Рождественская потасовка, или же ещё один шанс

Буря за окном беспокоила. Не настолько сильно, как отсутствие кое кого дома, но что-то в ней было тревожное, гадкое и неспокойное. Снег сыпался большими лохматыми снежинками, сопровождая сие представление ветром, да таким, что и крышу сдувает. Шестой этаж, небольшая квартира, в которой Мэй Няньцин предпочитает жить лучше, чем в огромном особняке своего некогда любимого мужа. Они развелись. Развелись давно и бесповоротно, оставив на попечение у Мэя маленького мальчика, которого приютили из-за чувства справедливости. Кто же знал, что малыш для Цзюнь У не вписывается ни в какие планы, а так же станет причиной вечных ссор и скандалов? Няньцин частично смирился, принял разумное и взрослое решение. Он не станет делить свою жизнь с человеком, который не волнуется о том, что ему дорого. Пятнадцать лет вместе... Столько всего позади, а этот козёл пошёл на поводу у личных принципов! Маленький Се Лянь — само очарование, а вечная паранойя и страхи Цзюнь У — лишь его личная головная боль. Но всё же Няньцин ждал. Он не понимал, чего именно. Они обещали встретиться и вместе отметить подходящее Рождество. Новый год не за горами, а ребёнок около ёлки всё ждёт своего часа. Се Лянь не глупый, десять лет мальчику как ни как, но что-то в душе всё равно болит. Он потерял родителей в возрасте, когда такое событие чётко отпечатывается на памяти. Он не был младенцем или малышом детсадовского возраста. Семь лет — а мальчик уже круглая сирота. Няньцин общался с матерью мальчика, поддерживал и являлся чуть ли не личным советником в их семье. Наверное, смерть близких друзей отразилась и на его ментальном здоровье. Что ж, ветер не прекращается. Руки мужчины сложены на груди, а взгляд устремлён в окно. Он надеялся увидеть свет фар от машины, надеялся снова ощутить семейное тепло. Глупо ведь желать на столь семейный праздник снова обзавестись домашним очагом? Цзюнь У позвали лишь из капризов ребенка. Хотелось Се Ляню снова увидеть этого строгого и властного мужчину, даже если сам мужчина не горит столь ярым желанием. Но, на удивление всех, Цзюнь согласился. Назначил время и пообещал даже завести былой семье по подарку. В груди неприятно кольнуло. Грехи решил откупить, сволочь? В дверь квартиры настойчиво постучали. Был ли это сквозняк, который нарочно проскользнул в подъезд, чтобы потревожить их покой, или же действительно тот, кого все находящиеся ждут с нетерпением? Ноги сами понесли мужчину к двери. Спонтанное и необдуманное решение, ведь обычно люди смотрят в дверной глазок, прежде чем открыть, но ему не хотелось. Сердце колотилось так сильно, что Мэй, кажется, забывал, как дышать. Пару поворотов ключом, и вот дверь распахнулась. Взгляд мужчины потух. Всего лишь курьер. — Здравствуйте. Мэй... Няньцин? — боясь ошибиться, протараторил молоденький парниша лет 19-ти, смотря в листочек на коробке. — Верно, — тихо вздохнул тот. — Господин Цзюнь просил передать, что у него не выйдет прийти. Подарки, как и обещал, он поручил доставить мне. — Да. Да. Конечно! — со саркастичным смешком выговорил Няньцин, отходя в сторону. Ноги дрожали от злости, хотелось выть, метать и кричать на всё на свете. Парень молча выстроил коробки в ряд и поспешил удалиться, при этом попрощавшись. Няньцин бы пустил слезу, если бы не ярость, которая медленно перерастала в зимнюю апатию. Неприятно и больно. Се Лянь, который поднялся с насиженного места около ёлки и поспешил к названному "отцу", застыл в ступоре. Мягкая игрушка в виде бабочки упала на пол, пока ребёнок мялся на месте. Он готов был принять тот факт, что Цзюнь У пропускает их определённые дни для встреч, чтобы провести время. Но чтобы он не пришёл на столь важный праздник! В глотке застрял липкий ком. Пока Няньцин с ненавистью пялился на эти проклятые коробки, А-Лянь вернулся на своё место. Что ж, это было ожидаемо. Он — это причина развода этих двоих. Мэй слишком увлёкся воспитанием, а Цзюнь видел в мальце вечную угрозу для своего бизнеса, хотя по началу тот старался впутать мальчишку в свои сложные и непонятные дела. — Се Лянь. Всё будет хорошо, слышишь? — неуверенно ляпнул Мэй где-то сбоку, садясь около сына. Он принял за норму разговаривать с ним как с равным. Он всё принимает. Он пережил достаточно для того, чтобы стать взрослым. — Мы вдвоём — отличная семья. — Я хочу, чтобы его работа больше не мешала нам… — тихо всхлипнул мальчик и как-то неуверенно перевёл взгляд на красивую, пышную ёлку. — Хочу, чтобы вы снова были вместе. Да, вы ссорились, но… но… разве это кому-то мешало? Мне было спокойно в вечной ругани и понимании, что вы вместе. Разве пассивная неприязнь лучше? Мэй слушал. Руки дрогнули в неверии. Возможно, этот ребёнок понимал больше, чем они оба. Жаль лишь, что желания могут остаться лишь простым желанием. Чудо невозможно, только не в их ситуации. *** Пакеты в руках казались огромными валунами, которые упали на плечи Няньцина как тяжёлое бремя. Дорога ужасная, настроение паршивое, ведь мужчина так и не успел отойти от вчерашнего разочарования. Мысли постепенно съедали: почему всё так? Да, верно, они давно не большая и дружная семья, возможно, по стандартам общества не очень нормальная, но разве это отменяет факт детской веры в лучшее? Ладно, Няньцин — ужасный партнёр, постоянно недовольный и токсичный, но ребёнок-то не виноват! Се Лянь даже на день рождения ничего не пожелал, всего лишь хотел, чтобы его некая семья была в сборе. В пакетах друг об друга бились стеклянные бутылки спиртного, где-то шуршали салафановые пакетики с мандаринами. Мэй явно не отошёл, позволил себе выпить в столь важный день. Но внутри действительно всё ныло и рассекало на сотню маленьких осколков. Сколько они уже в разводе? И года нет. А Цзюнь У отдалился настолько далеко, что 10 месяцев превратились в несколько мучительных лет. Снег столбом закрыл весь обзор на дорогу. Где-то в темноте светились три вида цвета. Один из них казался ярче остальных. Кажется, это был зелёный? Можно идти. Не успел Няньцин переступить грань между положенным для пешеходов местом, как перед носом мужчины пролетел автомобиль. Глаза округлились, а сам Мэй сделал пару шагов назад и скептически перевёл взгляд на водителя. Странная реакция для человека, которого чуть не сбили, но чему в этой жизни ещё стоит удивляться? — Больной придурок, — на последок выпалил Мэй и уже было хотел продолжить свой путь, но тут же услышал звук заднего хода. Машина, которая только что куда-то стремилась, резко сдала назад, поставив Няньцина в оцепенение. Подвезти решил? Или высказать своё недовольство о том, что мужчина — слепой индюк, который не видит дорогу? Возможно. Похмелье дало о себе знать, а снег так и вовсе отнял у него способность видеть. Но идти дальше Мэй Няньцин не решился, ждал приговора... или же когда водитель наконец-то выйдет. Лучше бы не выходил. Дверь автомобиля с резкостью открылась, разбавляя холодный зимний воздух тёплой температурой всего салона. Жаль, тепло к мужчине так и не дошло, ведь глаза сощурились на высокой фигуре спереди. И действительно… Высокий, статный. Кажется, что и снежинки на нём и не тают вовсе, превращаясь в некое украшение на тёмных волосах. Глаза, голубые как небо, тут же превратились в подобие серого дымка. Улица, на жаль, не подчёркивала несколькими фонарями все достоинства сего человека. Только вот сам Мэй Няньцин их знал на память, и если бы и не гололёд на дороге, то с лёгкостью прошёлся бы по каждой из них ногами. — Ребёнок дома один, а ты погулять захотел в столь поздний час? — рыкнул в сторону бывшего супруга Цзюнь У, хватая собеседника за плечо. Наверное, подумывал потрясти того, чтобы мозги на место встали, но у самого Мэя на этот счёт были свои планы. Гнев внутри лился с такой бешеной скоростью, что все былые чувства будто бы никогда и не присутствовали в этом мире, в этом теле. Хотелось вдолбить этот пакет с коньяком Цзюнь У прямиком в заднее отверстие, чтобы не строил из себя важного. — А когда это тебе до ребёнка было хоть какое-то дело? Скажи мне. — Я тебя спрашиваю, погулять захотел? Слишком свободным себя почувствовал? Так я твою свободу урежу, по самую глотку, чтобы понял, какого это играть на моих нервах. Живёшь в моей квартире, ешь мой хлеб и всё ещё позволяешь себе думать о новой жизни? — Что… — в оцепенении промямлил Мэй, сжимая в руках натянутые от веса пакеты. — Что ты себе надумал, дурак старый!? Явился мне тут разборки устраивать? Так тебя можно вызвать повидаться только если поссориться есть желание? — Мы с тобой в разводе, а у тебя возмущения, будто бы я несколько недель дома не появляюсь и не утешаю супруга в постели. — Тогда в чём твоя проблема? Оставил мне квартиру, скидываешь деньги на еду и всё ещё смеешь что-то заявлять о наших странных отношениях? Была бы моя воля, забыл бы тебя как страшный сон, — Мэй закричал. Действительно закричал, в гневе и недовольстве. Хотелось бить и метать, что, собственно, тот и сделал. Пакетах в руках заходился раскачиваться, и в следующее мгновение Цзюнь У с силой ударили одной из бутылок алкоголя по ноге, заставляя того отскочить к самой машине. – Совсем рассудка лишился? – Я!? Это я, по-твоему, прилетел и начал хрен пойми в чём тебя обвинять? А даже если и так! Даже если я завел себе отношения, думаешь, мне хуже будет? Мне к чертям твои подачки не нужны. Подавись ими. В скором времени эта потасовка превратилась в какое-то представление, на которое глазели все прохожие и машины, которые, подъехав, встретились с препятствием двух мужчин, один из которых активно бил второго в грудь. Бутылка в пакете вскоре просто треснула, излив на дорогу всё содержимое. Это единственное, что заставило Няньцина остановиться и взглянуть на то, сколько, всё-таки, денег он отдал за этот коньяк. – Успокоился? – уже тише выговорил Цзюнь У, потирая избитую грудь и щёку, по которой пару раз пришлось получить. Получив неодобрительный взгляд, Цзюнь пожал плечами. – Я куплю тебе новую… – Конечно, купишь. Если снова не пропадешь на несколько месяцев, позабыв о том, что ребёнок имеет полное право видеться с тобой, как и со мной. В конце концов, он был нашим общим решением. Агрессивные свидетели этого зрелища, уже не выдержав, начали сигналить. Пришлось брать Мэй Няньцина за плечи и аккуратно отводить в сторону с тихим: «Садись и поехали, мне нужно с тобой поговорить». Не то чтобы желание было сильным, но чтобы не устраивать конфликт ещё и с левыми свидетелями, Мэй всё-таки уселся на переднее сидение дорогущей машины. Владелец так же уселся следом, завёл мотор и с лёгким вздохом двинулся с места. Печка в салоне грела щёки, но лёгкое покачивание вообще не успокаивало. Добавляло ещё более угнетающей обстановки и злости. Такие чувства присутствовали только у Няньцина, а Цзюнь У, кажется, ехал в совершенном непонимании. — Так… что ты делал вечером на улице? — наконец-то первым подал голос Цзюнь. — А по мне не видно? Решил, наверное, пакет выгулять. — Тогда я совершенно ничего не понимаю. — Ты ничего никогда не понимал, поэтому будь добр, объяснись. — Позвонила мне соседка. Знаешь ведь её, ту, что снизу. Сообщила, что ты ведёшь себя неприлично и лучше бы я не оставлял тебе квартиру. Потом названивала с новостью, что у тебя кто-то появился и ребёнок дома без присмотра. Няньцин наконец-то успокоился, округлил глаза и совсем уж потерял дар речи. Что за глупость? Кто в здравом уме может придумать такую неправдоподобную историю? — Что за… — выругался Мэй, потерев переносицу. — Серьёзно? Почему эту старую дуру вообще волнует моя личная жизнь? А даже если и так, почему ты прилетел как ужаленный в задницу, будто норовя словить меня с поличным? Ты мне кто? — Твой бывший муж. Я имею право знать, что мой бывший с моим ребёнком делает в моей квартире. — Слишком много слова "мои", не считаешь? И всё же факт твоей нелюбви к Се Ляню это не отменяет. — Я его не не люблю. Он просто… вызывает смешанные эмоции, которые я не могу пересилить. — И лишь поэтому ты забрал у ребёнка праздник, на который он желал видеть лишь полную семью? — Ему стоит повзрослеть, раз он не знает, что это такое, когда родители разводятся. — Родных он уже однажды потерял. Не слишком ли много трагедий для простого ребёнка? Цзюнь замолчал. Ему не хотелось выяснять все нюансы их поломанных взаимоотношений здесь, в машине, на которой он, не думая, зажал педаль газа. Сейчас нужно приехать домой и решить ситуацию уже там, а заодно и зайти к наглой соседке на разговор, которая так и желает опорочить имя его бывшего, так ещё и довести самого владельца квартиры до микроинсульта. *** Дверь обширной и уютной, благодаря жителям квартиры, хлопнула, запуская внутрь двух высоких мужчин средних лет. Оба растерянные и, видимо, не совсем осведомлены о том, как стоит начать непростой диалог. Не здесь, не в коридоре, свет которого лишь тускло освещает чужие лица. Цзюнь У замер. Он давно здесь не был, около четырех месяцев полного игнорирования своей некой поломанной семьи, которая почему-то всё ещё пыталась напоминать о себе. Короткими шажками мужчина дошёл до залы, в которой небольшим калачиком, на широком диване, разлёгся мальчишка. Светил светился чуть ли не в каждой комнате, работал телевизор. Наверняка, чтобы не бояться темноты, Се Лянь и устроил здесь дневной показ. Цзюнь нахмурился, возможно, волновался о счетах, которые ему стоит оплатить. Все мысли и сомнения испарились, когда на плечо немного ласково легла чужая бледная ладонь, хотя, возможно, и не настолько чужая, как могло когда-то показаться. Мэй, немного унылый Мэй, немного расстроенный и растрёпанный от ночных страданий в компании вина, но всё же Мэй, так ведь? Такого он когда-то его полюбил и позволил войти ему в свою зону комфорта. — Если ты не хочешь обсуждать всё сейчас, то можешь просто остаться и отдохнуть, — с былым трепетом, или же Цзюню это померещилось, выговорил Няньцин и наконец-то отпустил чужой пиджак. Благодаря какой-то дурной соседке, которая давно не пила свои таблетки, Цзюнь У снова очутился в этой квартире. Клялся ведь себе, что никогда больше не разделит с этими людьми ночь... но, видимо, судьба — злая штука. Где-то сбоку стояла красивая, пышная ёлка, о которой Мэй Няньцин месяц назад звонил и жаловался Цзюнь У. Они тогда поговорили всего несколько минут, прежде чем мужчина свёл тему на важные дела, бросая бывшего в разгар возмущений. Был ли их развод вообще уместен, учитывая, что все важные вопросы они всё ещё стремятся обговаривать вместе? Неужели у двух здоровых мужиков не было времени и сил, чтобы решить всё проще, без криков, как когда-то, и хлопанья дверями в разгар скандала? Цзюнь У застыл. Смотрел лишь за тем, как Мэй Няньцин ласково поднимает мальчика на руки и несёт в его комнату, видит, как Се Лянь сонно открывает глаза и своим, до ужаса наивным, детским взглядом смотрит на него, будто норовя что-то выкрикнуть. Видно ведь, что сдержался. Голова гудела от этого всего. Им действительно стоит поговорить. И они поговорили, в тот же вечер на кухне, с той оставшейся единственной бутылкой коньяка, которая не пострадала от злой ругани на дороге. Обе, казалось бы, вылили душу в тот вечер, оба вывалили все переживания и страхи насчёт появления в их жизни когда-то маленького ребёнка. Как же они много, оказывается, не знали и как много скрывали, считая, что данная информация окажется лишней в их устаревшей жизни. Да и чего греха таить, оба расщедрились на некую нежность... но из них двоих её выявлял только Цзюнь У, который, в свою очередь, очень ощущал лишь неприятно сжимающую волосы ладонь, агрессивный поцелуй... и что-то ещё, но это уже было своеобразным бонусом, который организм и своеобразная реакция подарили мужчине как подарок на столь прекрасные праздники, как Рождество. Потребовалось немного времени, чтобы эти двое снова начали появляться на публике вместе. Им всего-то нужен был откровенный разговор, на который не был готов никто из них. Се Лянь, как главный объект их общего воссоединения, не мог не порадоваться своему счастью. Забыл уже, даже, может, о том, что ляпнул не думая около ёлки в тот злополучный вечер. Но кому от этого стало хуже? Чудеса случаются, возможно, не сразу и не по велению волшебной палочки. В этом могут быть замешаны дурные или же, может, даже нелепые истории, но кто знает, что именно их ожидает дальше.