Лекарство от психоза

      Психиатрия в Советском Союзе — сомнительное удовольствие. Но это только потому что мы читаем это в нынешнем году. Современном мире. Сегодняшнем дне. Настоящем времени. Для нас, возможно, наше время кажется радикальным, а далёкое прошлое уж тем более. Нам много навязывают ненужных вещей, и это делают все: от семьи до телевизора. Но разве те, кто дорожат своим семейством и те, кто дорожат своими гражданами поступили бы так?

***

      Её звали Эмма. Фамилию её особо никто не знал, или не помнил. Вроде бы, Кузнецова. А вроде и Кузнеченко. Что-то такое. Сама девушка предпочитала позабыть такую часть её жизни и лучше забраться глубоко в фантазии. Кузнецова, да. По документам так точно.       Её родители, Елизавета и Эдуард, известные в государстве как писатель-фантаст и его жена домохозяйка, иногда светская львица, отправили её в интернат для душевнобольных детей. У них не было сильного негатива к дочери, они не избивали её и не пытались приучить к культурным ценностям и порядкам. Обычное равнодушие убивало их любовь к единственному родному человеку, ребёнку. И равнодушию сопутствовало отвращение от детских переживаний и повадок дочурки. Легко смущающаяся, привлекательная девушка получила травму в районе трёх лет, когда сломала пальцы на ногах. Затем, у Эммы появилась новая форма увлечения: травмировать себя. Всё начиналось от простых чешущихся болячек, которые сдирались в ту же секунду, до «случайных» падений утюга в районе ног. Так последовала детская психиатрическая больница, а затем и та самая школа-интернат, которых ещё надо поискать. Проблематичный ребёнок.       И вот, Эмме уже восемнадцать. 1978. Она стоит на пороге этого заведения, которое терроризировало её тонкую душевную натуру уже бешеное количество недель, месяцев, да и лет. Вроде бы как она вылечилась. Таблетки, режим дня и мультфильмы после обеда. Всё это закончилось.       Она писала долго после этого:

«Меня сегодня выписали из больницы. В день, когда мой дядюшка, уехавший пару лет назад в ГДР выходит замуж. Завтрак в восемь утра, занятия спортом и чистописанием в десять и дневной сон в два часа дня. Мне не хотелось уезжать из-за пары врачей и учителей, которые мне нравились. Иногда даже слишком. Я рада возвращаться. Может, меня хоть вызовут на свадьбу? Я бы хотела научиться танцевать…»

***

      После выписки нужно было искать своё место в этой жестокой, но такой интересной взрослой жизни. Родители отказываются принимать тебя обратно, портить образ идеальной интеллигентной семьи, разрушая тем самым стереотип о великой коммунистической идее, которая давно рушилась. Благодаря книгам отца, Эмма приобрела большой воображаемый мир, но не без помощи «больной» детской фантазии. Она придумала себе друзей, которых никогда в жизни не было, придумала мирок, в котором людей почти не существовало, только выдуманные сказочные существа, добрые и злые. Обширные фантазии — это семейное. Денег почти не осталось с накоплений, которые оставались в детстве и с маленьких копеек, украденных у злых воспитателей и преподавателей школы. Вроде бы, хватает на маленькую квартиру. Но нет, она уже имеется — как у сироты. Досталась бесплатно: хоть один плюс коммунистической страны. Все остальные деньги пошли на сладости, пару новых шмоток и свежий выпуск утренней газеты, где она быстро нашла себе работу — секретарша в какой-то компании. Но не прижилась в коллективе и была слишком нервной, печатала и писала с ошибками, а ещё имела глупую наивную улыбку ребёнка, которым она и являлась. Почти.

***

      В новой газете в очередной раз она нашла маленькую заметку, объявление. Требовался фотограф, на обучение и последующую работу у того или иного мужчины. Адрес, на который нужно писать указан. Наша героиня непременно села строчить от руки аккуратным почерком слова, фразы. Приветствие, душераздирающая история из жизни и просьба взять на работу. Тут прекрасно всё. Под конец — прощание.       Прошло некое время. В почтовый ящик Эммы в скором времени прилетело ответное письмо. Назначена встреча на выходной день, суббота. Мужчина, средних лет, по имени Владлен Кукурузин любезно говорит, спрашивает у девушки всю нужную информацию. Нет, можно подумать, что он какой-то идиот, но это сугубо и правда деловая встреча. В его собственной квартире, где на кухне что-то творит жена Верочка, крашенная блондинка с сочинским загаром и заграничным стилем причёски, где прыгают дети на диване в гостиной, Леночка и Владик, которых ласково называют «зайчата». Сам Владлен высокий, слегка в теле и шатен. Голубоглазый. Взгляд почему-то одновременно наивный и строгий. Эмме становится тут одновременно спокойно и одновременно дурно. Спокойно от умиротворения, дурно от понимания безысходности. И вот, она уже подписывает формальную бумагу, чихает и пытается понять, что рассказывает будущий начальник. Он прогоняет детишек из гостиной в пользу ужина на кухне, затем настраивает рабочий фотоаппарат. Плёночный. Какой-то простой, но такой интересный. Через два дня девушка приступит к работе. Как бы Вера не предлагала поужинать новой коллеге мужа с ними, Эмма была готова выбежать сломя ноги из этой квартиры. Лишь бы не скучать по детству и счастливым маме и папе.

***

      Первый рабочий денёк проходил не самым ужасным образом. Ужасно нервничая, тряся пальцами, Эмма сделала пару снимков каких-то натюрмортов в квартире Владлена. Дети в садике, жена на работе. Теперь рабочие дни будут проходить так. Владлен платит ей сто рублей в месяц. Она фотографирует и бытовую жизнь, и делает какие-то фото для личного использования, персонального архива начальника, его семью, особенно — когда они забегают в обед домой. Пейзажи и портреты удивительныи образом хранятся на этой дивной плёнке, которую приходится проявлять поздними ночами в красном свете. Иногда к совсем ещё юной женщине заглядывают на фотосессии известные люди. Обычно советская богема. Бывают герои эстрады. По рекомендации знакомых или по случайному разговору они её находят. Каждый раз это нервно, каждый раз это ломает её оценку себя изнутри. Но при этом — удовлетворяет и помогает стать увереннее в себе, а ещё создаёт ощущение важности при знакомстве с людьми, «которых кажут по телевизору».

***

      Вот так и пролетели первые пару месяцев такой работы. Возможно, это не совсем законная деятельность, не совсем интересная иногда съёмка, однако — Эмме всё в радость. Хоть маленькие деньги — уже удача. А зачастую, фотографии и правда интересные. Они получаются очаровательными. Тонкие молодые пальцы умело работают с камерой.       Сегодня Кукурузин прибежал особенно нервный и бешенный. — Милочка! Эмма! Готовь камеру! У нас очень важный гость! — Хорошо, Владлен Павлович. Как скажете… — она уже протирала кнопки тряпочкой. — А что за гость? Почему такая спешка и важность? — Неважно! Точнее… Извини. Я очень много в последнее время переживаю по поводу нашего заработка и гостей с фотосессий. Слава Богу, Эмма, что нам везёт и они остаются чаще довольными, чем нет! Иначе… Нам бы спустили головы точно. В общем, к нам приходит Андрей Миронов. Видела такого? Слыхала? — Да, может пару раз… Не помню конкретно уже… — Ну что же ты! Ладненько, не отвлекайся. Не буду мешать. Я как всегда — буду во дворе и провожу гостя до нужной квартиры. Потом расскажешь мне всё в подробностях, хорошо? — Ладно, Владлен Палыч.       Гость явился совсем вскоре. Андрей имел симпатичную внешность, манеру лёгких и воздушных движений. Отличался от большинства предыдущих клиентов Эммы. У него были слегка отросшие светло-русые волосы с неким рыже-каштановым оттенком, огромная лучезарная улыбка, такие же огромные голубые глаза и явный вкус в одежде. Тёмно-синяя водолазка и чёрный пиджак с брюками. Он напоминал не актёра, а музыканта из Европы. — Здравствуйте. Вы не подскажите, где же фотограф? — очаровательно шелковистый мужской голос обратился к Эмме. — Да, это я, — отвечала та. — А Вы ведь… Андрей Миронов? — Всё верно! Ах, это Вы… Умничка какая. Давно хотел позировать молодому и талантливому человеку.       Миронов ушёл готовиться к съёмке, осматривался и что-то поправлял на своей рубашке с запонками. В квартиру вбежал Владлен и тихо повёл Эмму на кухню. — Что случилось, Владлен Павлович? — Тише! В общем, Миронов тут сказал, что хотел бы попробовать новое модное амплуа… Меня всё это знатно удивило, что я решил предупредить тебя… — Что же такое? — Он планирует сниматься без одежды. Почти. — Что?! — Угомонись, Эмма! Я имел в виду, без верхней. С голой грудью. Будь пожалуйста аккуратнее и внимательнее. Я буду в гостиной тихонько сидеть. Если что, зови.       После того, как диалог с начальником окончился, Эмма стояла потерянная несколько минут так точно. Как можно фотографировать самое личное — голое тело? И зачем?.. Почему именно она? И теперь, её пальцы дрожали не просто. Голый, или почти голый мужчина, так ещё и серьёзный актёр. И ладно даже, можно было б привыкнуть ко всяким бзикам за эти месяцы, однако… Андрей ведь и правда симпатичный. От этой мысли желудок складывается гармошкой. Но что же поделать? Эмма пока не научилась говорить людям нет, даже если её что-то конкретно не устраивает. Это печально, но зависит только от неё.       Андрей уже раздет только на половину. Ширинка брюк слегка расстёгнута, но они всё ещё на нём. Он подсмотрел такую идею для личной фотосессии в каком-то журнале. При чём, запрещённом и вряд ли отечественном. Эмма медленно зашла в комнату, облокачиваясь на стену и улыбаясь очень нервно, словно из какой-то шаблонной шутки. Началось то, ради чего сюда и явился артист. Снимки некоторые выходили неудачными, ибо временами тоненькие пальчики тряслись через чур. А заметил ли это сам Андрей? Естественно. За все эти года среди артистов и самых обычных людей он начал прекрасно понимать, где волнуются люди, а где делают вид на сцене. По Эмме было видно, насколько она ещё юна и скромна, но в неком смысле ему это шло на руку — не потому что он какой-то там «грязный» мужчина, а потому что ему это принесёт полезные фото, а ей в будущем — опыт и мотивацию работать. Ни один взрослый, или пожилой фотограф-мужчина в этом пространстве не отреагирует на это супер скромно. Как минимум, его физиономия уже многое покажет. Или нет? Это всё испортит?

***

— Как тебя зовут, красавица? Голос Миронова раздался эхом в голове Эммы. — Эмма. Разве Вы не знали? — Не запомнил, извини. Могу обращаться на Вы, если хочешь. Всё-таки, с кондачка начал. — Всё хорошо. Называйте как хотите. — Серьёзная ты какая девчонка. Выглядишь не старше университетских лет. Сколько тебе лет? — Восемнадцать. А что, это что-то меняет или даёт? — Эмма спросила без упрёка, с искренним вопросом в голосе. — Да, естественно. Я вижу эти юные, талантливые глаза. Они никогда не лгут. Когда ты работаешь в театре — это видно издалека. — Ничего себе. Никогда не думала. — Ладно, я должен идти. Оставлю твоему начальнику чаевые и домашний номер. Я возможно вернусь. Если например, ты переедешь в какой-нибудь кабинет в конторе.

***

      Прошла неделя. Тянулась она, по ощущениям, какую-то вечность. Эмма зачитывалась журналами и смотрела телевидение ещё больше чем обычно. Миронов мелькал везде — от мультиков до съёмок в какой-то юмористической газете. Все телеспектакли были выучены наизусть. Телевизор затирался до дыр пальцами. Голова о прошлом перестала болеть.       В один лихой, дождливый день Эмма вошла в квартиру Владлена ради очередной съёмки. Её глаза сразу промелькнули в сторону маленькой клетчатой бумажки, из тетради. Номер телефона Андрея. — Владлен Павлович, Вы не могли бы дать мне ту… Бумажечку? — Какую? — удивился тот. — Ах, с номером Миронова! Ну и зачем тебе, милочка, он? — Просто… Как вот сказать… — Интересно поболтать стало? Ну-ну! У него две дочки и жена. — Что? В смысле… Я не за этим! Просто! — Я пошутил, милая моя. Беги в гостиную, клиент заждался.       После съёмки, кусок бумаги пропал из данной квартиры. Удачно украден.

***

      Мысли красивые, льются огромными и яркими волнами, а говоря в слух — получается бред. Эмма перед зеркалом изучает себя: тело, язык тела и свою речь. Безграмотную иногда, совсем наивную. В редком случае, невнятную. Она быстро набирает бледными пальцами номер телефона, прокручивая колёсико. — Алло? Да? — мужской, уже слегка знакомый голос раздавался на другом конце провода. — Андрей! Здравствуйте! Вы меня помните? — Эмма задыхается от некого счастья. — Интересное дело. Я что-то припоминаю. Ах, Вы та фотограф с окраины Москвы! Помню, конечно. — Как у Вас дела? Чем Вы заняты? — Всё как обычно. Что может быть интересного у обычного актёра? Я такой же человек, обычный прежде всего. И только после актёр. Запомни. — Я поняла… — А что нового у тебя? — У меня тогда уж точно ничего нового! Вы придёте на новую съёмку? — Да, планировал. Вы ещё и догадливая, молодец! — Спасибо, мне очень приятно. — Ну что же, Эмма. Увидимся мы уже на следующей съёмке. До свидания. — До свидания, Андрей Александрович… Я хотела сказать, что скорее всего я буду снимать в другом месте! В моей квартире или на выезд! Владлен Александрович Вам сообщит. — Ладно, буду знать. Спасибо, что предупредила.

***

      Ночами она вспоминает свои дни в школе. Когда в бассейне она могла лежать чуть ли не весь день. Как её мать прятала ножи в доме. Но не знала, что у дочери под матрасом старая детская статуэтка из фарфора в виде русалки с острыми концами. Она рылась в помоях около дома и нашла старую газету с изображением Андрея. Случайность, но основаная на судьбе. Она обвела чёрной ручкой его лицо, морщинки и глаза. Весь контур.

***

      Следующая фотосъёмка проходила скромнее. Обычная вполне. Для какой-то очередной газеты и нужна была в рабочих целях. А прошлая для чего? Этого Эмма точно не знала. Пальцы в этот раз дрожали ещё сильнее. Фотоаппарат, выкупленный со скандалом у Владлена иногда, как назло, почти ломался. Андрей видел всё: от яркого декора в комнате, до штор в спальне. И нервного лица Эммы. — Что-то не так? — Всё… В порядке. — Эмма вздохнула и посмотрела глубоко в глаза Миронова. Далее следовала нервная детская улыбка. Морально Эмме было около четырнадцати или пятнадцати. — Иногда ломается кнопка. — Я б так не сказал. Что-то на душе. Глубокая рана. Молчи. — Я же молчу… — Это было образно. Тебе не обязательно молчать.

***

      Эмма звонила переодически Андрею на домашний телефон. Примерно через день. После той съёмки она стала как будто… Смелее? А он почему-то отвечал ей. Можно было бы сказать, игрался. Но это не ясно. Спустя время ей начала отвечать Лариса. И тогда приходилось быть осторожнее. А маленькая пилочка для ногтей всегда лежит под подушкой юного фотографа.

***

      Она чувствовала себя омерзительно. Особенно когда считала, что мешает себе или ему. Но всё ещё в те моменты ей пригодилась старая косметичка.

***

      Эмма стала как будто «другом» Андрея. Они много беседовали, она бесплатно фотографировала его, а ночью она или надрывала горло от криков и нервных срывов, или просто плакала. Апатия заставляла рушить себя снаружи. Но ведь она юна, и разве это нормально, что женатый мужчина так проводит время? Разные люди сказали бы по-разному.       Он говорил ей много разных вещей: от омерзительных советов, которые она считала прекрасными, до милых и приятных вещей, и жестов, объятий и чего-то ещё. Омерзительность тоже понятие сомнительное. Ведь для Эммы, совсем неопытной и глупой девицы, которая ещё криво красилась и не умела выговаривать длинные слова — это совсем неизвестное чувство. Советы не были мерзки для советского обывателя. Для современного — возможно. Сейчас это явно не имело значения.

***

Не по мне, дерзок, груб, странн —

Старше меня на сто восемьдесят пять стран,

Держит, держит крепче, проче всполошен,

Я злюсь, он хохочет, хорошо, хорошо…

***

      Дружба явно ломалась, постепенно, когда они случайно друг-друга касались, разговаривали на что-то взрослое, он вещал, а она в ответ смеялась крайне в идиотской манере. А в один день сбылась её голубая мечта и одновременно страшный сон — секс со взрослым мужчиной. Ним. Актёром с журнальчика. Телевизора с телеспектаклями. Такие проклятые вещи в целом были табуированы, а тем более в семье Эммы, в которой она росла до позднего детства. Но! Она готова слушать новые вещи. Обнимать ноги этого мужчины, когда тот вставал.

«Он настоял на этом. Разрешил мне это сделать. Я сегодня впервые поняла, что принадлежу самой себе. И я одна на этой огромной планете. Я чувствую себя слишком крошечной. Поэтому, иногда мне казалось, что он везде рядом. Я чувствую какой-то стук в его сердце периодически. Мне интересно знать, что об этом думает Лариса. Но я обязательно скоро об этом узнаю».

***

      Можно было бы сказать, что в отношениях с опытным и адекватным человеком вдвое старше себя ты тоже вроде взрослый. Но всё-таки, ключевое слово — почти. Она понятия не имеет, что в отношениях не бывает той неуловимой любви как в детских книгах. Сказках о принцессах. Голубкина всё ещё ничего не знает и улыбчиво смотрит в рот мужа каждый день, каждый вечер, когда она готовит ему свежий и вкусный ужин. Она не знала, что может быть больно по всем параметрам во время того, что должно быть приятным. Но такое бывает. Всякое бывает.

***

      Каждый слышит то, что желает. Её спина затекает после таких слов и она может остаться в постели на несколько минут после близости с ним. Он, Андрей Миронов — её большая мечта, которая сбылась. Как в тех же сказках. Но в этой сказке у принцессы на ягодице огромный сине-зелёный синяк. А вечерами в ванне она думает о том, как приносит порцию его любимых плюшек ему на кухонный стол, как будто Ларисы и детей вообще не существует. Эмма хихикает от его шуток и потихоньку прекращает трястись. Ночью, пока никто не видит, она выбрасывает в местный прудик все свои старые принадлежности из косметички. У неё новая зависимость. И это даже не обговаривается. Он научил её курить, может спокойно покормить её из рук или погладить по голове, когда особенно она в сидячем положении. Хорошо, что она живёт одна и никто не видит по ночам её самолюбования. Иначе, всё семейство обеспокоилось б. А ведь они живут на другом конце города и даже не подозревают. Она сделала себе милую пепельницу из глины и обклеила её супер яркой бумагой из газет, затем покрыла лаком. Чтобы не было стыдно, она вешает фото родителей их лицами к стене. А он может остаться на целый день и из под угла на кухне наблюдать, как она фотографирует кого-то другого. Смеясь и куря. Она замечает и не замечает одновременно. Облизывает плёнку, чтобы она лучше просвечивалась.

***

      Иногда ей грустно. Отношения иногда молчат. Как люди, прямо так и молчат. Боли Андрея учащаются ближе к Новому году. А Эмма переживает, думает много о своём возлюбленном и старается помочь. Одновременно симпатизирует Голубкиной и ненавидит её. Детей просто жалко. Но уже некуда бежать. И это не останавливает Эмму. Бедную, наивную Эмму.       Такая жизнь не может продолжаться вечно, поэтому он дёргает её за руку и уезжает куда-то на юг страны. Эмма не запомнила это длинное название. И никто нигде ничего не объявил. Они знали это только вдвоём. Нахлынула партия переживаний за его семью. У неё, но не у него.

***

      Спустя время, их отношения стали более… Скучными? Стереотипными и спокойными в понимании обычного романа. Она ревёт ночами, пытается ударить себя и видит в других мужчинах новые интересные лица. Но резко понимает, что они не станут такими же интересными, как его выражение лица. Вернувшись в Москву, Эмма становится более дерзкой и одевается в зарубежные наряды, купленные на деньги, которые она зарабатывает с фотографии и которые ей даёт Андрей. Совсем чуть-чуть. Но ей хватает. Это стал классический роман с любовным треугольником, который скоро разоблачился по старой доброй традиции — пониманием всего со стороны его семьи. Лариса была в шоке, когда нашла пару фотографий Эммы в их квартире, а ещё записок. Каких-то нервных. Но просто отпустила мужа. Забыла.

«Лариса смотрела на меня с частичной насмешкой и частичной жалостью, а ещё — пожеланием удачи и состраданием. Спасибо ей большое. На век».