Маски сброшены

***

      Голос историка монотонно гудел где-то на фоне, превращаясь в неразборчивый белый шум. Даня сидел на последней парте, лениво подперев щеку рукой и полностью сосредоточившись на виде за окном. Свою «порцию страданий» на сегодня он уже получил: ответил у доски в самом начале урока, получил заслуженную оценку, и теперь знал, что до конца сорокапятиминутки его точно не тронут. Можно было законно выключиться из реальности.       За стеклом вовсю разыгрывался самый рассвет весны. Снег почти сошел, обнажая серый асфальт и влажную землю, а солнце светило так ярко и пронзительно, что резало глаза.       Мысли невольно вернулись в фехтовальный зал. В этом году всё пошло наперекосяк: после закрытия осеннего сезона Виталина Игоревна тяжело заболела. Тренер отсутствовала почти весь сезон, и график тренировок очень сильно поплыл, занятия то отменились, то вовсе проходили всего один жалкий час.       В кабинете было невыносимо жарко. Старые батареи жарили на полную мощность, а форточки почему-то были закрыты. Тяжелый, спертый воздух, пропитанный запахом мела, давил на виски. Кашин почувствовал, как в голове начинает неприятно пульсировать, а картинка за окном слегка поплыла.       «Скорее бы звонок», — подумал он, прикрывая глаза и пытаясь унять нарастающее головокружение.       Ему отчаянно хотелось выйти из этого душного кокона на улицу, вдохнуть сырой весенний воздух и просто постоять на ветру, чтобы мир перестал вращаться. Каждая минута, оставшаяся до конца урока, казалась вечностью, тянущейся медленнее, чем самый затяжной бой на фехтовальной дорожке.       Долгожданный звонок прорезал тишину коридора, и Даня едва ли не первым выскочил из душного кабинета истории. Прохлада школьного коридора после парилки в классе показалась ему благословением. Голова всё еще немного гудела, поэтому он, недолго думая, дошел до старого мягкого диванчика в углу и буквально рухнул на него, вытянув ноги. До литературы оставалось еще минут десять, и рыжий с удовольствием прикрыл глаза.       — Живой? — раздался над ухом знакомый голос.       Рядом, тяжело вздыхая, приземлился Илья. Он только что вышел с русского языка у той же учительницы, и выглядел не менее измотанным.       — Еле вырвался, — усмехнулся Коряков. — Она сегодня на русском нас совсем замучила. А ты чего, кислый такой?       — Да душно там, — Даня выпрямился, вспомнив про свою главную радость. — Слушай, я же вчера наконец-то комп дособирал! Помнишь, видюху ждал? В общем, всё настроил, кабель-менеджмент — просто идеал.       Он с гордостью выудил из кармана смартфон и открыл галерею.       — На, зацени, как светится, — Парень протянул телефон другу, чтобы тот полистал фотографии мощного системника с неоновой подсветкой.       Брюнет взял телефон, начал послушно листать, но уже на третьем фото его палец замер. Он как-то странно затих, а потом медленно поднял взгляд на Даню. Илья расплылся в какой-то странной улыбке, что обнажала все его тридцать два зуба.       — Слу-у-ушай, Дань... — протянул он вкрадчиво. — А ты ничего не хочешь мне рассказать?       — В смысле? — Рыжий нахмурился. — Ну, там водянка стоит, три кулера на вдув... Что не так-то?       Вместо ответа он просто развернул телефон экраном к владельцу. Прямо поверх фотографии новенькой материнской платы висело свежее уведомление: Рус (13:52): «кис, будешь сегодня на трене?»       Даня замер. Мир вокруг него на долю секунды остановился, а потом кровь мгновенно прилила к лицу. Он почувствовал, как щеки и уши буквально горят, становясь пунцовыми. Илью просто прорвало с поменявшегося лица друга. Он согнулся пополам пытаясь отсмеяться.       — Кис?! Руслан?! — давился смехом Коряков, хлопая Кашина по плечу.       Спустя минуту, наконец-то успокоившись, брюнет резко стал серьезным, хотя в глазах все еще прыгали чертики.       — Так, всё, колись! Я отсюда не уйду, пока ты мне всё в подробностях не выложишь. С каких это пор наш Руслан называет тебя кис, и как долго ты собирался это скрывать? Рассказывай давай! — Даня только сильнее зарылся лицом в ладони, понимая, что теперь от расспросов друга ему не спастись.       Кашин глубоко вздохнул, бросил короткий взгляд на наручные часы, до звонка на литературу оставалось ровно восемь минут, и заговорил. Слова посыпались из него сплошным потоком, он глотал окончания и активно жестикулировал, пытаясь уместить четыре месяца своей жизни в этот крошечный перерыв.       — Короче, помнишь тот финал осеннего сезона в ноябре? — Даня говорил быстро, едва успевая переводить дыхание. — Он начал проявлять какие-то неоднозначные знаки в мою сторону, смотрел постоянно на меня, то невзначай касался, все это не было похоже на обычную издевку. В какой-то момент мне это уже конкретно надоело, еще тот поцелуй с Арзу в бассейне. Помнишь, как мы с ним в автобусе вместе сидели? Он начал меня по руке гладить и взгляд с меня не сводил. Я тебе потом сказал, что мы с ним якобы поговорили и я его попросил, либо мы нормально общаемся, либо вообще никак. На самом деле, я тогда сорвался, и потребовал его тогда разобраться в себе и своих мыслях. Я уже в тот момент понимал, что мне на него не все равно, а вот, что он ко мне чувствовал тогда, понять не мог. В моменте, когда после соревнований я вышел в коридор, хотел провериться, а тут пришел он, ну вообщем… — Кашин замялся, вспоминая события того вечера. — Вообщем, я же ему желание проиграл… и он потребовал его поцеловать… — Рыжий перевел взгляд на друга, чьи глаза мгновенно округлились. — Мы потом после ресторана к нему пошли, поговорили и выяснили все. Там и признались друг другу. — Даня замолчал, дыхание переводя. — Я сам не понял, как это произошло, Илья…       Кашин замолчал, чувствуя, как во рту пересохло. Он вывалил всё.       Илья все это время внимательно слушал, не перебивая, только брови его то взлетали вверх, то хмурились. Когда рыжий закончил и бессильно откинулся на спинку дивана, Коряков посмотрел на него в упор.       — И долго ты собирался это скрывать?       Даня пожал плечами, глядя куда-то в сторону школьного информационного стенда.       — Не знаю, — честно признался он. — Честно, Илья, я сам не знаю. Просто... как-то не готов был этим делиться. Боялся, что ли. — Брюнет хмыкнул и покачал головой.       — Знаешь, — произнес он, — а ведь на самом деле всё было заметно. Мы с пацанами обсуждали, что после закрытия осеннего сезона всё как-то резко затихло. Вы перестали цепляться друг к другу, перестали спорить из-за каждой фигни. Стали такими... подозрительно спокойными, но мы тогда все списали на то, что вы просто переросли эту вражду и наконец-то нашли общий язык. Ну, типа, повзрослели, притерлись. А оно вон как оказывается... «общий язык».       Даня слабо улыбнулся, чувствуя, как огромное напряжение, которое он носил в себе все эти месяцы, наконец начинает спадать. Секрет перестал быть секретом, и мир от этого не рухнул.       Резкий, дребезжащий звонок бесцеремонно ворвался в тишину их угла, возвещая о начале следующего урока. Илья, всё еще сияя от переполнявшего его восторга, нехотя поднялся с дивана и закинул рюкзак на плечо. Ему нужно было бежать на другой этаж, в кабинет информатики. Пройдя пару шагов, он вдруг резко затормозил, обернулся и, приставив ладонь ко рту, сделал вид, будто очень громко кричит:       — Ну так что, «кис»... ты на тренировке сегодня будешь?       И, не дожидаясь ответа, он снова согнулся пополам и залился таким громким, искренним смехом, что на него начали оборачиваться проходящие мимо старшеклассницы. Всё еще хохоча и качая головой, брюнет скрылся за поворотом коридора.       Кашин замер на месте, чувствуя, как лицо снова начинает предательски гореть. Он с силой зажмурился и закатил глаза так глубоко, что на мгновение, казалось, увидел собственный затылок. Медленно встав с дивана и поправляя лямку тяжелой сумки, он тяжело вздохнул и буркнул в пустоту, где только что стоял друг:       — Господи... Куда ж я теперь денусь.

***

      Тишина в раздевалке после тренировки всегда казалась какой-то особенной, гулкой и тяжелой от запаха разогревающих мазей и влажного пара из душевых. Все уже разошлись, и только звук капающей воды нарушал тишину. Рыжий стоял спиной к двери, копаясь в своей сумке, когда почувствовал чужое присутствие.       Руслан подошел бесшумно, по-кошачьи. Не успел он обернуться, как крепкие ладони бесцеремонно сжали его ягодицы. Кашин вздрогнул всем телом, едва не выронив футболку, а в ушах раздался обжигающий шепот, от которого по коже побежали мурашки.       — Жопа зачет у тебя, Дань. Клянусь, когда-нибудь я уговорю тебя сесть ею мне на лицо. — Тушенцов тихо, вкрадчиво засмеялся и, не давая ему опомниться, обвил руками его торс, прижимаясь всем телом со спины.       Рыжий лишь коротко цыкнул, пытаясь скрыть смущение за привычной маской ворчливости, и медленно развернулся в кольце его рук. Теперь они стояли лицом к лицу, и Руслан смотрел на него с той самой невыносимо довольной ухмылкой, которая всегда выбивала Кашина из колеи.       — Кис, поехали ко мне в гости? — предложил Руслан, чуть наклонив голову и заглядывая в глаза.       — Во-первых, отпусти меня, тут вещи Коли до сих пор, он может сейчас прийти. А во-вторых…       — Ну Даня, — Тушенцов перебил его, не давая договорить. — Не прийдет он. — Руслан расплылся в мягкой улыбке, наблюдая как на лице напротив проступает пунцовый румянец. Ему этот момент явно что-то напомнил.

***

      Поезд мерно покачивался, выстукивая ритм на стыках рельсов. В купе стояла густая темнота, лишь изредка разрываемая вспышками огней пролетающих мимо полустанков. Даня лежал на нижней полке, уставившись в потолок, и пытался уснуть под приглушенный храп Ильи, доносившийся сверху.       Вдруг матрас слегка прогнулся, и рыжий почувствовал чужое тепло. Руслан бесшумно слез со своей полки и навис над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы.       — Ты чего не спишь? — его голос в тишине вагона казался неестественно низким.       Кашин не успел ответить, шатен подался вперед, явно намереваясь его поцеловать. Он инстинктивно уперся ладонями в его грудь, мягко, но настойчиво отпихивая, параллельно уворачивая голову в сторону.       — С ума сошел? — одними губами проговорил он, испуганно косясь на верхние полки. — А если Давид или Илья сейчас проснутся? Мы что делать будем? Что мы им скажем?       Руслан замер на секунду, прислушиваясь к мерному дыханию друзей. Илья на верхней полке что-то неразборчиво пробормотал во сне и повернулся на бок, а со стороны Давида доносилось лишь ровное сопение.       — Не проснутся они, — так же тихо, почти в самые губы, выдохнул шатен. — Давида сейчас даже пушкой не разбудишь, а Илья после вчерашнего забега по вокзалу дрыхнет без задних ног.       — Руслан… — начал было Даня, но его голос дрогнул.       — Тише ты, — Тушенцов перехватил его запястья, прижимая их к матрасу. — Просто доверься.       Он не стал больше ждать возражений. Руслан накрыл излюбленные губы Дани своими, сначала осторожно, словно все ещё боялся улететь на ковролин в узком проходе меж полками. Рыжий почувствовал, как сердце предательски пустилось вскачь, а страх быть пойманными смешался с обжигающим волнением.       Когда Тушенцов наконец-то отстранился, давая возможность отдышаться, Кашин успел облегченно выдохнуть, что тот уйдет к себе на полку, но вместо этого он начал крайне неловко, но настойчиво втискиваться на узкую полку рядом с ним.       — Ты куда лезешь, медведь? — рыжий едва сдерживал смех и возмущение одновременно, пытаясь вжаться в холодную стенку вагона. — Мы тут вдвоем физически не поместимся.       Кое-как Руслан примостился с краю, практически полностью лежа на Дане и прижимая его своим весом. Два широкоплечих парня на одной стандартной полке купе — задача из области невозможной геометрии, но Руслана это мало заботило. Он закинул руку на талию Кашина, устраивая голову у того на плече и обдавая шею горячим дыханием.       — Руслан, я серьезно, — прошипел Даня куда-то в пустоту, чувствуя, как от этой тесноты сердце начинает биться еще быстрее. — Если кто-то из парней сейчас глаза откроет и увидит этот «цирк», то береги свою задницу, мало не покажется. Я тебе лично устрою весёлую жизнь.       Шатен приглушенно рассмеялся, и эта вибрация его грудной клетки мгновенно передалась Дане.       — Ну, — протянул Руслан, хитро щурясь в темноту, — я тебе свою задницу и так отдать могу. Без всяких угроз.       Данила громко и крайне выразительно цыкнул. В кромешной тьме купе, конечно, не было видно, как он закатил глаза, но по короткому, полному напускного раздражения вздоху, всё было понятно без слов.       — Какой же ты придурок, — пробурчал рыжий.       Но, несмотря на все свои «предупреждения», он не сделал ни малейшей попытки столкнуть Руслана на пол. Наоборот, Даня чуть подвинулся, освобождая еще пару сантиметров пространства, и сам плотнее прижался к его горячему боку, переплетая свои пальцы с его. На узкой полке стало неимоверно тесно, душно и неудобно, но уходить Руслану теперь было строжайше запрещено.

***

      — Мама написала, что уже едет за мной. Давай завтра встретимся? — выдохнул Даня, качнув головой.       Рыжий на мгновение замолчал, подбирая слова, а потом добавил, уже серьезнее:       — И вообще, я неоднократно просил не называть меня «кис». Кстати, из-за этого Илья теперь в курсе, что мы вместе.       Руслан замер, его брови удивленно поползли вверх.       — Да ладно? Серьезно?       Даня вкратце пересказал утренний инцидент в коридоре: про всплывшее уведомление и про вынужденный допрос на диване. Чем дольше он говорил, тем шире становилась улыбка на лице шатена. В конце концов, тот не выдержал и снова рассмеялся, откинув голову назад.       — Ну ты даешь, — выдохнул Руслан через смех. — Ладно, кис, не беда. В принципе, скрываться вечно всё равно бы не вышло. Главное, чтобы он теперь никому не разболтал.       — За это не переживай. Илья — могила. Если пообещал молчать, значит, никто ничего не узнает. — Даня подхватил свою сумку с лавочки, переплетая свои пальцы с руслановскими и потянул того в сторону выхода.       Они вышли на крыльцо спортивной школы, и свежий прохладный воздух после душной раздевалки казался настоящим блаженством. Весеннее солнце, уже клонившееся к закату, светило ярко и прямо в лицо. Кашин забавно морщился, прикрывая глаза ладонью, и в этих золотистых лучах его рыжие волосы словно вспыхнули живым огнем, переливаясь всеми оттенками меди и золота. Руслан на секунду засмотрелся, завороженный этим зрелищем. Даня в этом свете казался каким-то до безумия красивым.       К крыльцу медленно подкатила знакомая машина. Они спустился вместе по ступеням и Тушенцов проводил его до самой дверцы. Когда стекло опустилось, он вежливо и коротко поздоровался:       — Здравствуйте, Светлана!       Мама Данилы улыбнулась в ответ, кивнув парню, и рыжий юркнул на пассажирское сиденье. Машина тронулась, медленно набирая скорость и удаляясь по алее.       Шатен так и остался стоять на обочине, засунув руки в карманы куртки. Он смотрел вслед уезжающему автомобилю, и внутри него разливалось уже привычное тепло. В этот момент, подставив лицо уходящему солнцу, он отчетливо осознал:       Он — самый счастливый человек на свете. Просто потому, что этот рыжий парень теперь был самой главной и важной частью его жизни.       Что-то машинально дернуло повернуться. Через заднее стекло рыжий увидел фигуру Руслана, который всё еще стоял там и смотрел им вслед. Сердце пропустило удар, а на губах сама собой появилась мягкая, невольная улыбка. В тишине салона, под негромкое мурлыканье радио, Кашин снова, в который раз, признался самому себе:       Он безумно любит этого человека.