выполнять указания Грейс. Однако девушка качнула головой в сторону дневника, что все еще покоился в моих руках. — Мы начнем, а ты пока посмотри, если хочешь, — я хотела. Признаться честно, все время, что дневник был в поле моего зрения, я хотела. Сэм и Грейс ушли в кухню, хихикая и пощипывая друг друга за бока. Я осталась одна на гостином диване. Дневник был исписан вдоль и поперек. Рецепты различных смесей, явно испробованных Коулом, что было очевидно по пометке: «Способ действия»; примерное время на превращения; основные соображения по поводу лекарства и природы болезни. Были записи об исследовании крови оборотней с помощью оборудования, сравнения крови Коула, Сэма и Грейс. Были пометки о других членах стаи, чьи имена я видела впервые. Эти листы были отражением самого Коула и его гения. Держать их в руках, казалось, было подобно прикосновению к самому оборотню. Я скучала по нему и очень переживала за будущее, которое будет у меня, у него и могло бы быть у нас с ним. Чужой голос с кухни вернул меня в реальность, напомнив, что Коул Сент-Клер мог предпочесть мне другую. Ревность заставляла захлебываться, но я продолжила как ни в чем не бывало изучать исписанные страницы. Он продвинулся очень далеко. Изучил, почему Сэм остался человеком. Вирус был похож на малярию, но его можно было сдерживать. И в дневнике подробно описывалось, как это сделать на случай, если главный гений обратится или погибнет. Не хотелось думать о плохом. Был описан и случай моего брата. Грейс, вероятно, в красках рассказала, как мы действовали в ту ночь и в чем различия между Сэмом и Джеком. Если бы мы только знали, он не умер бы, пытаясь излечиться. И я не мучилась бы от всепоглощающей вины. На основе различий двух случаев Коул вывел какие-то формулы, сделал основные выводы и приблизился к решению всех проблем. Это вызывало гордость. Мой умный волк. Или уже не мой? Я так и не смогла дать себе однозначного ответа на вопрос, кем мы друг другу приходимся. Но скучала безудержно, отчаянно. Я захлопнула дневник слишком сильно, когда услышала голос Грейс, зовущий меня. Опустила коричневую кожаную книжку на журнальный столик, медленно двинулась к кухне. В нос бесконечно забивались запахи волков, леса и мокрой земли. С кухни тянуло сырно-шпинатным ароматом. У меня заурчало в животе, и я с горечью поняла, что не ела почти сутки. Все это разрушало меня, возвращая в прошлое. — Изабель, — Грейс обратилась ко мне по имени, и её голос показался слишком родным. Я не была сентиментальная и дружелюбна, но волчицу, признаться честно, любила. До сих пор помню ужас, который сжимал мои внутренности, когда я узнала, что её тошнит кровью и она умирает. Кажется, это было так давно. Сейчас Грейс, пусть и похудевшая все же была живее всех живых. Господи, спасибо. — Какую начинку ты хочешь? — на кухне царил хаос. Несмотря на то, что они двигались почти синхронно, дополняя друг друга даже здесь, результат активной готовки был налицо: испачканные венчики, тарелки, терка, вываленные из тумбочек приборы и приспособления для готовки. — Любую, — я кивнула в сторону красной кофеварки, всё еще выбивавшейся из общей картины. Сэм понял меня без слов, и принялся варить кофе на всех. В небольшом окошке на другой стороне кухни мелькнули закатные лучи. Я приехала в обед, но за беседами время пролетало очень быстро. Останусь здесь ночевать только если меня устроит экскурсия, которую проведет позже Грейс. Кухонька была заполнена запахами еды и кофе. На пару мгновений мне показалось, что я поняла, почему им тут нравится. Уют был спутником Сэма и Грейс. Казалось, они могли его создать из пустоты одними лишь взглядами и касаниями. — А какие у тебя планы? — мне не хотелось отвечать. У меня был план, но озвучить его, значит сказать: «Я готова идти дальше». Не уверена, что это правда. Мне все еще больно, я все еще похоронила брата дважды, кое как спасла половину стаи оборотней, разругалась в пух и прах с родителями и до сих пор любила Коула Сент-Клера, в очередной раз бегающего волком по лесу. Какие к черту планы? — Медицинская школа медсестер, потом обучение на доктора, — я задумчиво поковыряла столешницу накрашенным ярко-красным лаком ногтем. Грейс коснулась моей руки, и мне стало легче. — Здорово, — она не расспрашивала. По моему лицу наверняка было видно, что я не хочу продолжать светскую беседу. Мы были не такими. Не теми девчонками, которые сядут за чашкой какао обсуждать последние новости и сплетни, не теми, кто будет шепотом рассказывать о своих парнях. Мы были другие, и эти отношения мне вполне нравились. Солнце катилось за горизонт неумолимо. Я встала слишком рано, и теперь меня клонило в сон. Первым мои слипающиеся глаза заметил Сэм. Мягко улыбнувшись, он отвернулся к столу с разложенными ингредиентами. — Через полчаса поужинаем. Ты останешься? — не хотелось бы, но выбор у меня был невелик: ехать по темной неизвестной дороге, укрытой от внешнего мира вековыми соснами и елями, и бороться с остервенелым желанием заснуть или же остаться в одной из пахнущих волками и пылью комнат. — Проведешь мне экскурсию по вашей базе? — Грейс как раз загрузила первую порцию блюд в духовку. Вытерла руки лежащим на стойке полотенцем в клеточку и глянула на меня. — Пойдем, — девушка оставила на плече Сэма прикосновение, прежде чем указать мне рукой направление. — Проходи вперед, здесь несколько комнат… База оказалась больше, чем я ожидала. На втором этаже были комнаты тех, кто уже превращался и успел обжиться. Несколько спален, большая гостевая зона, где расположились старые диваны и телевизор. В конце коридора была закрытая комната. — Тут Коул устроил свою «базу», — Грейс сделала кавычки пальцами, широко улыбнувшись. С последней нашей встречи они явно стали относиться к Сент-Клеру лучше. Меня это радовало, но признаваться я не собиралась. — Можно посмотреть на логово безумного ученого? — мне хотелось почувствовать его запах. Вдохнуть Коула Сент-Клера и раствориться в его аромате. Чувства закопошились внутри, неприятно завывая. За окном послышался волчий вой, и мне подумалось, что это Коул отвечает на мой вопрос. Ни разу не слышала, как он воет. — Пошли, — подруга открыла дверь, впуская меня внутрь. Насколько я знала, в подвале турбазы он устроил свою лабораторию, а здесь была лишь часть самого «ученого». В основном, тут было место, где Коул ночевал и проводил время, если не изучал очередную теорию — так мне объяснила Грейс. Вещи вокруг были разбросаны, на кровати валялись футболки и штаны, шкафы были распахнуты. На столе у окна — тысячи исписанных листков. Самым новым и громоздким предметом в его логове была стереосистема. Из нее, как я поняла, днем и лилась эта ужасающая музыка. В комнате и правда пахло Коулом. Тем, которого я знала, который прижимал меня к себе под столом в медицинском центре матери, который целовал в моем доме, облачившись в вещи моего брата. Окна были открыты настежь, и в комнату задувал легкий прохладный ветерок. Грейс инстинктивно поежилась, что не укрылось от моего внимания. — Волчица молчит? — этот вопрос был скорее формальным. Если бы подруга начала превращаться, я бы увидела характерную дрожь или почувствовала запах волка. Грейс кивнула, едва заметно улыбнувшись. — Мне нравилось быть волчицей, — она присела на кровать Коула, особо не беспокоясь о личном пространстве оборотня. Я осталась стоять, боясь, что если потрогаю хоть что-то из его вещей, то напрошусь спать в этой постели. Это испортит мне репутацию в глазах Сэма и Грейс. — Было нечто особенное в том, чтобы бегать по лесу, ни о чем не думая. Коул в этом плане прав: будучи волком, ты отстраняешься от всего, что тебя гложет. Это свобода и облегчение, — она продолжила, задумчиво потирая собственные пальцы. Собрала ткань платья на коленке, смяла и потом расправила. Я понимала, о каком облегчении они всё твердят, но не видела в таком смысла. — Но я просто не могла лишиться Сэма. Не снова, когда мы наконец освободились от моих родителей, когда над стаей не висит смертельная угроза. Волчья шкура того не стоит. Я уважала Грейс за эти слова. Старалась не замечать тень печали, мелькнувшей на её лице. Мне не хотелось, чтобы она была волком. Чтобы хоть кто-то из близких мне людей был волком. — Надеюсь, вы позовете меня на свадьбу, — тон, которым я это сказала, обязывал скорее захлопнуть перед моим носом дверь и больше никогда не видеться. Но Грейс знала, что я это искренне. Знала, как сильно я за них рада где-то в глубине своей черствой стервозной души. — Позовем, — она потянула носом, принюхиваясь. Волчий нюх остался и у Сэма, и у Грейс. — Ужин готов. Я последний раз окинула комнату взглядом. Хотела запомнить каждую частичку жизни Коула. Я буду по нему скучать, если не подавлю в себе это глупое чувство. Напоследок еще раз вдохнула запах солиста группы «Наркотика» и закрыла за собой дверь, дождавшись щелчка. Мы с Грейс спустились к Сэму, и я снова стала свидетельницей большой любви. Еще немного, и меня начнет тошнить. Ни то от зависти, ни то от слащавости. Ужин был подан, кофе в кружке обновлен. Пока мы гуляли с Грейс по дому, я выбрала комнату, в которой переночую. Вечер обещал быть спокойным и приятным, но мне отчаянно не хватало моего волка.

Грейс

После плотного ужина и еще часа болтовни, Изабель ушла спать, а мы остались вдвоем. Коул так и не пришел, и мне хотелось отругать его за это. Мне кажется, подруга ждала его. Хотела увидеть, а засранец поступил так, как делал всегда в трудный для себя момент: исчез. Обернулся волком и ускакал охотиться на кроликов. Когда он вернется, я обязательно ему скажу всё, что надумала за вечер. Сэм устроился на диване с гитарой. Спать не хотелось, и я присела на краешек рядом с ним. Мой волк перебирал струны гитары пальцами, вытягивая из нее мягкую летнюю мелодию. Одну из тех, кто он записал на студии у Димитры. Казалось, это было сотню лет назад. С тех пор прошло так много времени, случилось так много жутких и горестных вещей, что это воспоминание казалось сном. Я опустила голову ему на плечо, касаясь своим бедром его горячей кожи. Он тихо-тихо запел про «летнюю девушку». Если бы я была чуть сентиментальнее, то наверняка заплакала бы. Каждый раз, когда я слышала эту песню, я вспоминала разбитое лобовое стекло и превращающегося в волка Сэма, вспоминала, как он вышел из леса излечившийся и живой, как говорил о Бэке, и его глаза застилало пеленой воспоминаний. — О чем думаешь? — я коснулась его лица ладонью, когда парень перестал играть. Сэм приблизился, оставил на моих губах легкий поцелуй. — О тебе, — я знала, что это правда. Мы почти всегда думали друг о друге, и в этом была особая магия. Ни оборотничество, ни мои родители, ни заботы о стае не смогли выгнать это чувство из нас. — Мы будем вместе в колледже, здорово? Конечно, это было здорово. Столько сил было потрачено на поиск идеального места, где мы оба могли найти себя. Последнее время Сэм был печальным. Сначала из-за смерти Джеффри Бэка, который был ему отцом, потом из-за гибели многих членов стаи и вины в отношении самого себя, потом — когда думал, что Коул пожертвовал собой ради него. И в конце концов Сэм был печален, потому что переживал, что я не справлюсь. Что чудесное излечение сработало только на нём. И я надеялась, что сейчас, чувствуя мою руку в своей, говоря со мной ежедневно, поступив в один колледж, он наконец станет веселее. Мне отчаянно хотелось, чтобы ему стало легче. — Я тебя люблю, — я забрала гитару из рук Сэма и опустила на пол у дивана. Переместилась к нему на колени, прижимаясь к теплой груди. Юноша разглядывал меня с интересом, ожидая, какое мое действие будет следующим. Его ладонь опустилась сначала на мою талию, потом потянула платье по бедру вверх. Прикосновение шершавых пальцев будоражило. — И я тебя люблю, Грейс, — он на мгновение замер, прислушиваясь. В комнате на первом этаже до сих пор суетилась девушка. Уловив его тревогу, я встала и потянула юношу за руку. — Пойдем в постель? — вопрос не имел смысла: Сэм не мог отказаться. С нашей первой ночевки на базе прошло столько времени, но мы старались никогда не засыпать раздельно больше. Мне нравилось, когда я чувствовала тяжесть ладони засыпающего парня на талии, а ему очень нужно было слышать, как я размеренно дышу. — Пойдем, — ответ, который я ожидала и знала, что получу. Наша спальня была на втором этаже, и пришлось преодолеть лестницу, казавшуюся вечностью. Томительное ожидание собралось в животе и искрилось на кончиках пальцев. Оказавшись за закрытой дверью, я припала к губам Сэма жадно, как будто это последний раз. Приятно было знать, что последним он не был. Лишь одним из многих, которые уготованы нам судьбой и жизнью. Мы отвоевали друг друга и теперь довольствовались своим призом сполна. Кровать встретила нас скользкой прохладной простыней, мягким одеялом и пуховыми подушками. Из приоткрытого окна доносились звуки леса: стрекотание насекомых, последние песни птиц. Я знала, что через буквально час или два завоет стая. Их голоса были знакомы и одновременно нет. Родными и очень-очень далекими. Я скучала, но не хотела возвращаться. Здесь, в руках Сэма, чувствуя его теплый рот на своих губах, вдыхая запах шампуня и тела, я была счастлива. Была там, где должна. Мы переплелись на кровати, прижимаясь друг к другу, воруя тепло. Я была самым счастливым человеком в мире рядом с Сэмом и знала, что он думает также про себя.

Коул

Я знал, что она здесь. Последняя встреча с Изабель, которую я хорошо запомнил, была в лаборатории её матери. Я водил по спине девушки маленький мустанг и смеялся так, как не делал этого уже давно. До сих пор на губах оставался её вкус. Вкус самого разбитого человека в Мерси-Фоллз, не считая, конечно, меня. Луна освещала лес, делая деревья более грозными и массивными. Пахло мокрой землей, хвоей и волками. Стая отпустила меня, когда я снова превратился в человека. Превращение было на удивление долгим. То ли коктейль из химии, который я в себя влил, помог, то ли отчаянное желание как можно дольше не думать про Изабель. В конце концов я обнаружил себя голым на опушке, а вокруг — ни души. Воспоминания, чувства и тревоги вернулись постепенно, накатили волной. Хотя бы в этот раз около меня не лежало разодранным какое-нибудь несчастное животное. Вынести это снова я бы не смог. Недалеко от турбазы были импровизированные могилы. Ноги сами несли туда, но я и не сопротивлялся. Раз машина Изабель здесь, то наткнуться на неё в доме — вполне вероятный исход. Я безудержно хотел этого. Ощутить её бархатную кожу на пальцах, вкусить её сладкие губы и услышать вздох, искренний смех. Но я не мог с ней так поступить. Не сейчас, когда она начала новую жизнь, где мне нет места. Может быть в будущем, когда всё станет проще. Когда я буду готов вернуться и быть Коулом Сент-Клером, а не безымянным оборотнем из новообращенных несчастных. Смотря на могилу Бэка, я вспоминал Виктора. Хотелось превратиться в волка снова от одной лишь мысли. Виктор, мой старый друг, барабанщик «Наркотики», лежал в земле недалеко от дома Джеффри Бэка. Никто не знал о нём, и я не собирался сообщать. Как сказать родителям, что их сын превратился в волка и был застрелен отцом моей любимой Изабель? Вот именно. Вину я старался гнать прочь, но она никуда не девалась. Лишь затихала на несколько мгновений, подчиняясь воле. — Почему ты не поздоровался с Изабель? — голос за спиной вывел меня из размышлений. — Ринго, — я попытался натянуть фирменную улыбку Коула, но Сэм давно меня разгадал. Фальшь ни ему, ни мне сейчас не была нужна. — Не спится? Я прекрасно знал ответ на этот вопрос. Сэм наведывался несколько раз в неделю на эту могилу, и я обычно не присоединялся, лишь подмечал, как щелчком закрывается дверь их спальни и как через пару минут на улице слышатся шаги. Мы скорбели по-разному и о разном. Я вспоминал свои ошибки, когда видел импровизированное надгробие Бэка. Концерт, на котором я упал в толпу и едва не захлебнулся в собственной слюне и крови, встречу с Джеффри, после которой я уговорил Виктора стать оборотнем и он, как итог, умер. Иногда я закрывал глаза и видел лицо Энджи, которой разбил сердце. Только превращение в волка помогало отпустить всю ту боль, что скопилась в груди. Я не мог разбить сердце еще и Изабель и пока предпочитал бежать от любых мыслей о ней. Придет время, и я приду к ней. И буду надеяться, что она меня не оттолкнет. — Если бы мы узнали раньше, спасли бы всю стаю? — я знал, что этот вопрос его никогда не отпустит. Такой уж был мой приятель Сэм, и я это принимал в нем. Наверное, ему полезно было бы познакомиться с Джереми, но возвращаться в тот мир я пока не планировал. Коул Сент-Клер умер, да здравствует новый Просто-Коул. — Мы спасли столько, сколько смогли, Сэм, — это было правдой. Нет смысла терзаться, как все прошло бы, предупреди нас Кениг пораньше или начнись охота через неделю. Вероятно, все бы выжили. Сэм воссоединился с отцом. Но это не спасло бы Виктора, Оливию. Они были мертвы до начала охоты, и виной тому Том Калпепер и Шелби. Мне стоило убить эту сучку, когда была возможность. И я убил её, пусть и слишком поздно. Лишив стаю вожака, а Сэма отца. Но сейчас чего сокрушаться? Сэм продолжал расстроенно пялиться на могилу, и я оставил его в холоде ночи. Плечи подрагивали от прохладного воздуха, налетающего на полуостров рывками. Пахло волком, я знал, что это от меня. Таким появляться в комнате, куда они определили Изабель, совершенно не хотелось. Я уселся на крыльцо, бросил короткий взгляд вдаль. До рассвета было еще очень и очень далеко, и мне вдруг стало нестерпимо жаль, что я не могу превращаться на часы. Только первое время после обращения у меня выходило бегать по несколько часов по лесу. Теперь же мозги, напрочь сожженные дурью, больше не позволяли мне такой роскоши, как забытие на часы или сутки. Темное небо на полуострове было таким чистым, что я видел звезды. Маленькие белые точки, светящиеся на небосклоне. Их были сотни, тысячи, и каждая мигала призывно, будто говоря: «Все еще будет». Прежний Коул подумал бы, что это глупость. Новый Просто-Коул мог бы даже согласиться с ними. Нестерпимо хотелось увидеть Изабель. Оборотничество имело несколько неоспоримых плюсов кроме возможности забыться. Во-первых, я чувствовал, как пахнет каждый член стаи в доме, и мог безошибочно определить, в какой комнате остановилась Изабель. Во-вторых, бесшумная походка. Мне не составило труда тихонько подняться на второй этаж и оказаться около двери, из-за которой так маняще пахло сладкими духами из Калифорнии. Глупо, совершенно по-детски, но я просто хотел взглянуть на неё. Изабель Калпепер спала, укрывшись почти с головой одеялом, и её лицо во сне было самым прекрасным, что я видел. В нос забивался сладкий запах девушки, а волчье зрение позволяло рассмотреть её лицо лучше, чем если бы я был просто человеком. Она была безмятежна. Косметики на ресницах не было, губы не были сжаты в тонкую злую полоску, а брови не стояли язвительным домиком. Изабель была невероятна, и от одного её вида мне хотелось коснуться светлой пахнущей сладостью и пляжем кожи. — Коул? — она встала на кровати, всё-таки проснувшаяся то ли от моего пристального взгляда, то ли от восхищенного вздоха. Чуткий сон был не только моей болью. Я поспешил скрыться за дверью, не готовый с ней разговаривать. Были бы мы другими людьми, был бы я до конца Просто-Коулом, мы обязательно обсудили бы нас и все происходящее. Но у нее за спиной была смерть брата от собственных рук, бесконечные споры родителей, уже просто ненавидящих друг друга, внезапный переезд в Калифорнию от единственных друзей, которых она нашла. А у меня был волк, в которого я превращался в надежде забыться, погибший по моей вине Виктор и столько разбитых сердец: моих родителей, моих девушек, моих друзей. Не сейчас. Сейчас я не готов и даже не могу предположить, готова ли она. Я знал, что наутро Грейс меня отчитает. За то, что Изабель весь вечер прождала моего появления, за то, что я дал ей слишком много надежд. От тягостных мыслей поможет либо сон, либо очередной эксперимент, который я всё откладывал. «Лаборатория» в подвале встретила меня запахом спирта, волков и разбросанными тут и там вещами. Опрятностью я не славился.

Сэм

Привычный ритуал был закончен, и я вернулся в постель. Грейс ничего не спрашивала, но я видел, что она не спит. Подрагивающие плечи и неровное дыхание выдавали её. — Грейс, — я позвал совсем тихонько, будто боясь реакции. Может быть, она отругает меня за то, что я снова был на могилах? Но я не мог иначе. — Как ты себя чувствуешь? — она развернулась на постели и взяла меня за руку. Привстала, подвигаясь ближе. Коснулась моего носа своим, смотря в глаза. Я так любил мою летнюю девушку. — Всё хорошо, — это была полуправда. С одной стороны, меня ждал огромный мир, а рядом со мной была моя исполнившаяся мечта. С другой — мой приемный отец умер после того, как я узнал о нём неприглядную правду: он намеренно обратил меня в оборотня и выбрал не случайно. Тоскливые чувства стали постоянным спутником. — Поговори со мной, если хочешь, — в сущности, мне нечего было добавить. Уже сотни раз мы обсуждали одно и то же, и Грейс, наверняка, надоело. Я не хотел её раздражать. Грейс убрала упавшие мне на глаза пряди отросших черных волос, прижалась всем телом, согревая после прохладной улицы. Я обнял её двумя руками, не планируя никогда выпускать. Выводил узоры на плечах, целовал в макушку и вдыхал запах. Я помнил, как она пахла волком, но сейчас все было иначе. И это было лучшим чувством, способным осветить мрачный мир. Мне нравилось молчать с Грейс. В этой тишине не было неловкости, не возникало желание сказать лишь бы что, только бы заполнить паузу. Мы молчали так, будто никогда и не переставали говорить. Я опустился головой на колени к Грейс, раскинув ноги и тело на кровати. Пятки свисали с постели. Девушка принялась гладить мое лицо, голову, перебирать волосы и я вдруг отчетливо ухватился за вполне конкретную мысль: с ней я безумно счастлив. Нам больше не нужно было доказывать друг другу или повторять, что мы значим. Это было негласной правдой, витающим вокруг фактом. Как же я чертовски люблю и буду любить Грейс Брисбен. Она оставила на моих губах мягкий поцелуй, и я не позволил моей волчице отстраниться. Увлек в более глубокий, осознанный поцелуй, забираясь пальцами под ткань ночного топа. Девушка улыбнулась — я чувствовал это. Приятно целовать рот, который тебе улыбается. Мы снова и снова касались друг друга со щемящей нежностью, боясь, что пропадем. Но этой судьбы наша любовь избежала, и я несказанно благодарен Коулу Сент-Клеру, что он дал нам шанс. Засранец сначала не понравился мне от слова совсем, но в конце концов он стал нашим спасением. Грейс была такого же мнения, только вот она сразу думала о том, что Бэк что-то в нём нашел, и не ошиблась. Ночь пролетела быстро. Уставшие, но не друг от друга, мы уснули переплетенными между собой. Каждой клеточкой своего тела я хотел чувствовать Грейс, а она — меня. Только в теплых объятиях пришел спокойный сон. Утром мы накормили Изабель, и она уехала, так и не встретившись с Коулом. По запаху в доме я понял: он чем-то занимался в лаборатории и либо уснул там, не желая выходить даже поздороваться, либо превратился в волка и снова поскакал по лесу. Обязательно скажу ему, что с этим злоупотреблять нельзя. Когда станет полегче, но не раньше. Мы с Грейс проводили подругу в солнечную Калифорнию, но в дом не вернулись. Захватили корзину с остатками киша, питьем и пледами. Безумно хотелось посидеть на побережье, поэтому мы двинулись к озеру, окружавшему полуостров. Кениг оказал нам самую бесценную услугу, когда продал Коулу это место. Невероятной красоты пейзажи, массивные деревья, прожившие под сотню лет, каменистый выход к водной глади, простирающейся вперед на несколько километров. Когда удавалось выкроить свободное время, мы неизменно шли сюда. И я, и Грейс были людьми леса, но к воде тянуло нестерпимо. Волки внутри брыкались, возмущались приближению к воде, но человеческая натура побеждала. Закат мы встретили на этом же озере. Проговорив несколько часов кряду, помолчав примерно столько же, мы с Грейс прижались друг к другу и смотрели, как красное закатное солнце неумолимо движется к синей водной глади. Озеро казалось стеклянным. Ветер стих, и вечер приобрел еще более магическую атмосферу. — Ты женишься на мне, а, Сэм? — этот вопрос она уже задавала, и я тогда не нашелся сразу, что и ответить. Конечно, я женюсь на тебе Грейс Брисбен. Я готов жениться на тебе сотни и тысячи раз, лишь бы наши пальцы и дальше соприкасались, а тела — сплетались перед сном. Летняя девушка мечта, которая для меня исполнилась. — Конечно. А ты за меня выйдешь? — я подцепил сползшую с её плеча лямку платья и вернул на место, погладил косточку пальцами. Кожа Грейс была прохладной, но она не превращалась в волка. Лекарство подействовало. — Глупый вопрос, — она рассмеялась тем смехом, который я обожал. Ради него иной раз вставал, и ради него старался, лез из кожи вон. Грейс была моей любовью, моей судьбой и моей жизнью. Поцелуй, которым мы скрепили это обещание, на вкус был как счастье и свобода. После всего, что выдалось пройти за последние два года, мы заслужили это. Заслужили счастливый конец истории про парня, который превращался в волка, и девушку, которая следила за ним из леса, ища желтые глаза во мгле. Истории о парне, который излечился, и девушке, которая едва не погибла из-за того, что не могла превратиться. Истории о парне и девушке, которые в конце концов стали людьми и «человеческими» вожаками стаи оборотней из Миннесоты. В голове крутились давным-давно придуманные строчки.

«Я влюбился в нее летом, в мою прекрасную летнюю девушку.

Она соткана из жаркого лета, моя прекрасная летняя девушка.

Я мечтаю быть с ней и зимой, с моей прекрасной летней девушкой.

Но во мне слишком мало тепла для моей прекрасной летней девушки».

Наша история только начиналась, и в ней не было места страданиям и смерти. Не теперь, когда мы наконец были друг у друга.