Холодно-горячо

Он тебе не нравился. Совсем не нравился. Ли Минхо — тот самый тип парней, с которыми не стоит связываться. Известный бабник, самоуверенный, слишком обаятельный. Тебя всегда поражало, сколько девушек попадалось на его удочку — ровно до того момента, пока ты сама не оказалась среди них. Ты не хотела влюбляться. Если честно, это было последним, чего ты хотела. Вы с Минхо постоянно ссорились: язвили, цеплялись, провоцировали друг друга — и это казалось чем-то естественным. Вы не были друзьями; скорее, вы просто вращались в одной компании, поэтому неизбежно оказывались рядом. И почти каждый раз это заканчивалось перепалкой. Ты даже не можешь вспомнить, в какой момент идея переспать с ним показалась хорошей. Возможно, дело было в постоянных шуточках друзей, в этом давлении — мол, между вами слишком много сексуального напряжения, чтобы его игнорировать. Вы не ненавидели друг друга. Просто слишком часто не сходились во мнениях. Обычно всё начиналось с какой-нибудь твоей реплики — любой, самой безобидной, — а Минхо обязательно отвечал чем-то едким, с этой своей чертовой ухмылкой. Сначала ты смущалась. Щёки вспыхивали, пока ты подбирала ответ. Потом начинала цепляться к каждому его слову, доводя его до закатывания глаз всякий раз, когда ты открывала рот. Это была ваша динамика. Ваша игра. Раздражать друг друга. Однажды ночью, когда вся компания напилась до беспамятства и расползлась по полу твоей квартиры, ты решила принять душ — просто чтобы прийти в себя, а потом лечь спать. Ты была уверена, что все уже спят. Ты ошибалась. Ты столкнулась с Минхо, едва открыв дверь ванной. Он стоял снаружи и обернулся, услышав звук. Он медленно окинул тебя взглядом с ног до головы, прикусив нижнюю губу, а затем усмехнулся — самодовольно, нарочито. Ты крепче вцепилась в полотенце, почти уверенная, что он способен раздеть тебя одним взглядом. — Хорошо выглядишь, — говорит он, прислоняясь к стене. От этих слов у тебя начинает гореть лицо. Ты молишься, чтобы румянец не был слишком заметен. — Ты пьян, — усмехаешься ты, пытаясь взять себя в руки и пройти мимо. Он хватает тебя за запястье, разворачивает — и ты буквально врезаешься ему в грудь. Он смотрит сверху вниз. Ты не решаешься поднять взгляд и смотришь куда-то ему в ключицы. — Я абсолютно трезв, — отвечает он с насмешкой. — Ладно… — бормочешь ты. — Можешь отпустить? Я хочу спать. Даже не глядя на него, ты чувствуешь его взгляд — напряжённый, внимательный. — Может, я составлю тебе компанию, — шепчет он, наклоняясь, чтобы быть на одном уровне с тобой и заставить тебя посмотреть ему в глаза. Ты отчаянно качаешь головой, закрывая глаза. — Уверена? — его голос звучит у самого уха. — Я вообще-то очень приятная компания. Ты сглатываешь. Тепло разливается по телу, в животе появляется знакомое тянущее чувство — и в этот момент ты понимаешь, что пути назад уже нет. Ты просыпаешься одна. Тело ломит так, что ты не можешь пошевелиться без боли. Воспоминания о ночи накрывают волной, и тебе хочется закричать. Что ты, черт возьми, наделала? Как ты вообще сможешь теперь смотреть ему в лицо? Ты поворачиваешь голову — и замечаешь поднос на тумбочке: апельсиновый сок, блинчики. Рядом — записка. Ты хватаешь её слишком поспешно, чувствуя, как снова краснеешь. «Приятного аппетита. Прошлой ночью было весело. Давай повторим. — Минхо» Ты невольно улыбаешься. Фраза простая, совсем не романтичная — и всё же сердце странно ёкает. Ты не понимаешь, почему так разволновалась. Может, потому что он красив. Может, потому что ночь была слишком хорошей. Ты решаешь, что такие отношения — это нормально. Просто физическое влечение. Ничего больше. Минхо всегда умел одновременно ставить границы и стирать их — настолько ловко, что это постоянно сбивало тебя с толку. Минхо мог позвонить тебе в полночь и говорить до четырёх утра, а на следующий день наплевать на занятия. Минхо мог неделями не сводить с тебя глаз, а потом написать сообщение с предложением встретиться в подсобке перед парами. Минхо мог купить тебе цветы, водить на свидания, держать за руку и шептать что-то нежное после очередной ночи вместе. И при этом — не захотеть видеться с тобой в День святого Валентина, сославшись на занятость. Он знакомил тебя с мамой, приглашал на семейные ужины, показывал кошек. Но так и не попросил стать его девушкой — даже спустя месяцы. Зато часто говорил, как здорово, что вы просто друзья. Ты устала. От противоречивых сигналов, от постоянной путаницы в голове. Последней каплей стал вечер у него дома, когда зазвонил его телефон. Он был в ванной, и ты машинально взяла телефон, приняв его за свой. Сообщение от другой девушки. Ты не имела права ревновать. Вы всего лишь «друзья с привилегиями». Ты знала это. Так почему же это ощущалось как удар под дых? Ты хотела накричать на него, устроить сцену — но не могла. Вместо этого ты молча собралась и ушла, не попрощавшись. Целую неделю ты избегала его. Каждый раз находила отговорки. Каждый раз была «не дома», «занята», «не сегодня». Ты наконец решаешь, что пора отпустить его. Даже скачиваешь приложение для знакомств — в надежде отвлечься. Но каждый мужчина напоминает тебе о Минхо. О том, что они — не он. И что у них нет против него ни единого шанса. Через несколько дней переписки ты соглашаешься на свидание. Пока собираешься, телефон вибрирует. Минхо: приходи Минхо: я скучаю по твоему лицу Ты: не могу Минхо: какое сегодня оправдание? Минхо: я могу заехать к тебе Ты: я скоро ухожу Ты: у меня свидание Ты бросаешь телефон на кровать, не имея ни малейшего желания продолжать этот разговор. На самом деле тебя пугает мысль, что он может написать снова — попросить, намекнуть, дать понять, что ты должна продолжать. Ты знаешь, что ему всё равно… по крайней мере, он так говорит. Но одно дело — слышать это, и совсем другое — когда он собственноручно отправляет тебя на свидание с кем-то другим. Ты заканчиваешь собираться, берёшь сумочку и телефон, в последний раз смотришься в зеркало, внимательно проверяя, всё ли на месте. Глубокий вдох — и ты выходишь. Свидание проходит удивительно хорошо. Парень оказывается лёгким в общении, весёлым и внимательным. Вы идёте в красивый ресторан: он открывает для тебя дверцу машины, отодвигает стул перед ужином, платит по счёту. Весь вечер он улыбается, делает комплименты, задаёт вопросы — о школе, семье, друзьях. Кажется, ему действительно интересно всё, что связано с тобой. Тебе нравится проводить с ним время. Рядом с ним ты вдруг начинаешь верить, что, возможно, сумеешь забыть Минхо. Что, может быть, именно так и выглядит «двигаться дальше». Уже далеко за полночь он привозит тебя к дому и остаётся в машине, наблюдая, как ты заходишь в подъезд. Вечер был почти идеальным — ровно до того момента, пока ты не видишь Минхо, стоящего у твоей двери. Услышав шаги, он резко оборачивается. Его взгляд скользит по тебе с головы до ног и задерживается на губах. Он хмурится, заметив размазанную помаду. — Весело провела время? — насмешливо спрашивает он. — Да, — отвечаешь ты, подходя к двери и доставая ключи. — Вы трахались? — бросает он без стыда. Ты резко поднимаешь голову и смотришь на него. — Это тебя не касается, — шёпотом бросаешь ты, почти срываясь, стараясь не разбудить соседей, но всё ещё оглушённая его бесцеремонной прямотой. — Я не люблю, когда кто-то трогает то, что считаю своим, — отвечает он сквозь стиснутые зубы. Минхо стоит слишком близко. Так близко, что ты чувствуешь его дыхание на коже, и от этого по спине пробегает тревожная дрожь. Пальцы лихорадочно копаются в сумке, нащупывая ключи. — Я не принадлежу тебе. Мы — ничто, — говоришь ты, глядя на него с вызовом, когда холодный металл наконец оказывается в ладони. Он усмехается, но в этой улыбке нет ни капли веселья — только злость. — Скажи себе хотя бы честно: каждый раз, с тех пор, как я был с тобой, единственным, о ком ты думала, был я, — выплёвывает он, и в его голосе нарастает ярость. Ты чувствуешь, как внутри что-то обрывается. — Этого больше не будет, — спокойно отвечаешь ты. Ты отпираешь дверь, не дожидаясь его реакции, и заходишь внутрь, оставляя его в коридоре — вместе с его словами, его претензиями и тем, что когда-то имело над тобой власть. — Что? Почему ты так себя ведёшь? — спрашивает он, подходя сзади. — До сих пор ведь всё было хорошо. — Для тебя — да, — отвечаешь ты, бросая сумочку на диван. Поворачиваешься к нему лицом и скрещиваешь руки на груди. — Мне больше недостаточно быть твоей девушкой «по вызову». Я хочу большего. На последних словах голос предательски слабеет. Горло сжимается, и тебе приходится сделать усилие, чтобы не расплакаться. Ты не собиралась заканчивать всё именно так. Не сегодня. Не сейчас. Ты почти видишь, как в голове Минхо начинают вращаться шестерёнки — он ищет выход, подходящие слова, способ всё исправить. — Ты же сама говорила, что не хочешь отношений, — упрекает он. — Тогда — да, — вздыхаешь ты. — Но мы спим вместе уже несколько месяцев, Минхо. Я не могу продолжать, делая вид, что ничего не чувствую. Что между нами — только физическое. Он прочищает горло и отводит взгляд, уставившись куда-то в сторону. — Ты мне правда нравишься, — наконец говорит он. — Просто… я не хочу ни с кем встречаться сейчас. — Тогда между нами всё кончено, — отвечаешь ты, пожимая плечами и слабо, горько улыбаясь. — Нет, — торопливо говорит он, делая шаг вперёд. — Нет, не говори так. Он берёт твои руки, подносит их к губам и целует — бережно, почти умоляюще. Затем кладёт их себе на шею и притягивает тебя ближе, обхватывая ладонями талию. Ты хочешь оттолкнуть его. Хочешь сказать, чтобы он ушёл, что ты говорила всё всерьёз. Но его запах накрывает тебя с головой, и ты невольно делаешь глубокий вдох. — Что ты делаешь? — удаётся выдохнуть тебе, когда его губы касаются твоих. — Показываю, как ты мне дорога, — шепчет он. Ты почти таешь в его объятиях. Его поцелуй становится глубже, настойчивее, а руки крепче сжимают тебя, не оставляя пространства для сомнений. Минхо делает шаг вперёд, вынуждая тебя отступить. Ещё один. И ещё. Он ведёт тебя в спальню, не разрывая контакта, и осторожно помогает лечь на кровать. Он снимает рубашку, смотрит на тебя сверху вниз и наклоняется, чтобы снова поцеловать, его мягкие губы слегка прижимаются к твоим, его руки путешествуют по твоему телу, заставляя тебя дрожать от его прикосновений. Минхо стягивает с тебя платье, глядя на твою грудь. — Не надела лифчик? — он ухмыляется. — Хотела, чтобы он потрогал твои сиськи? А? — снисходительно спрашивает он, наклоняясь ближе, облизывая твердые соски, отчего по всему телу пробегают мурашки. Одна из его рук скользит вниз по твоему животу, достигая трусиков. Минхо отрывает рот от твоей груди: — Ты уверена, что вы не трахались? Почему ты тогда такая мокрая? Ты позволила ему поиграть с собой? — Ли игриво улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Он пристально смотрит на тебя, провоцируя сказать, что ты хотела бы, чтобы тот парень трахнул тебя. — Может быть, мне следовало бы, — возражаешь ты. — Действительно? — Минхо усмехается, вставая, а ты просто смотришь, боясь, что он уйдет. Однако он начинает расстегивать штаны. — Думаю, я был слишком добр к тебе все это время, детка. Поскольку ты, очевидно, не знаешь, кому ты, блядь, принадлежишь. Ты чувствуешь, как содрогаешься всем телом, ты должна быть в бешенстве, а не в восторге от того, что он сказал. Тогда почему на твоих и без того мокрых трусах образуется мокрое пятно? Ты никогда по-настоящему не замечала, что Минхо был собственником, но, если подумать, было довольно странно, что он всегда обнимал тебя, если вы находились не дома. Вместо того чтобы держаться за руки, он часто просто обнимал тебя сзади за плечи, когда вы гуляли вместе, как будто хотел заявить на тебя права, дать людям понять, что ты недоступна. Минхо снова склоняется над тобой, стягивая промокший кусок ткани с твоих бёдер. Он хватает тебя за талию, легко переворачивает и устраивается между твоих ног, лаская твою задницу, пока ты стоишь на четвереньках. Он не особо заботится о предварительных ласках — ты уже достаточно влажная, он больше озабочен тем, как поставить тебя на место. Поэтому он проводит головкой по складкам, впитывая твое возбуждение, прежде чем резко войти в тебя. — Мин… Минхо, — ты задыхаешься от его быстрых толчков. — Притормози. — Я так не думаю, — он слегка наклоняется, проводя рукой по твоей спине, пока не добирается до головы, захватывая волосы в кулак. — То, как ты сжимаешь мой член, говорит о том, что тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой как с игрушкой, которой ты и являешься, — говорит он тебе, неожиданно шлепая по заднице. Ты качаешь головой, не в силах вымолвить ни слова. Это самое худшее, Минхо всегда так хорошо тебя трахает, и ты всегда хочешь большего. — Черт, — ты стонешь, когда колени подгибаются, но Минхо не останавливается. Он раздвигает твои ноги, наваливаясь сверху, продолжая трахать тебя сзади. Его рот сейчас так близко от твоей шеи, и он начинает покусывать твою кожу, посасывая так сильно, что ты уверена, что потом не сможешь скрыть засосы никакой косметикой. — Я близко, — кричишь ты, когда чувствуешь его зубы на своем плече. — Скажи мне, что ты моя, если хочешь кончить, — говорит он, замедляя свои движения. Но ты качаешь головой, не сдаваясь так легко. Минхо снова впивается зубами в твою шею, посасывая и облизывая чувствительную кожу, он знает, как сильно это тебя заводит. — Давай, детка. Я знаю, ты хочешь, — говорит он еще раз, но ты сдерживаешься, заставляя его сердито фыркать, снова меняя темп своих толчков на глубокие сильные движения, которые вырывают воздух из твоих лёгких. — Скажи это, черт возьми. Ты чувствуешь, как слезы собираются в уголках глаз и текут по щекам, ошеломляющее чувство приближающегося оргазма туманит разум. — Я твоя, я… — ты изо всех сил пытаешься произнести эти слова. Ты чувствуешь его улыбку на своей коже, когда он разжимает зубы, оставляя поцелуй на покрасневшем участке. — Разве было так сложно? — спрашивает он, скользя руками по твоему телу, двигая пальцами по клитору круговыми движениями, сопровождающимися твоими стонами, захлебывающимися от удовольствия. — Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся, — кричишь ты, чувствуя, как напрягается низ твоего живота, как жар распространяется по всему твоему телу, заставляя тебя громко стонать, когда ты наконец достигаешь оргазма. — Черт, продолжай сжимать меня так, — стонет Минхо, его движения становятся небрежными. Он кладет руку тебе на шею, прижимая твое лицо к подушке. — Мне нравится видеть твое измученное лицо, когда я кончаю, котенок. Минхо стонет и кончает, заставляя тебя извиваться под ним, ощущая его теплый член. Лёжа без сил, ты просто чувствуешь, как он выходит из тебя и ложится рядом. Когда эйфория начинает медленно отступать, ты вдруг понимаешь, что всё осталось на своих местах. Ничего не изменилось. Ты всё там же, где была раньше. И хотя в этот момент тебе отчаянно хочется просто прижаться к нему, спрятаться в его объятиях и не думать ни о чём, ты всё же поворачиваешь к нему лицо. Собираешься с силами и задаёшь вопрос, от которого невозможно уйти: — Кто мы теперь?