what could have been

Виктор открыл окно, позволяя морозному ночному ветру скользнуть в комнату и смыть налипшие на кожу остатки сна. Сделал глубокий вдох, пропуская ледяной воздух в легкие, представляя, как внутри оседают колючие кристаллики. По коже пробежала волна мурашек, отрезвляя. Он медленно прошел к дивану, ежась от того, как пол холодит босые ступни. Не слишком приятно — зато возвращает в реальность. Устроился в уголке, поджал под себя здоровую ногу и спрятал руки в рукава безразмерной толстовки. Свет включать не стал — так было видно звезды. Они были ниточкой, соединявшей его с миром из сна, не позволявшей воспоминаниям об увиденном мгновенно рассеяться. В нем он тоже видел звезды. А был ли это сон? Рациональная часть его уверяла — сон, ну конечно сон. Что еще это могло быть? Иной ответ подорвал бы его представления о законах физической реальности. За невыносимо долгие месяцы Виктор привык к ярким, пугающе реалистичным снам. Последствия приема препаратов. Почти каждую ночь он петлял по бесконечным лабиринтам из образов и эмоций, столь детальным и насыщенным, что порой они оставляли его более разбитым, чем жизнь настоящая. Далеко не всегда они были кошмарами — и все же наутро оставляли за собой шлейф звенящей тревоги. За одну ночь Виктор проживал рождения и смерти, встречи и потери, путешествия по несчетным мирам. То, что было, и то, чего никогда не случится. Иногда он вовсе не хотел засыпать, зная, что его ожидает под закрытыми веками. Он молил о ночи без сновидений, о том, что хоть раз закроет глаза, а откроет их будто через считанные секунды — без бешено колотящего сердца и камня на душе. Бывало, сон его так изматывал, что хотелось вовсе бросить лекарства. Но он знал — нельзя. Иначе из снов его демоны просочатся и в реальность. И все же… Сегодня что-то было иначе. Виктор напряженно всматривался в далекие созвездия за стеклом. В сегодняшнем сне тоже было ночное небо. Бездонный космос. И звезды. Звезды ли? Он нахмурился, пытаясь ухватить ускользающие сквозь пальцы песчинки видения. Вспоминать события сна всегда было мучительно. Казалось, протяни руку — и поймаешь за призрачный хвост. Вот же они, картинки из сна — на самых кончиках трепещущих ресниц, под дрожащими веками; стоит просто прикрыть глаза, и снова увидишь все как наяву. Но причудливый стеклянный витраж разбивается на тысячу осколков, стоит только сфокусировать на нем взгляд, оставляя после себя размытые пятна фосфенов и смутное ощущение потери где-то на задворках сознания. Были ли это звезды? Нет. Едва уловимый шепот, ответ на вопрос, который Виктор предпочел бы не слышать, но не мог игнорировать. Не звезды — души. Которые ты заставил страдать. — Так и будешь сидеть в темноте? Виктор вздрогнул и заморгал, вновь фокусируя зрение. Он совершенно не услышал, как Джейс подошел. Тот стоял в проеме, прислонившись к косяку, и обеспокоенно глядел на Виктора. Растрепанный после сна, в одних фланелевых штанах, низко сидящих на бедрах, — в отличие от самого Виктора, он не мерз даже зимой — и с кружкой в руках. Значит, возился на кухне. Этого Виктор тоже не слышал. — Снова кошмары? Виктор неопределенно пожал плечами. Джейс приблизился и протянул ему кружку. Комнату наполнил теплый аромат корицы, муската, аниса и меда. Виктор обхватил кружку тонкими пальцами, ощущая, как они согреваются. Горячее пряное молоко. Такое в детстве ему готовила мама — помогало заснуть. Взрослый Виктор больше не стремился поскорее провалиться в мир сновидений, опасаясь того, что его ждет, но напиток все так же любил. Вкус покоя, тепла и заботы. Дома. Пока Виктор баюкал кружку в руках, Джейс подошел к стоявшей напротив окна елке и щелкнул выключателем. Комнату осветили деликатные золотые огни — далекие и холодные звезды вдруг стали ближе и теплее. Потом зажег электрический камин. Виктор знал, как сильно Джейс мечтал о настоящем. О жарком пламени, о веселом потрескивании дров, об аромате смолы и разогретого дерева. Когда-нибудь он у них будет — когда они обзаведутся собственными домиком у самого леса, где будет гостиная с камином, библиотека и целая комната для мастерской. Им, конечно, и сейчас было не на что жаловаться: их городская квартира была вполне просторной, свежеотремонтированной, напичканной новехонькими электроприборами и, пожалуй, даже чересчур идеальной — словом, такой, какую ожидаешь увидеть у предпринимателей и ученых, работающих на острие технологий. Но с годами, добившись определенного успеха, оба поняли, что, вообще-то, искали другого. Устав от работы, Джейс часто фантазировал, как продает компанию, чтобы проводить целые сутки, запершись с Виктором в мастерской, делая что-нибудь для души (как насчет робота-помощника по хозяйству для мамы? или игрушек для наших будущих детей?), как в старые добрые студенческие времена. И смущенно добавлял: жаль, что тогда я этого не ценил. Не ценил тебя. Что, строго говоря, не было правдой: Джейс всегда его ценил. Только чувства свои осознал много позже, когда Виктор уже и не смел надеяться на взаимность. — Ну вот, другое дело. Я же рассказывал, что в детстве боялся спать без света? Мама всегда оставляла возле моей постели включенный ночник и говорила, что чудовища боятся света, поэтому так они меня не достанут. Виктор кивнул, улыбнувшись уголком губ. Рассказывал. Его милый, сильный, смелый Джейс тоже когда-то боялся. Он и сейчас боялся — просто чудовища спустя тридцать лет стали иными. Виктор был благодарен, что с ним Джейс позволял себе быть уязвимым. Джейс наконец устроился рядом. Привлек Виктора к себе, прижимая к теплому боку, — жар его тела ощущался даже через плотную ткань. Виктор с удовольствием уткнулся носом в грудь мужа, вдыхая запах хвои и разгоряченной кожи, наконец позволяя себя расслабиться и обмякнуть в чужих руках. В другой ситуации он бы непременно попробовал ее на вкус. Они молча наблюдали за языками искусственного пламени. Джейс не расспрашивал, не торопил — ждал. Виктор хотел поделиться, хотел сбросить с сердца часть этого груза, правда хотел — но не знал, с чего начать. Обрывки сна тугой петлей обвились вокруг горла, сдавливая, не пропуская слова. Говорить о них вслух было страшно — как будто озвученные вслух они каким-то непостижимым образом станут реальностью. — Я думал, что тебя потерял, — наконец глухо произнес Виктор, избегая смотреть на Джейса, вместо этого провожая взглядом покачивающуюся в чашке звездочку аниса. Джейс ничего не ответил. Можно было бы решить, что не услышал вовсе — вот только пальцы на плече Виктора инстинктивно сжались чуть плотнее, выдавая потаенный ужас от этих слов. Словно Джейс представил, каково это, и теперь боялся Виктора отпустить. — Ты спас меня, Джейс. Я совершил что-то ужасное, не скажу точно, что, но ты все равно меня спас. Только… — Виктор сделал глубокий вдох, поднимая взгляд к камину. Пламя оживляло картинки из сна, напоминая о выжигающем саму Вселенную взрыве, — …при этом пожертвовал собой. То есть я даже не уверен, что ты умер, но помню, как держал тебя за руку, и ты как будто растворялся, и я точно знал, что это конец, что происходит что-то ужасное, что… — сбивчиво зашептал Виктор, чувствуя, как гулко стучит в ушах сердце. Каждое произнесенное слово пробуждало образы и эмоции, пробуждало ужас, такой настоящий, словно это был не сон, а самый страшный момент его жизни, который причудливые механизмы психики от него скрыли, а теперь память вдруг вернулась, и груз воспоминаний оказался больше, чем он способен был вынести… Воображаемые кости затрещали, голос сорвался на всхлип. Джейс зарылся носом в его волосы, опаляя ухо горячим дыханием. — Тшш, милый, все хорошо. Я здесь и никуда не денусь. Виктор молча закивал, не доверяя своему голосу. Он не хотел позорно расплакаться. Переведя дыхание, шепнул на грани слышимости: — Это было слишком реально. Как будто это не сон, а воспоминание, понимаешь? Когда той ночь Виктор распахнул глаза, под веками все еще плясали цветные пятна взрыва, а тела он не ощущал вовсе, словно то в самом деле рассыпалось на атомы. Только кончиками пальцев чувствовал фантомные прикосновения Джейса, которого — как он в ту секунду был совершенно уверен — он потерял навсегда. Теперь он ощутил прикосновение теплых мозолистых пальцем к своим, на сей раз — совершенно реальное. Джейс нашел его ладонь своей и слегка сжал, как бы говоря — понимаю. Виктор замолчал, стараясь унять дрожь в руках. Говорить дальше смысла не было, он знал — Джейс поймет. Джейс всегда понимал. С той самой секунды, как они разделили одну мечту на двоих. Они сидели, глядя в огонь и слушая дыхание друг друга — такое же знакомое, как свое собственное. Джейс нарушил тишину, задумчиво спросив: — Как думаешь, параллельные вселенные существуют? Виктор смешливо фыркнул. — Это ты мне скажи, мистер-Талис-профессор-квантовой-физики. Джейс в ответ тепло рассмеялся. — Ну погоди, погоди, пока не профессор. Мне еще диссертацию защищать. — Защитишь. Куда денешься, — впервые за весь разговор Виктор посмотрел Джейсу прямо в глаза. — Я знаю, что ты справишься. Джейс, ты самый умный, талантливый и влюбленный в свое дело человек, которого я знаю. — От умного и талантливого слышу. — Ты понял, что я имел в виду, — Виктор со смехом легонько пихнул Джейса в бок. — А ты не уходи от вопроса, — Джейс озорно улыбнулся и чмокнул мужа в растрепанную макушку. — Намекаешь на то, что я видел другую версию нас, из параллельной вселенной? — Виктор скептически приподнял бровь и криво улыбнулся. — Почему бы и нет. Все может быть, — Джейс погладил Виктора по спине и рассеянно перевел взгляд на окно, точно надеялся разглядеть за ним параллельные миры. Виктор проследил за его взглядом и увидел только начавшийся снегопад. — Ты правда в это веришь? — Виктор осторожно отставил опустевшую кружку на столик и устроил голову у Джейса на плече. — Скажем так: мне хочется верить. Хочется верить, что мир огромный, странный и непостижимый. Удивительнее, чем наши самые смелые фантазии. А еще, — Джейс посмотрел на Виктора с лукавым прищуром. В уголках его глазах проступили очаровательные лучики морщинок, — что наша любовь преодолеет даже границы вселенных. Виктор опустил взгляд и усмехнулся, чтобы скрыть волнение, а сам почувствовал, как потеплели кончики ушей. Он порой подтрунивал над Джейсом за то, какой он неисправимый романтик, но глубоко внутри таял. Джейс это прекрасно понимал и никогда не уставал Виктора смущать. — Не уверен, что в том сне мы с Джейсом были вместе, — честно признался Виктор. Сновидение оставило после себя не только опустошающее ощущение потери, но и давно позабытое чувство безответной любви, от которого болезненно тянуло в груди. Виктору смутно казалось, что во сне он не успел сказать самого главного. — В таком случае тот Джейс просто дурак, что не признался тебе раньше. Он очень многое потерял. — Напомнить тебе, как ты сам мялся до самого выпуска, прежде чем наконец позвал меня на свидание? — Виктор ехидно улыбнулся, кладя руку Джейсу на щеку и заставляя посмотреть себе в глаза. Тот криво улыбнулся и потер ладонью шею — как всегда, когда нервничал. — Нет нужды. Я и так прекрасно помню и всю жизнь буду об этом жалеть. Взгляд Виктора смягчился. Он покачал головой, нежно поглаживая Джейса большим пальцем по щеке. Шепнул еле слышно: — Не стоит. Все сложилось прекрасно. Они потянулись друг к другу одновременно. Невесомый поцелуй, едва уловимое касание губ нежностью крыльев бабочки. Поцелуй-заверение. Я здесь. Поцелуй-обещание. Я всегда буду с тобой. Виктор взял Джейса за руку. Рассеянно погладил запястье, очертив подушечкой пальца небольшую татуировку-руну — напоминание о детском увлечение Джейса скандинавскими сказками. Бережно обвел кольцо на безымянном пальце — такое же, как у него, — которое обрело свой дом без малого пять лет назад, когда стояла такая же искристая зима. Пробормотал: — А может, он никогда меня и не любил. Джейс ответил не сразу, будто успел забыть, о чем речь. А потом тихонько фыркнул и твердо произнес: — Быть такого не может. Виктор вопросительно поднял взгляд. Джейс смотрел ему прямо в глаза. В его радужках горели золотые отблески пламени — и абсолютная уверенность. — Если я что-то и знаю о параллельных вселенных, так это то, что Джейс любит своего Виктора в каждой из них. Виктор ему поверил.