Маски сброшены

***

      Руслан глухо застонал, чувствуя, как в череп будто забили пару десятков ржавых гвоздей, которые пульсировали в такт сердцебиению. Во рту было сухо и горько, словно он всю ночь жевал песок.       Кое-как оторвав голову от подушки, он сел, пережидая приступ тошноты. Комната то и дело норовила качнуться в сторону. Тушенцов доплелся до стола, схватил бутылку воды и начал жадно пить, прямо из горлышка. Прохладная жидкость немного привела в чувство, но заставила окончательно проснуться.       Оторвавшись от бутылки, он вытер губы тыльной стороной ладони и обернулся.       Взгляд упал на соседнюю кровать: на ней не было ни единой складки. Покрывало, натянутое еще вчера утром, лежало идеально ровно, подушка не была примята. Сердце пропустило удар, а остатки сонливости мгновенно выветрились, сменившись беспокойством.       — Кашин? — хрипло позвал он, но ответом была лишь гнетущая тишина.       Руслан обвел глазами комнату. В углу, где вчера стояла сумка рыжего, была лишь пустота. Шатен прошел в прихожую, фехтовального чехла тоже не было.       Вернувшись к столу, взгляд застыл на месте. На полированной поверхности, прямо по центру, одиноко лежала белая пластиковая карточка.       Даня ушел.

***

      Горячая вода с силой била по плечам, но Руслан почти не чувствовал тепла. Он стоял в душе, упершись лбом в холодную кафельную плитку, и задыхался, не от пара, а от какого-то противного чувства, которое комом застряло в горле.       «Почему? Просто почему?» — зацикленно повторялось в голове.       Он закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыли обрывки вчерашнего вечера. Очередная перепалка. Он вспомнил свой предвзятый и безразличный голос. Вспомнил, как Даня стоял облокотившись на косяк, ни на секунду взгляда не сводя.        «Какой смысл мне сейчас вообще с тобой разговаривать?» — выплюнул тогда Кашин, безнадежно лицо потирая.       Он помнил, как рыжий замолчал. В ту секунду в комнате стало так тихо, что было слышно как ветер стучит в окно, а потом он забрал что-то со стола и ушел. Руслан тогда даже головы не повернул. Ему было всё равно. Он чувствовал себя правым, обиженным и чертовски уставшим. Слышал, как щелкнул замок, как хлопнула дверь. И что он сделал?       «Я просто лег спать», — эта мысль ударила под дых.       Шатен сжал зубы до скрежета. Он вспомнил, как натянул одеяло до подбородка и провалился в тяжелый, душный сон, пока Даня где-то там, в коридоре, решал, что ему делать дальше.       Его равнодушие теперь, казалось ему преступлением.       «Куда он ушел? Может он уже стоит на вокзале и ждет посадку на поезд обратно до дома? Или он сейчас у кого-то?» — фантазия Руслана рисовала самые жуткие картины. — «А если я наговорил чего-то такого, что он просто не смог остаться в одной комнате со мной?»       Он судорожно пытался вспомнить каждое слово, каждый жест, но память, затуманенная вчерашней пьянкой, выдавала лишь обрывки. Даня выглядел странно, будто измотанным. А шатен вместо того, чтобы спросить, что не так, просто размазал его своим эгоизмом.       Вода переключилась на холодную, но Руслан не двигался. Он сжирал себя изнутри. Он проспал его уход. Проспал шанс поговорить по-человечески. И теперь, вспоминая пустую постель рядом, он чувствовал, как внутри образуется такая же пустота.       Руслан натянул первую попавшуюся толстовку, которую достал из сумки и выскочил из номера. Сердце колотилось где-то в горле, пока он медленно плелся по коридору к номеру тренерши.       — Виталина Игоревна, а вы не знаете, где Кашин? — выпалил он, как только девушка открыла дверь — Его нет в номере, вещи забрал. Что происходит?       Тренерша, по всей видимости, не так давно проснулась. Волосы хаотично падали на плечи и не были забраны в тугой хвост. Она долго молчала, словно взвешивая, стоит ли ему вообще что-то объяснять.       — Успокойся, Тушенцов. Жив твой Кашин, — наконец отрезала она. — Вчера поздно вечером пришел ко мне. Вид был... краше в гроб кладут. Бледный, руки трясутся. Сказал, что чувствует себя плохо: температура подскочила, кашель такой, что дышать тяжело.       «Температура? Или это был простой предлог, чтобы свалить?» — Руслан замер, пытаясь сопоставить это с тем, что помнил сам.       — Он слезно просил его отселить, — продолжала Виталина Игоревна, сложив руки на груди, облокачиваясь на косяк. — Мол, боится тебя заразить перед соревнованиями. Говорил, что если ты сляжешь из-за него, он себе этого не простит. Я сначала ни в какую: бюджет распределен, номеров свободных в этой гостинице в разгар соревнований нет, но Даня как обычно стоял на своем. Через десять минут мне позвонила его мама. В общем, она как-то умудрилась решить вопрос и с оплатой, и с администрацией. На ресепшене как раз кто-то съехал прямо ночью. — девушка вздохнула и посмотрела в сторону. — Далеко ходить не пришлось. Освободился номер прямо за твоей стенкой. Следующая дверь по коридору. Он там, но я тебя предупреждаю, Руслан: не смей к нему ломиться. Если он действительно болен, дай ему отлежаться. Нам не хватало еще, чтобы вы оба выбыли из сетки.       — Спасибо большое, что рассказали… — еле выдавил из себя шатен. Виталина Игоревна покачала головой и закрыла дверь, напоследок сказав:       — У нас завтрак через час, не забудь. — Тушенцов лишь кивнул головой, направляясь в сторону своего номера.       Руслан стоял в пустом коридоре, глядя на соседнюю дверь. Даня был так близко, буквально за слоем бетона и краски.       «Чтобы не заразить», — повторил он про себя слова тренерши. Но внутри всё кричало о том, что Даня спасался вовсе не от вируса.

***

      В столовой стоял привычный утренний гул: звон вилок о тарелки, сонный бубнеж парней за соседними столами, бодрые выкрики тренера, но для него всё это превратилось в белый шум. Перед ним стояла тарелка с кашей, к которой он так и не прикоснулся. На поверхности успела образоваться тонкая пленка, и один только взгляд на нее вызывал у Тушенцова приступ физического отвращения.       Ему было тошно. Не той понятной тошнотой после перепоя или отравления, а какой-то липкой, подкатывающей к самому горлу, которая мешала дышать. Он пытался убедить себя, что это просто последствия вчерашней бухаловки, но внутри что-то предательски отказывалось верить в эту ложь.       Шатен сидел спиной к окну, поэтому его взгляд был намертво прикован к дверному проему. Каждый раз, когда тяжелая створка двери хлопала, пропуская очередного опоздавшего, Руслан вздрагивал. Мышцы спины напрягались, пальцы судорожно сжимали край стола, а сердце делало короткий, болезненный кувырок.       «Сейчас. Сейчас промелькнет эта вечно взлохмаченная рыжая макушка. Он зайдет сонный, будет щуриться и искать глазами Илью...» — думал про себя парень, делая глоток уже остывшего чая, но заходили все, кто угодно. Кто угодно, кроме Дани.       Руслан ловил себя на том, что вытягивает шею, пытаясь заглянуть за спины стоящих в очереди. В толпе мелькнуло что-то ярко-оранжевое и на секунду у него перехватило дыхание, а в внутри всё сжалось, но это оказался всего лишь парень в яркой футболке. Пустота внутри разлилась с новой силой.       — Ты чего не ешь? Остынет же, — обратился к нему Давид, сидящий рядом. Шатен даже не повернулся. Он чувствовал, как по коже прошел холод. Еда в тарелке теперь казалась чем-то абсолютно бессмысленным.       Зачем здесь все эти люди? Зачем этот шум, если то самое место, которое должно было быть занято, пустует?       Отсутствие Кашина в столовой было не просто нарушением распорядка — это было окончательным подтверждением того, что вчерашний вечер не был дурным сном. Что тишина в их комнате — это не случайность, а пропасть, которую Руслан сам же и вырыл.       Он отодвинул тарелку. Тошнота стала невыносимой. Тушенцов встал и, не глядя ни на кого, пошел к выходу, по пути всё равно надеясь встретить его.

***

      Холл отеля гудел привычной суетой: хлопанье дверей лифта, громкие голоса, горничные, что вечно ретировались туда-сюда. Руслан стоял чуть в стороне, кутаясь в теплую толстовку, и взглядом изучал толпу. Напряжение, копившееся в груди всё утро, давило, мешая дышать полной грудью.       И вот, наконец, он увидел знакомый затылок.       Даня стоял у панорамного окна. Невидимая колючая проволока на ребрах разжалась и шатен наконец-то выдохнул, по телу разлилось едва уловимое спокойствие. Просто видеть его здесь, в нескольких метрах, было достаточно, чтобы мир перестал вращаться слишком быстро.       Словно почувствовав на себе тяжелый взгляд, рыжий медленно обернулся.       На секунду всё вокруг затихло. Пространство между ними натянулось, как струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Руслан не двигался, боясь спугнуть этот момент, но эта связь продлилась не больше мгновения. Кашин дернулся, словно от ожога, и тут же отвел глаза. В следующую секунду он уже активно кивал Денису, который что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Ваня рядом хохотнул, вставляя реплику, и рыжий расплылся в широкой улыбке, как будто диалог друзей — это самое интересное, что случалось с ним в жизни. Он делал всё, чтобы не смотреть в сторону Руслана.       Тушенцов почувствовал, как внутри всё обрывается и летит в бездну. Вспышка боли была такой резкой, что он даже не заметил, как зубы впились в нижнюю губу. Резкий, металлический вкус крови на языке заставил его слегка прийти в себя.       Сердце, только что нашедшее покой, теперь бешено колотилось где-то в самом горле, мешая сглотнуть. Он стоял посреди шумного холла, окруженный людьми, но чувствовал себя так, будто его только что выставили на мороз, захлопнув перед носом единственную дверь, в которую он так отчаянно хотел войти.       Каждый мускул в теле одеревенел, превращая его в скованную статую, застывшую посреди бесконечного движения.       «Не смотри на него. Только не смотри», — билось в голове, как приказ о выживании.       Шатен судорожно сунул руку в карман толстовки, нащупывая телефон. Экран вспыхнул, слепя неестественной яркостью, и он уткнулся в него. Палец механически заскользил по ленте соцсетей: фотографии каких-то людей, мемы, новости — всё это пролетало мимо сознания бессмысленным серым шумом. Он не прочитал ни слова, не запомнил ни одного лица. Он просто имитировал жизнь, имитировал занятость, лишь бы его опущенные глаза не выдали той лихорадочной жажды, с которой ему хотелось впиться взглядом в рыжую макушку. Но периферийное зрение работало против него, предательски фиксируя каждое движение Дани. Вот тот поправил лямку чехла. Вот снова рассмеялся с какой-то глупой шутки. Этот звук полоснул по нервам острее любого ножа.       Он переключил внимание на собственные кроссовки. Стал маниакально изучать шнуровку, отмечая каждую ворсинку на ткани, каждый изгиб подошвы. Потом принялся тереть большим пальцем край чехла телефона, пока кожа не начала гореть от трения.       Ему отчаянно нужно было чем-то занять руки. Он начал пересчитывать пуговицы на пальто проходящей мимо женщины. Раз. Два. Три. Пытался угадать марку духов, витающих в воздухе. Вслушивался в гул кондиционера, стараясь выделить в этом низком гудении какой-то ритм.       Всё что угодно, лишь бы не тишина внутри. Лишь бы не это сосущее чувство в груди, которое шептало, что Кашин стоит всего в трех шагах и намеренно выстраивает между ними стену.       Руслан снова прикусил уже саднившую губу, чувствуя, как пульс тяжелыми толчками отзывается в висках. Сердце всё еще теснилось где-то в гортани, мешая сделать полноценный вдох. Он был похож на перегруженный сервер, который вот-вот сгорит, потому что все его мощности уходят на одну-единственную невыполнимую задачу: делать вид, что человека, на которого так хочется взглянуть, здесь просто не существует.       Сначала пришла ненависть к себе. Она была холодной, склизкой и удушающей.       «Посмотри на себя», — ядовито шептал внутренний голос. — «Стоишь здесь, как побитый пес, ловишь каждое его движение, считаешь секунды его гребаного смеха. Жалкий. Ты тратишь свое время на человека, который даже не может поднять на тебя глаза».       Ему хотелось вцепиться ногтями в собственные ладони, чтобы физической болью заглушить этот позор. Он ненавидел свою слабость, свою неспособность просто развернуться и уйти, свою зависимость от того, как Даня повернет голову или поправит волосы.       А следом, горячей волной, подкатила ненависть к Даниле.       Она вспыхнула в груди колючим пламенем. Кареглазый смотрел на спину рыжего, и эта прямая осанка, эта беззаботность бесили его до темноты в глазах.       «Как ты можешь?» — крутилось в голове. — «Как ты можешь стоять там и так наигранно делать вид, что меня нет? Ты же чувствуешь, ты же видел».       Эта Данина способность — просто вычеркнуть его из реальности, включить этот режим «идеального друга для всех, кроме Руслана» казалась сейчас самой изощренной жестокостью. Тушенцов ненавидел его за этот звонкий смех, за то, как легко тот резко вписывался в компанию парней, пока сам Руслан стоял в стороне, разваливаясь на куски.       В этот момент он ненавидел Кашина за то, что тот имел над ним такую власть. За то, что одно его равнодушие могло превратить Руслана в ничто. Ему хотелось подойти, схватить его за плечи, встряхнуть так, чтобы эта маска безразличия треснула, чтобы Даня наконец закричал, ударил, сделал хоть что-то, кроме этого убийственного игнорирования.       Мир сузился до этой точки кипения. Он стоял, сжимая челюсти так, что зубы скрипели, и чувствовал, как внутри него в одну гремучую смесь сливается какое-то непонятное чувство, ярость и абсолютное отвращение.       Толпа у выхода из отеля превратилась в сплошную массу из спортивных сумок и громких голосов. Руслан шел где-то внутри толпы, мечтая лишь о том, чтобы поскорее занять место в самом конце автобуса и исчезнуть, но в узком дверном проеме поток замедлился. Кто-то рядом врезался в него, и в этот же миг его пальцы столкнулись с чужой ладонью.       Это длилось меньше секунды, но для него время растянулось в мучительную вспышку. Контраст был оглушительным. Его пальцы, ледяные от вечного внутреннего напряжения и плохого кровообращения, врезались в живое, почти обжигающее тепло чей-то знакомой кожи.       Это было похоже на столкновение двух разных стихий. Тепло рыжего, всегда такое уютное и манящее раньше, сейчас ощутилось как удар тока. Тушенцов почувствовал каждую линию на его ладони, каждый градус этого невыносимого человеческого тепла.       Они дернулись одновременно, словно оба коснулись оголенного провода под напряжением.       Шатен почувствовал, как к лицу прилила краска, не от смущения, а от жгучего стыда и страха. Он даже не посмотрел на Кашина, но боковым зрением заметил, как тот в ту же секунду отвернулся, неестественно быстро зашагав к дверям автобуса, словно за ним гнались все демоны ада.       Рука, которой он коснулся Дани, продолжала пульсировать. Холодные пальцы теперь казались ему чужими, а то место, где осталось мимолетное тепло чужой кожи, ныло так сильно, что хотелось содрать ее вовсе.

***

      Автобус мерно покачивало, пока он вез команду к тренировочной базе. В салоне было душно, несмотря на работающий кондиционер, и пахло смесью освежителя и спортивных сумок. Даня сидел у окна, прислонившись лбом к стеклу, которое вибрировало в такт мотору. Глаза он закрыл, надеясь, что так тошнота отступит быстрее.       — Кашин, ты живой вообще? — Коряков, сидевший рядом, бесцеремонно толкнул его локтем в бок. — Я тебя на завтраке ждал, думал, ты проспал, но ты в столовой так и не появился.       Рыжий медленно открыл глаза и поморщился от яркого солнечного света, заливающего салон.       — Да хреново мне, Илюх, — тихо отозвался он, стараясь не делать резких движений. — Мутит со вчерашнего вечера. Болезнь снова дает о себе знать.       — Или просто кто-то тебе нервы знатно потрепал? — Илья понизил голос и кивнул в сторону задних рядов, где в наушниках сидел Руслан, отрешенно глядя в окно. — Опять закусились?       Даня помрачнел. Стоило только вспомнить вчерашнюю сцену, как к горлу подкатил ком. Причину он озвучивать не собирался, она была слишком глупой, слишком личной и до боли непонятной ему самому. Проще было сказать, что они просто сцепились по какой-то фигне.       — Закусились, — коротко подтвердил он, отводя взгляд. — Повздорили, я ушел, а он спать завалился.       — Жесть, конечно… — Брюнет сочувственно вздохнул. — И как вы в одном номере еще несколько дней протянете? Вы же друг друга придушите ночью.       Кашин наконец-то слабо усмехнулся.       — А вот и не протянем. Я вчера, когда всё стихло, к Виталине Игоревне пошел. Короче, обрисовал ситуацию без лишних подробностей, мол, плохо мне, температура опять накрыла. Сказал, что боюсь Тушенцова тоже заразить, ну и попросил отселить меня. — Илья удивленно приподнял брови.       — И что, сработало?       — Ну, практически. Конечно, без помощи матери не обошлось. Вита сначала ворчала, что мест нет, но потом на ресепшене выяснилось, что освободился номер на нашем этаже. Единственное, не так далеко удалось убежать, теперь через стенку от него живу.       — Ого, — Коряков присвистнул. — Побег удался. Руслан в курсе?       Даня снова закрыл глаза, возвращаясь в свое полусонное состояние.       — Вчера вечером я ничего ему не сказал. Может, сегодня утром заметил, что моих вещей нет, а может и нет. Мне как-то все равно. — Рыжий глаза потер устало. Он врет. Нагло врет собственному другу. В глубине души он надеется, что Тушенцов хоть немного забеспокоился, заметив пропажу соседа.       Автобус резко затормозил, и Кашин почувствовал, как желудок снова протестующе сжался. Он еще не знал, принесет ли это отселение долгожданный покой или станет началом чего-то еще более сложного, но сейчас мысль о пустой комнате без присутствия Руслана казалась ему единственным спасением.

***

      Даня стоял у скамейки, с трудом натягивая белую куртку. Голова все еще гудела, а внутри все клокотало от раздражения. Когда тренер объявила, что сегодня будет «день смены специализации» и все берут в руки рапиры, рыжий едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.       «Мать твою, ну какая рапира? Только этого не хватало для полного счастья» — бесился он про себя.       Он был шпажистом каждой клеточкой своего тела. Шпага — это честно, это просто: всё тело — мишень. Бей куда хочешь, в маску, в кроссовки, в кисть. Но рапира... рапира была для Кашина изощренным видом издевательства.       «Опять эти танцы с бубном. Коли только в туловище, остальное не считается», — Парень из руки в руку инструмент перекидывал, пытаясь настроиться.       Данила привык работать по рукам, ловить соперника на контрвыпаде в предплечье. В шпаге это было его коронным приемом. Здесь же эта привычка становилась его проклятием. Он уже представлял, как сейчас будет раз за разом попадать сопернику в плечо или в маску, и что укол не будет засчитываться.       «И эти долбаные правила приоритета... Кто первый начал, кто парировал... В шпаге всё просто: уколол быстрее — молодец, укололи одновременно — обоим по баллу. А тут, развели бюрократию на дорожке», — продолжал он накручивать себя.       Конечно, они все были универсалами в какой-то степени. Тренера регулярно заставляли их брать и рапиры, и сабли, чтобы развивать чувство дистанции и гибкость мышления. Даня понимал пользу этих упражнений, но сегодня, когда мир и так качался перед глазами, необходимость контролировать каждый сантиметр своего движения и целиться исключительно в жилет бесила неимоверно.       Он бросил короткий взгляд в сторону Руслана. Тот уже стоял в позиции, гибкий и собранный, легко помахивая тонким клинком рапиры. Рапира была легче, изящнее, и Руслану она, казалось, подходила идеально.       «Ну конечно, ему-то только в радость пофехтовать на этой гибкой проволоке»,— подумал рыжий, натягивая перчатку.       Он встал на дорожку, чувствуя, как рапира непривычно легко лежит в руке, почти невесомая после тяжелой шпаги. Это ощущение легкости только добавляло неуверенности: Кашину казалось, что он держит в руках не оружие, а какую-то игрушку, которой невозможно нормально защититься, но отступать было некуда. Рапира так рапира. Главное не забыть и не воткнуть её по привычке кому-нибудь в колено.       Звон стали о сталь в фехтовальном зале сегодня казался особенно резким. Даня двигался по дорожке быстро, рвано, пытаясь максимально сосредоточиться на спорте, чтобы убежать от собственных мыслей. В поединке с Ваней он был предельно внимательным: каждый выпад противника он встречал жестким блоком, его рапира гуляла в воздухе, выписывая защитные комбинации.       Когда прозвучал сигнал об окончании раунда, оба парня одновременно остановились. Рыжий маску с лица приподнял. Даня тяжело дышал, рыжие пряди прилипли ко лбу, а лицо раскраснелось от нагрузки. Напротив русый тоже стянул маску с лица, вытирая пот со лба.       — Слушай, Вань, — обратился к нему Кашин, едва улыбаясь. — ты реально круто стратегии подбираешь по нанесению уколов. Я едва успевал сообразить, откуда прилетит в следующий раз. Очень технично.       Бессмертных усмехнулся и по-дружески протянул руку для пожатия.       — Да ладно тебе, Дань. До твоей защиты и атак мне как до луны пешком.       Даня искренне улыбнулся. Эта короткая похвала и простой человеческий разговор подействовали как глоток свежего воздуха после удушливого вечера. На мгновение ему показалось, что всё нормально, что мир вокруг не рушится, но это ощущение длилось лишь секунду. По коже прошло уже знакомое покалывание, мгновенно появилось ощущение третьих глаз в их диалоге с Ваней. Ему не нужно было осматриваться, чтобы понять, чьи бесстыдлевые глаза нагло пытаются присоединиться к ним.       Руслан стоял у дальней стены, скрестив руки на груди. Его взгляд был намертво прикован к Дане. Шатен смотрел так, словно пытался прожечь в нем дыру, залезть под кожу, заставить обернуться и пересечься с ним взглядом.       Кашин чувствовал этот взгляд каждой клеточкой своего тела. Ему хотелось поежиться, спрятаться или, наоборот, закричать, чтобы тот перестал на него пялиться. Но вместо этого он лишь шире улыбнулся Ване и начал что-то увлеченно рассказывать про недавний чемпионат, демонстративно игнорируя присутствие Тушенцова.       Он упорно делал вид, что Руслана нет в этом зале. Что нет этой пустоты в номере, нет вчерашней ссоры и нет той невыносимой тошноты, которая до сих пор мучала обоих. Даня держал эту маску безразличия так же уверенно, как держал шпагу, хотя внутри у него всё дрожало от напряжения.       Бессмертных подошел к рыжему, когда тот присел на скамейку после очередного тренировочного боя. Даня выглядел не лучшим образом: лицо бледное, на лбу выступила холодная испарина, а взгляд был направлен куда-то в пол.       — Слушай, Дань, ты этой рапирой машешь так, будто это не тонкий клинок, а арматура, — Ваня уселся рядом, отстегивая маску. — Слишком много силы вкладываешь. Расслабь руку, это же не шпага.       Рыжий раздраженно выдохнул, не поднимая головы.       — В том-то и проблема, Вань. Терпеть не могу эти ограничения. В шпаге всё честно: видишь цель — бьешь. Тебе-то самому как? На чем удобнее? — Русый пожал плечами.       — Если честно? Мне на рапире проще. Хотя мы шпагами машем 90% времени, рапира мне как-то понятнее, что ли. — Даня удивленно поднял на него глаза.       — Проще? Серьезно? Да тут же черт ногу сломит в этой «тактической правоте». Кто первый начал, кто перехватил... В шпаге всё просто: фонарь загорелся — балл твой.       — Вот именно поэтому мне рапира и нравится, — Ваня слабо улыбнулся. — В шпаге слишком много хаоса. Любой дурак может случайно ткнуть тебе в кроссовок и выиграть бой. А рапира — это как шахматы, только на скорости. Она заставляет тебя думать, провоцировать соперника. Ограничение в туловище — это не минус, это дисциплина. Ты точно знаешь, куда смотреть.       — Дисциплина, ага, — буркнул он, снова прислоняясь спиной к стене. — Для меня это скорее пытка. Я привык работать по рукам, это мой хлеб. А тут я чувствую себя так, будто мне одну ногу отрубили и заставили бежать марафон.       — Шпага прощает агрессию, а рапира её наказывает, если она бездумная. Тебе бы выдохнуть. — Ваня внимательно посмотрел на собеседника, тот выглядел довольно болезненно.       — Выдохну, когда домой вернемся, — отрезал Даня, поднимаясь со скамьи. — Ладно, пошли. Еще один круг этой «интеллектуальной забавы», и я, может быть, даже не промахнусь мимо твоего жилета.       — Ловлю на слове, — усмехнулся Бессмертных, натягивая маску. — Но чур в маску мне не тыкать. — Рыжий коротко рассмеялся.       Русый технично парировав очередной удар, от которого едва не загудела рука, резко отступил назад и поднял свободную ладонь, подавая сигнал остановиться.       — Стой, Даня. Хватит, — Ваня стащил с лица защитную маску, обнажая вспотевшее лицо. — Ты слишком агрессивно бьешь. Рапира — это не лом, она любит гибкость, а ты ее в бараний рог сгибаешь.       Кашин остановился, тяжело дыша. Его грудная клетка ходила ходуном, а пальцы, сжимавшие гарду, побелели от напряжения.       — Я просто... пытаюсь достать тебя, — глухо отозвался он.       — Оружие — это продолжение руки, а не дубина, — Бессмертных подошел ближе, заходя его за спину. — Ну-ка, встань в позицию.       Рыжий послушно замер. Ваня придвинулся почти вплотную, так что тот затылком почувствовал его дыхание.        — Можно? — поинтересовался русый, аккуратно пододвигая свою руку к Даниной. Кашин лишь кивнул в ответ.        Парень накрыл своей ладонью кисть рыжего, уверенно перехватывая контроль над рапирой. Другую руку он положил ему на плечо, заставляя его опуститься чуть ниже.       — Расслабься. Просто выдохни, — тихо произнес русый, и его голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил невольно подчиниться. — Плечо вниз, кисть мягче. Смотри, движение идет от локтя, плавно...       Ваня начал медленно вести руку вперед, показывая классическую траекторию укола. Даня не сопротивлялся. Наоборот, он словно обмяк в руках, полностью доверяя его ведению и внимательно следя за каждым микродвижением их сцепленных рук.       В паре метров от них шел бой Тушенцова. В какой-то момент его взгляд зацепился за фигуры, что почему-то оказались слишком близки друг к другу.       Руслан замер. Его собственная рапира, занесенная для удара, так и осталась висеть в воздухе. Весь его боевой азарт мгновенно испарился, сменившись каким-то ледяным ступором. Он видел, как послушно рыжий следует за Ваней, как спокойно они выглядят в этом совместном движении. Коломиец что-то крикнул шатену, недоумевая, почему тот остановился, но он не слышал. Тушенцов просто стоял и смотрел, чувствуя, как внутри всё закипает и одновременно каменеет от этой картины.       Даня же, не замечая ничего вокруг, продолжал следовать за движениями, чувствуя, как уходит лишнее напряжение, сменяясь странным спокойствием.       В зале стало подозрительно шумно, но этот шум больше не был звуком тренировки. Смех Кашина звонкий и искренний отразился от высоких потолков. Русый что-то прошептал ему на ухо, не спеша отстраняться, и тот, вместо того чтобы возмутиться нарушением личного пространства, лишь весело толкнул его локтем в бок, продолжая смеяться.       Они возобновили бой, но теперь это было похоже на игру. Легкие, почти ласкающие касания клинков, дразнящие выпады. Ваня то и дело по-хозяйски поправлял Дане локоть или плечо, и каждый раз его пальцы задерживались на ткани белого костюма чуть дольше, чем того требовали правила.       Для Тушенцова время замерло. Внутри него что-то с треском лопнуло, пуская по венам ядовитый коктейль из ярости и острого, тошнотворного отвращения. Это было гнилое чувство, которое забивало легкие, не давая вдохнуть. Ему казалось, что он смотрит на что-то неправильное.        Ярость пульсировала в висках тяжелыми ударами молота. Руслан до боли сжал рукоять своей рапиры, костяшки пальцев побелели, а перчатка жалобно скрипнула. Ему хотелось сорваться с места, с размаху ударить по этим скрещенным клинкам, выбить их из рук и встать между ними, закрывая собой Даню.        Это противное состояние внутри: смесь горечи и бессилия, ощущалось физически, как будто под кожу засыпали битое стекло. Видеть, как рыжий светится рядом с другим, как он позволяет Ване касаться себя, направлять, обнимать со спины под предлогом помочь... Это было невыносимо. Каждый смешок впивался в него раскаленной иглой. Ему хотелось закричать, чтобы они замолчали, чтобы Бессмертных убрал свои руки, чтобы этот чертов зал провалился сквозь землю.        Шатен стоял неподвижно, и со стороны могло показаться, что он просто глубоко задумался.       — Эй, Рус? — Денис осторожно коснулся его плеча, но тут же отдернул руку, когда тот резко, словно от удара током, вздрогнул. — Ты чего застыл? Что-то случилось?       Руслан не ответил сразу. Он медленно перевел взгляд на блондина. Шатен сглотнул, пытаясь затолкнуть ком желчи глубже в горло, и через силу растянул губы в подобии усмешки.       — Всё нормально, Ден. С чего ты взял? — голос прозвучал сипло. — Просто... решил за этим цирком понаблюдать. — Он агрессивным движением вскинул руку. Стальное лезвие рапиры со свистом разрезало воздух, указывая точно в сторону Вани и Дани. В этот момент те снова о чем-то перешептывались, и русый, не скрываясь, приобнимал рыжего за плечи, поправляя его стойку.       — Кашин решил с каждым вторым обжиматься, — процедил Руслан, не сводя кончика оружия. — Прямо мастер-класс по технике. Тошнит смотреть на это.       — Так, ладно, — Денис с сухим щелчком опустил забрало своей маски, скрывая лицо. — Давай продолжим уже?        Тушенцов на секунду замер. Он медленно перевел взгляд на Коломийца. Это был единственный способ выплеснуть накопившуюся желчь, не превращаясь в окончательного психопата. Шатен коротко кивнул.       Он натянул маску грубым движением. Металлическая сетка отрезала его от остального зала, оставляя только узкое поле зрения, в центре которого был Денис. Руслан встал в стойку.       Сталь звякнула. Шатен сорвался с места почти мгновенно. Его первый выпад был быстрым и агрессивным. Он вкладывал в каждое движение всю ту злость, которую только что пытался подавить. Клинки скрежетали, высекая невидимые искры. Тушенцов наступал, заставляя блондина пятиться, его рапира мелькала, словно разъяренная змея.       — Полегче, Рус! — выдохнул Коломиец, едва успевая парировать мощный удар, от которого рука заныла до самого локтя.       Но Руслан не отвечал. Он слышал только тяжелое собственное дыхание внутри маски и резкий звон металла. Каждый раз, когда он делал шаг вперед, он представлял, что выбивает эту самодовольную дурь не из Дениса, а из того, кто стоял в нескольких метрах и так заботливо поправлял чужую стойку.       Он сделал резкий финт, обманул защиту и нанес быстрый, колющий удар в грудь.       — Туше, — процедил шатен, тяжело дыша.       Он отступил на шаг, но рапиру не опустил. Кончик лезвия всё еще мелко дрожал, а сам Руслан выглядел как взведенный курок, готовый спустить механизм в любую секунду. Он не смотрел в сторону Дани, но спокойствия это ему не принесло.

***

      После тренировки рыжий чувствовал себя выжатым как лимон, и возвращение в гостиницу стало для него единственным спасением. Он не хотел оставаться один в своем номере, поэтому сразу завалился к Илье и Денису. Там было шумно, пахло пиццей, которую они заказали и царил привычный хаос: на кроватях были разбросаны вещи, работал телевизор, а парни бурно обсуждали какие-то моменты с дорожки.       В их компании рыжий немного оттаял. Часы пролетели незаметно, вечер уже вовсю вступал в свои права, окрашивая комнату в густые сумерки. Кашин потянулся за телефоном, чтобы проверить время, но экран остался черным.       — Черт, сдох, — Даня разочарованно подбросил гаджет на ладони. — Парни, я до своего номера добегу за зарядкой и сразу назад. Не съедайте всё без меня.       — Данек, давай только не долго — Крикнул вслед Коряков, раскладывая коробки на столе.       Он вышел в коридор. После шумной комнаты Ильи и Дениса здесь было непривычно тихо, только ковровая дорожка скрадывала звук шагов. Даня шел, погруженный в свои мысли, когда дверь одного из номеров впереди открылась.       Из комнаты вышел Руслан.       Кашин невольно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился в паре метров от него. Тушенцов выглядел спокойным, но его взгляд мгновенно впился в лицо парня.       Они стояли в коридоре, разделенные лишь парой шагов. Тишина стала почти звенящей. Руслан не двигался, просто смотрел, словно зазывал его в немой диалог. В его глазах не было ни злости, ни приветствия, была лишь пугающая пустота, из-за которой Даня слегка нахмурился. Рыжий хотел было что-то сказать, выдать какую-нибудь реплику на подобие: «Чего застыл?» или просто буркнуть «Привет», но слова застряли в горле. Он чувствовал себя так, будто снова стоит на дорожке, и любое его движение будет тут же прочитано и парировано.       Секунды растягивались. Руслан едва заметно повел плечом, но с места не сдвинулся, продолжая зрительный контакт.       Первым не выдержал Кашин. Он резко отвел взгляд, чувствуя, как к лицу приливает жар, и, стараясь сохранять видимость безразличия, прошел мимо. Он кожей чувствовал, как тот провожает его глазами до самой двери.       Зайдя в свой номер, Даня прислонился спиной к двери и шумно выдохнул. Сердце, казалось, намеривало выпрыгнуть из груди прочь.       Вернувшись в номер к парням с зарядкой в руках, Даня постарался выглядеть максимально спокойно, хотя внутри всё ещё неприятно зудело после встречи в коридоре. Он молча воткнул телефон в розетку и плюхнулся на кровать к Илье, вытянув ноги.       Вечер потек своим чередом. В комнате было уютно: на тумбочке громоздились пустые коробки из-под пиццы, Денис что-то увлеченно листал в ноутбуке, а брюнет лениво перебрасывал в руках пустую бутылку из под колы, подкидывая ее в потолок и ловя с глухим хлопком. Они обсуждали всё подряд; от предстоящих сборов до новых кроссовок, которые кто-то присмотрел в интернете.       Тема Руслана всплыла сама собой, когда Коломиец, анализируя сегодняшнюю тренировку, недовольно цокнул языком.       — Слушайте, а вы видели, как Руслан сегодня Витку слушал? — Блондин повернул экран ноутбука к парням. — Такое ощущение, что он не фехтовальщик, а какой-то терминатор. Ни одной лишней эмоции. — Илья поймал бутылку и зажал ее в руке, прищурившись. Коряков знал, что в присутствии Дани, лучше Тушенцова не обсуждать, но Дениса не успел осведомить об этом.       — Он всегда такой, — отозвался коротко Илья. — Даня, который до этого момента старательно делал вид, что увлечен изучением потолка, подключился к обсуждению.       — Да просто выпендривается он, — буркнул рыжий, чувствуя, как внутри снова закипает привычное раздражение. — Психологическое давление, классика. Хочет, чтобы все его боялись еще до начала боя.       — Ну, у него получается, — хмыкнул Коломиец. — Я сегодня видел, как он в зале на тебя смотрел, Дань. Реально жутковато. Ты с ним в коридоре сейчас не столкнулся? Мне Макс просто написал, звал с ними посидеть. Думаю, Тушенцова они тоже позвали.       Кашин на секунду замер, вспомнив карие глаза.       — Пересеклись, — коротко бросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Стоял как столб посреди дороги. Молча.       — И что? — Илья приподнялся на локте, явно заинтригованный. — Просто стоял?       — Просто смотрел, — Даня дернул плечом. — У него же всегда странное отношение ко мне было. Бесит он меня. — На последних словах он заметно стих.       — Да ладно тебе, — примирительно сказал Ден. — Руслан сильный — это факт. Пусть смотрит сколько влезет, на дорожке взгляды не засчитываются, только уколы.       — Вот именно, — подхватил брюнет. — Завтра на тренировке покажешь ему, где его место.       Даня промолчал, но слова друзей не принесли ожидаемого успокоения. Вряд ли он сможет показать Тушенцову, «где его место». Он толком смотреть на него последнее время не может, а тут еще, вероятнее всего, завтра и в правду придется с ним в паре стоять.       До самого конца вечера, пока они смотрели первый попавшийся фильм и травили анекдоты, в голове фоном крутился образ Тушенцова, выходящего из номера. Он понимал, что друзья видят в нем просто сильного соперника, но сам Даня со скрежетом признавал себе, что просто «соперника», он давно уже не может разглядеть в нем.       Ближе к полночи, рыжий всё-таки собрался уходить к себе. Коряков проводил его до двери.       — Не грузись, Дань. Я объясню сейчас Дену, что лучше о нем диалог больше не заводить в твоем присутствие. — Илья похлопал друга по плечу.       — Да ладно, забей, — Даня натянул улыбку на лицо. — Спокойной ночи.