freefall

Уилл прекрасно осознавал: он — дефектный экземпляр. Биологический сбой — если выражаться официально. Уродство природы — если смотреть правде в глаза. Даже не берись он за распутывание чужих мыслей, его тело само по себе было актом отрицания. Мужчина-омега. Стерильный, с иссохшим чревом, сбитым циклом и полным отсутствием нужных инстинктов. Омеги созданы быть душой общества, нежными и податливыми сосудами для своих альф. Плодовитыми, мягкими, удобными. Уилл же был прямой противоположностью. Раньше его это не заботило. До появления доктора Лектера. Поначалу Уилл оставался глух к его персоне. Его в принципе никто не интересовал: ни альфы, ни беты, ни тем более омеги. Любая попытка сблизиться с кем-либо неизбежно оборачивалась горьким финалом. Чужое любопытство к его странностям испарялось в тот самый миг, когда человек понимал: Уилл Грэм — не «милая диковинка» с дальней полки антиквара, а нечто за гранью понимания. Инопланетный объект. Острый осколок, который принципиально не желает становиться частью общего пазла. Доктор Лектер выглядел как эталонный альфа. Статный, блестящий, пугающе умный и баснословно богатый; любой омега счел бы за счастье заполучить такого жеребца, но Уилл видел в нем лишь очередную помеху. Он с трудом терпел интерес психиатра, а когда Джек вынудил их играть в терапию, глухое раздражение переросло в открытую враждебность. Однако эта враждебность незаметно трансформировалась в напряжённую бдительность, а затем — в неохотную, тайную взаимность. Мангуст, которого хочется держать под порогом, пока снаружи ползают змеи. Доктор Лектер разглядел в Уилле нечто скрытое. Он заглянул в его «чёрный ящик» и вместо брезгливости ощутил притяжение — его тянуло к этой тьме, как мотылька на огонь. И это не было чистым клиницизмом: каждый раз, чувствуя на себе взгляд Ганнибала, Уилл ощущал его подкоркой. Это был взгляд хищника. Лектер всегда оставался безупречно вежлив, но он был альфой. Высшим звеном в пищевой цепи. Уилл боялся оглядываться: этот путь вёл к катастрофе. Он был уверен, что азарт доктора скоро угаснет, как это всегда и случалось. Нельзя было позволять себе привязанность. Даже если искалеченная омега внутри него начинала довольно жмуриться под этим тяжёлым, пристальным вниманием в кабинете доктора, Уилл безжалостно душил инстинкты. Стоило дать слабину — и правда вырвется наружу. А такой бракованный омега не нужен ни одному альфе. Даже такому странному, как Ганнибал Лектер.

***

— Тебе действительно было так плохо от того, что убивать его было так приятно? Ганнибал пристально вглядывался в Уилла. Их сеанс близился к завершению; кабинет, залитый приглушённым тёплым светом, казался неестественно тесным. Здесь всегда царила пугающая интимность, и Уилл это кожей чувствовал. Когда альфа подался вперед, упираясь локтями в бёдра, Уилл почти убедил себя, что между ними происходит нечто большее, чем терапия. Признаться доктору Лектеру оказалось на удивление легко. — Мне понравилось убивать Хоббса, — прошептал Уилл, тяжело сглатывая. Он смотрел Ганнибалу в лоб, чуть выше левой брови — прямой взгляд на этого альфу мог его просто уничтожить. Когда слова сорвались с губ, стало легче. Он оставил это признание между их креслами, словно тяжёлое подношение. Ганнибал принял его слова и, как обычно, вывернул их наизнанку: — Должно быть, Богу тоже нравится убивать. Он занимается этим постоянно. Разве мы созданы не по Его образу и подобию? — Смотря кого спросить, — Уилл едва заметно, но криво усмехнулся. Себя он подобием Божьим не считал; даже тень его казалась ему чужой. Внезапно эта близость взглядов стала невыносимой. Он опустил голову, рассматривая свои руки — обкусанные ногти и измочаленную кутикулу. — Бог ужасен, — ровным, размеренным тоном продолжил Лектер. — В прошлую среду в Техасе он обрушил крышу церкви на тридцать четыре человека прямо во время мессы. Уилл нахмурился и снова поднял взгляд, на этот раз зацепившись за точку под левым глазом доктора. — И Богу это понравилось? Ганнибал не отводил глаз. Уиллу казалось, что этот взгляд прошивает его мозг насквозь, до самого затылка. — Он почувствовал свою силу. Загнанный в угол, Уилл замер на несколько мгновений. А затем его взгляд соскользнул и столкнулся с медовыми глазами доктора Лектера. Несмотря на всю свою хвалёную эмпатию, Уилл не мог пробить этот безупречный щит. Это не было похоже на пустоту; это было похоже на свободное падение. Он резко вскочил. — Мне пора, — бросил он, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Уже поздно. Ганнибал на мгновение задумался. — Хорошо, Уилл. Он поднялся и проводил его к выходу. Но вместо того чтобы просто подать Уиллу куртку, он сам набросил её ему на плечи. У Уилла перехватило дыхание. Он потерял ориентацию, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Ему отчаянно хотелось домой, к собакам, в пустую постель — туда, где мир снова станет плоским и понятным. Здесь же творилось нечто, что требовало препарирования до самых костей. Он настороженно покосился на свою одежду и замер спиной к Лектеру, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Доктор поправил куртку на его плечах — жест небрежный, подчёркнуто вежливый. Уилл стиснул зубы. — Спокойной ночи, доктор Лектер. Уилл потянулся к ручке, но его руку перехватили. Хватка альфы была властной, уверенной и слишком горячей. Совсем не то ледяное спокойствие, что было минуту назад. Уилл обернулся, широко распахнув глаза, и оцепенел: Ганнибал поднес его ладонь к своим губам. Потрясение было настолько сильным, что Уилл не мог пошевелиться, пока губы доктора касались его костяшек. Это прикосновение обожгло кожу. Ганнибал смотрел на него сверху вниз, и в его зрачках плясали отблески камина. — Ты сильнее, чем думаешь, дорогой Уилл, — выдохнул он, обжигая дыханием. — Спокойной ночи. Уилл рванул руку на себя, испуганно оскалившись и обнажив клыки. Ганнибал лишь выпрямился, и у него хватило наглости выглядеть при этом абсолютно довольным. Уилл выскочил вон, с грохотом захлопнув за собой дверь.

***

Этой ночью Уилл лежал, не сводя глаз с потолка над кроватью. В голове набатом билось: нельзя. Он знал, что не должен этого чувствовать. Он поднял руку и прижался губами к костяшкам пальцев, словно пытаясь выжечь или, наоборот, присвоить след прикосновения Ганнибала. Из горла вырвался рваный всхлип. Тело лихорадило, кожа буквально горела. Уилл рваным движением отбросил простыню и опустил ладонь вниз, к паху. Его клитор был напряжён до предела, на изношенной ткани белья быстро расплывалось тёмное влажное пятно. Между бёдер всё набухло и саднило, истекая горячей смазкой. И всё это — из-за одного-единственного поцелуя. Уилл чувствовал себя бесконечно жалким. Желание скользнуть пальцами под белье стало почти невыносимым. Вместо этого он с силой сжал бёдра и до боли впился зубами в собственные костяшки, вонзая острые клыки в то самое место, которого Ганнибал так нежно коснулся несколько часов назад. Свернувшись на боку, он зажмурился, пытаясь забыться. Во сне он стоял на коленях в молитве. Земля под ним содрогалась, крыша рушилась, погребая его под обломками, но это был не Бог — это Ганнибал Лектер прижимал его к полу, вминая в землю, пока Уилл не превратился в пыль.

***

Для Уилла не существовало подавителей. Те, что штамповали для омег-женщин, были бесполезны: мужчины его типа составляли меньше процента населения, и фармацевты не видели смысла тратиться на обслуживание столь редкой биологической аномалии. Перед лицом наступающего цикла Уилл был абсолютно беззащитен. Он чувствовал приближение шторма. Головная боль усиливалась, под кожей нарастал зуд, а обычная раздражительность превращалась в колючую агонию. Но в этот раз всё было иначе: к симптомам добавился лунатизм. Охота на Создателя Ангелов заставляла Уилла игнорировать сигналы тела. Он убеждал себя, что время ещё есть. Возможно, он ошибался. Он снова оказался в кабинете Лектера. Уилл ловил себя на мысли, что проводит здесь слишком много времени. Несмотря на дорогие нейтрализаторы, которыми доктор орошал кабинет, чтобы не раздражать пациентов какофонией чужих запахов, Уиллу нравилось представлять, как его собственный аромат медленно впитывается в тяжёлые ткани и дерево отделки. Статуя оленя приковывала его взгляд, пока они говорили. Сны Уилла были странными, но все они неизбежно вращались вокруг Ганнибала, затянутые в его гравитацию. — Создателя Ангелов уничтожит то, что происходит в его собственной голове, — голос доктора Лектера был, как всегда, безмятежен. — Тебе не обязательно идти за ним до конца. Уиллу казалось неправильным стоять к нему спиной, но он упрямился. Он не мог больше позволять себе… зависеть от Лектера. Ганнибал должен был стать его спасательным кругом, но Уилл десятилетиями выживал в одиночку и не собирался менять привычек. Даже если сейчас он чувствовал, что едва держится на плаву. Он кожей ощутил, как Лектер подошёл сзади. Его тело теперь реагировало на этого альфу с пугающей чуткостью. Его окутал запах доктора: тяжёлые ноты вина, тлеющие угли, аромат лесного пожара. И, конечно, мускус альфы. А затем Лектер наклонился и открыто вдохнул его запах. Уилл напрягся и резко отшатнулся. — Вы что… принюхиваетесь ко мне? — в его голосе звенело недоверие. Это было грубейшим нарушением этикета между альфой и омегой — вторжение без приглашения, каким бы «неправильным» ни был омега. — Как грубо, доктор Лектер. Выражение лица Ганнибала заставило Уилла забыть, как дышать. Безупречная броня дала трещину. В янтарных глазах вспыхнул жадный, пожирающий огонь — первобытный голод хищника. Это длилось лишь мгновение, долю секунды, но Уилл увидел это. Почувствовал всем своим существом. А затем маска вернулась на место, оставив Уилла в растерянности. — Приношу извинения, Уилл, но этого трудно не заметить. У тебя начинается течка. Уилл отступил ещё дальше, предупреждающе обнажив клыки. Он ждал нападения, рывка, начала охоты — в нем самом поднялось нечто дикое, что он никогда не мог подавить. Но мужчина просто стоял, непринуждённо засунув руки в карманы, и спокойно наблюдал. Словно мгновение назад в его взгляде не полыхал ад. Это хладнокровие выбило Уилла из колеи окончательно. — Этот аромат куда лучше твоего лосьона. Того самого, с корабликом на флаконе. Невозмутимость доктора заставила Уилла подавить встречную агрессию, столь неуместную для его природы. — Мне его вечно дарят на Рождество, — отозвался Уилл, и его голос предательски дрогнул. Он перевёл взгляд с глаз Ганнибала на его острые, как бритва, скулы. — Мне определённо стоит подобрать для тебя нечто более изысканное. То, что тебе действительно подходит. От этого комплимента Уилл снова внутренне ощетинился. — Вряд ли во мне можно найти хоть каплю изысканности. — Напротив, дорогой Уилл. Ты — драгоценная редкость. «Несуразная чашка», — пронеслось в голове у Уилла, и его обдало липким ужасом. Это привело его в ярость. Он расправил плечи и зарычал сквозь зубы — звук вышел совсем не омежьим. Уилл начал пятиться к двери. — Я не какая-то безделушка, которую можно выставить на полку рядом с вашими дорогими побрякушками. Ганнибал слегка наклонил голову. — Нет, Уилл, конечно нет. Ты превратно меня понял. Твоя истинная ценность раскрывается, когда тебя используют. Лезвие тупится и покрывается ржавчиной, если его не окровавить, если не давать ему должного хода. «Используют» — это слово заставило Уилла запнуться. Оно отозвалось внутри первобытным жаром, который предательски пополз по венам. — Вы… вы хотите меня использовать, доктор Лектер? — бросил он вызов, почти рыча. — Уилл, зови меня Ганнибалом, если тебе так угодно. — Нет, уж увольте, — резко отрезал Уилл. Такое поведение меньше всего напоминало повадки омеги перед лицом желанного альфы. Но был ли Ганнибал действительно желанным? (Боже, Уилл, хватит врать самому себе). — О, я в этом нисколько не сомневаюсь, — Ганнибал позволил себе едва уловимую улыбку. — За всю свою жизнь я никому не принёс удовольствия, доктор Лектер. — Дорогой Уилл, само твоё существование уже доставляет мне удовольствие. От этих слов по спине Уилла пробежала волна, в крови смешались восторг и страх, словно речная вода, хлынувшая в море. И Уилл снова сбежал.

***

Тем вечером, пока Уилл возился с собачьим кормом, телефон на столе требовательно завибрировал. Он отложил ложку, смахнул пот со лба тыльной стороной ладони и разблокировал экран. Сообщение было от Лектера: «Приношу извинения за то, что был излишне резок. Запах… застал меня врасплох. Подобное не повторится». Уилл до боли прикусил нижнюю губу. С глухим раздражением он швырнул телефон обратно на стол. Его бесило, что приходится на это реагировать, бесило, что мысли снова возвращаются к Ганнибалу. Накормив любимцев, он отправился на пробежку в ночной туман Вулф Трэп. Одиноким омегам в такой период строго-настрого запрещали выходить на пустынные дороги, но Уилл плевал на правила. Если бы какой-нибудь альфа рискнул преградить ему путь, его ждал бы очень неприятный сюрприз. Уилл не умел быть покорным, хрупким или беззащитным. И именно это, как он подозревал, доктор Лектер находил столь притягательным.

***

Создателя Ангелов поймать не удалось — тот сам «создал» из себя ангела, оставив след в голове Уилла. На следующий день Уилл взял отгул по «биологическим причинам». Он отвез собак в привычную передержку и принялся готовить дом: еда, запас воды, гора одеял и подушек для гнезда. Запер двери, задернул шторы, отсекая солнечный свет. Он собирался пережить это как и всегда — в полном одиночестве. Лежа в своём неопрятном гнезде и борясь с подступающей тошнотой, он сжимал в руке телефон, перечитывая слова Ганнибала. «Приношу извинения за то, что был излишне резок». Не «если был резок», а утвердительно — «был». Значит, признаёт напор. «Запах… застал меня врасплох». Ложь. Доктора Лектера невозможно застать врасплох. Он мог виртуозно разыгрывать удивление, но Уилл видел фальшь за версту. Лектер никогда ничего не делал без холодного расчёта. «Подобное не повторится». Уилл глухо зарычал. Он впился зубами в подушку, разрывая ткань острыми омежьими клыками. Ему хотелось орать, крушить мебель или просто разрыдаться от бессилия. — Плевать, — выдохнул он и быстро набрал ответ. «Извинись передо мной лично». Он отправил сообщение, прикрепив адрес. А затем, чтобы Ганнибал не вздумал медлить, добавил: «Сейчас». Уилл выключил телефон и швырнул его в тёмный угол гостиной. Доктор Лектер получит то, к чему так настойчиво стремился. Пусть на собственной шкуре узнает, что значит «бойтесь своих желаний». А после этого Уилл наконец обретёт свой покой — одинокий, горький, но честный. Пора заканчивать эту глупую игру.

***

Уилл метался в своём гнезде. Он рвал одеяла когтями, глухо рыча от невыносимой ломоты. Кожа зудела от пота, казалось, под ней копошатся насекомые, вгрызаясь в мышцы и облепляя сухожилия. Он кусал себя за руку, потом вжимался в подушку, пока не почувствовал во рту вкус крови. В голову лезли едкие мысли: возможно, доктор Лектер слишком занят, чтобы проверять сообщения. Или, прочитав, решил, что его драгоценное время не стоит поездки к сорвавшемуся с цепи омеге. Он ведь востребованный психиатр, у него пациенты, график. Эта мысль привела Уилла в бешенство. Он вывалился из гнезда и принялся мерить комнату шагами, вцепляясь пальцами в спутавшиеся кудри. Час пути от Балтимора до Вулф Трэп давно прошёл. Уилл сорвал часы со стены и швырнул их в сторону кухни. Грохот и звон разбитого стекла не принесли облегчения. Скрип гравия под шинами заставил его замереть. Уилл стоял посреди комнаты в одних трусах и насквозь промокшей майке, прислушиваясь к хлопку двери и мерным шагам на крыльце. Раздался вежливый стук. Сквозь мутное стекло двери он видел силуэт Ганнибала: безупречная осанка, ни одной лишней детали. Уилл затаил дыхание. Он стоял на краю пропасти. Один шаг — и он навсегда забудет мир, в котором мог лгать себе, будто Лектер хочет его целиком, а не просто изучает. — Уилл? Голос доктора вырвал его из оцепенения. «Всё или ничего», — мелькнуло в голове, и Уилл рывком распахнул дверь. Они оказались лицом к лицу. Даже без очков Уилл видел, как у Ганнибала раздулись ноздри и расширились зрачки, когда в лёгкие альфы ударил густой запах его течки. Кулаки Лектера сжались. Для постороннего он остался бы неподвижным изваянием, но для Уилла это было подобно взрыву сирены. «Не такой уж он и непогрешимый», — мелькнуло злорадное и захватывающее осознание. — Доктор Лектер, — голос Уилла сел, превратившись в хриплый рокот. Он до боли впился ногтями в ладони. Дёсны чесались, зубы ныли. — Я снова вынужден просить: называй меня Ганнибалом. Уилл оскалился. — Думаю, вы знаете мой ответ. На губах Ганнибала промелькнула та самая едва заметная улыбка, от которой Уиллу хотелось его ударить. — Ты впустишь меня? В конце концов, приглашение исходило от тебя. Уилл отступил, позволяя альфе переступить порог своего дома. Дверь захлопнулась, отсекая остальной мир. Теперь они были одни. Доктор Лектер не оглядывался по сторонам — его внимание было приковано исключительно к Уиллу. А Уилл жадно вдыхал его запах: сложный, пьянящий аромат, проникающий в каждую клетку. Казалось, сама его суть растворяется в этом запахе вина и пепла. Рот наполнился слюной. Что-то внутри него рвалось с привязи. — Ты меня удивил, Уилл. — Да неужели? — в его речи прорезался грубый южный акцент. — Не думал, что мы придём к этому так скоро. По крайней мере, в ближайшие месяцы. Я ведь ещё даже не начал ухаживать за тобой по-настоящему. Уилл выдавил из себя изломанный, болезненный смешок. — Ухаживать? — язык казался распухшим, кожа горела. — Вы не хотите за мной ухаживать. Я не из тех, с кем это делают. — Кто тебе это сказал? — Никто мне ничего не говорил, доктор Лектер. Я и так прекрасно знаю, кто я. А вот вы, кажется, до сих пор не поняли, с кем имеете дело. — Хочешь мне показать, Уилл? — в его голосе теперь звучало открытое высокомерие. Насмешка. Веселье. Вечно он так чертовски весел. Уилл сорвался с места. Облегчение ударило в голову, кровь закипела. Уилл ударил доктора Лектера прямо в его холёное, красивое лицо. Голова Ганнибала отлетела назад. Не дав ему опомниться, Уилл врезался в альфу всем телом, сшибая его с ног. Он оседлал его сильные бёдра и, занеся кулак, дважды вбил его в лицо доктора. Кровь запачкала пол. Уилл рычал от торжества, судорожно хватающий ртом воздух. Лектер выплюнул алую слюну и повернулся к Уиллу. Зрачки расширились, затопив радужку тёмным блеском, а в улыбке — кровь, оскаленные клыки и чистейшее злорадство. Уилла прошибло осознанием: тот был возбуждён. От него тянуло тяжёлым запахом альфы, а под задницей у Уилла чувствовалась неоспоримая твёрдость. — Дорогой мой, — почти мурлыкнул он, — ты само чудо. Уилл в замешательстве отдёрнулся назад, но в тот миг мир перевернулся. Вскрик утонул в грохоте — Лектер рывком опрокинул его, впечатывая телом в пол. Уилл не сдавался: он плевался, рычал, цеплялся ногтями в лицо доктора и отчаянно извивался. От удара по щеке в ушах зазвенело, а мёртвая хватка на горле перекрыла кислород. Уилл задыхался, но успел просунуть ногу между собой и тяжёлым телом сверху. Резкий толчок откинул Лектера назад. Альфа влетел в стол у входа: на пол со звоном полетели ключи, миски и всякий хлам. Уилл набросился на него спустя секунду. Локти, кулаки, оскал — они рвали друг друга на части. Лектер был крупнее и мощнее, но Уилл был ловок, а за его плечами лежали годы службы. Драка закончилась в гостиной. Лектер приложил его затылком к стене так, что задребезжали картины, а перед глазами посыпались искры. Уилл вбил колено ему в живот, ударил локтём в ухо и, вырвавшись, отскочил в сторону. Они стояли друг против друга. От безупречного облика Ганнибала не осталось и следа: волосы были в беспорядке, нос разбит, галстук сбился. Его широкая грудь ходила ходуном, а в паху — образовался внушительный бугор. Уилл слизывал кровь с собственных губ. Он и сам был на пределе: киска сжималась, внутри всё горело и плавилось. Он промок насквозь, бёдра были скользкие, комнату заполнял тяжёлый, терпкий запах его смазки. Ноздри Лектера раздулись. В глазах больше не было янтарного блеска — только чёрные хищные пустоты. Медленно, контролируя каждый мускул, он сбросил с плеч пальто, следом полетел пиджак. Прямо на пол. Он закатал рукава рубашки, обнажив крепкие предплечья. Теперь он не походил на себя — никакого порядка, никакой аккуратности. Всё его внимание сосредоточилось только на Уилле. Остальной мир перестал существовать. И Уилл хотел этой схватки. Мгновение тишины. Лишь тяжёлое дыхание и оценивающие взгляды. А затем — взрыв. Они столкнулись, буквально вбивая друг в друга. Уилл яростно порвал ему рубашку, Лектер вцепился пальцами в его кудри, другой рукой сжимая ягодицу. Губы встретились — это был не поцелуй, а стычка. Уилл прикусил ему губу до крови. Лектер простонал, и этот звук отозвался глубоко в теле Уилла. Металлический привкус крови Ганнибала заставил нутро Уилла сжаться в тугой узел. Он едва осознавал, что скулит, издавая постыдные, животные звуки, пока доктор властно распоряжался его открытым ртом. Язык Ганнибала проникал так глубоко, словно он намеревался задушить его этим поцелуем, но Уилл лишь жаднее подавался навстречу. Слюна текла по его подбородку, а в голове билась единственная мысль: если он задохнётся прямо сейчас, это будет лучшая смерть. Спина врезалась во что-то твёрдое — Лектер загнал его в угол, припечатав к стене. Уилл яростно зарычал, но тут же оплёл ногу доктора своей, по-хозяйски устраиваясь на его мускулистом бедре. Он застонал, с силой втираясь в него возбуждённым клитором и ноющей влажной щелью, до одури ненавидя мешавшую ткань белья. Его собственное бедро прижалось к раскалённому твёрдому паху Ганнибала, и Уилл кожей почувствовал, насколько тот был голоден. Доктор резко разорвал поцелуй. Уилл обиженно вскрикнул, потянулся к его губам, судорожно сжимая в кулаках рубашку Ганнибала, но тот был неумолим. Лектер провёл клыками по колючему подбородку Уилла и резко дёрнул его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Боль прошила затылок, выбивая новый стон, пока Ганнибал присасывался к точке под челюстью, вытягивая кровь к самой поверхности кожи. Они двигались в унисон, почти грубо: Уилл вжимался в чужое колено, пачкая дорогую ткань брюк обильной смазкой, а Лектер в ответ жёстко упирался членом в его бедро. Каждый новый укус, каждое багровое пятно, которое доктор оставлял на его шее, впиваясь зубами до синяков, граничило с безумием. Уилл терял рассудок от того, насколько это было правильно, хотя они всё ещё даже не разделись. Но стоило Ганнибалу опалить горячим дыханием брачную железу у основания шеи, как Уилла пробрал озноб. Волоски на теле встали дыбом, и в нём вспыхнула внезапная, дикая ярость. С утробным рыком он оттолкнул доктора, полоснув ногтями по его высокой скуле. Вырвавшись из хватки альфы, он бросился через комнату. Уилл вылетел из гостиной к задней двери. Он распахнул её настежь и замер на пороге, оглянувшись. Ганнибал возвышался в проёме — огромный, пугающий и непоколебимый. Уилл оскалился, чувствуя, как кровь в жилах закипает от азарта, и рыкнул: — Поймай меня, если сможешь. Ганнибал отозвался низким, опасным рокотом, от которого Уилла прошил восторг. В следующее мгновение Уилл исчез в темноте. Уилл бежал так, как не бежал никогда в жизни. Он летел по открытому полю за домом, холодный воздух оседал влагой на разгорячённой коже, а лёгкие горели от жадных, рваных вдохов. Босые ноги утопали в мокрой траве, над головой нависло свинцовое небо. В воздухе стоял густой, осязаемый запах дождя. Сзади доносился шум неумолимой погони. Ганнибал дышал часто и глубоко, но в каждом его движении сквозила хищная собранность. Он преследовал его бесшумно и ловко, невзирая на классические туфли и брюки. Уилл не смел оглядываться, когда нырнул в лесную чащу. Под ногами скользила прелая листва. Уилл спотыкался, продирался сквозь подлесок, оставляя на ветках клочья одежды и сорванные листья. Скрываться не было смысла: от него за версту разило потом и мускусом смазки, и Лектер шёл по этому следу, как ищейка. Он почти коснулся забора, когда на него обрушилась тяжёлая тень. Они рухнули на землю, сплетаясь в яростный клубок из рук и ног. Они катались по мульче, вырывая друг у друга право быть сверху, щелкали клыками и в клочья раздирали ткань одежды. Ганнибал подмял его под себя, вжимая в холодную сырую землю. Его пальцы мертвой хваткой сомкнулись на и без того избитом горле Уилла и начали медленно, неумолимо сжиматься. Уилл рванулся, но Лектер сидел слишком плотно, придавливая его всем весом. Пятки Уилла бессильно скользили по листьям. Он царапал каменные руки доктора, ловя ртом воздух, пока перед глазами не поплыли круги. Кислородное голодание ударило в голову, принося с собой дикую эйфорию. Зрение начало гаснуть. Уилл слабел, его ладони бессильно соскользнули с предплечий Ганнибала. Мир исчез, осталось лишь лицо доктора — застывшее, сосредоточенное. А за его спиной выросла гротескная угольно-чёрная фигура с рогами, пронзающими небо. Тень склонилась и слилась с Ганнибалом, становясь с ним единым целым. Кровь оглушительно зашумела в ушах, и Уилл провалился в темноту. Он пришёл в себя, захлёбываясь кашлем и судорожно глотая воздух. Лектер возвышался над ним, уже без галстука. Руки Уилла были вскинуты над головой и намертво привязаны к столбу забора. Ганнибал взял лицо Уилла в ладони, размазывая по коже кровь и слюну. Его пальцы ласкали щёки, а взгляд был одновременно нежным и пугающим. — Назови моё имя, — прошептал он. Уилла затрясло. Он облизал губы и посмотрел на альфу сквозь пелену слёз. На фоне грозовых туч и лесного мрака мощная фигура Ганнибала казалась монументальной. — Г… Ганнибал, — хриплым выдохом выдавил он. И уже тише, словно произнося молитву: — Чесапикский потрошитель. Ганнибал улыбнулся — открыто и искренне, чего Уилл никогда не видел прежде. — Прекрасный мальчик, — выдохнул он. — Всегда такой неожиданный. И теперь — весь мой. Он склонился и до боли впился зубами в брачную железу Уилла. Глаза Уилла закатились, и из его горла вырвался крик. Оргазм обрушился на него, как цунами, оставляя после себя лишь руины. Казалось, каждая клетка его тела, вплоть до самых сокровенных уголков, разлеталась на атомы, чтобы затем собраться вновь, перестраиваясь, разрушая и воссоздавая связи, и каждый новый виток этого процесса был подобен крошечной сверхновой. Первым, что вернулось к нему, были капли дождя, падающие на лицо. Уилл зажмурился, потом открыл глаза, устремив взгляд на тяжёлое, свинцовое небо. В тот же миг его спина выгнулась дугой, и он беззвучно крикнул, когда жестокий, властный толчок пронзил его. Ганнибал стоял между его раздвинутых бёдер, отводя одну ногу Уилла назад с силой, и другой рукой, обхватив его челюсть, провёл большим пальцем по нижней губе. В его глазах горело адское пламя, которое разжигало ответный пожар внутри Уилла. Член Ганнибала — толстый, горячий, твёрдый — безжалостно погружался в него, разрывая плоть без малейшего усилия. Тело Уилла содрогнулось, когда он вновь кончил, и из глубины его киски, которую Ганнибал растягивал с немыслимой широтой, хлынула смазка. До Уилла доходило лишь смутное понимание того, что Ганнибал снял с него всю одежду, а сам почти полностью одет. Но истинным было лишь одно: Ганнибал был повсюду — над ним, вокруг него, внутри него. Уилл был полностью в его власти, и не желал ничего другого. Их первая ночь прошла в первобытной дикости, под плачущим небом, среди грязи. Ганнибал трахал его глубоко, жёстко, основательно, словно стремясь проникнуть в самую суть Уилла, оставить там след. Уилл выл, рыдал и поддразнивал Ганнибала, требовательно упираясь ему в спину пяткой, отчаянно стараясь отвечать на яростные толчки. Он дёргал верёвку, стягивающую его запястья, желая впиться ногтями в плечи Ганнибала, чтобы тот двигался ещё сильнее. Когда Ганнибал сунул пальцы ему в рот, Уилл впился в них зубами и радостно застонал, чувствуя, как кровь альфы стекает по клыкам. — Дикарь, — выдохнул Ганнибал с нежностью, и его бёдра замерли, оставляя на внутренней стороне бёдер Уилла синяки от своего напора. Непристойный, влажный, чавкающий и громкий звук, с которым его член вонзался в тело Уилла, был слышен даже сквозь шум дождя. Уилл сжимался вокруг него, счастливо постанывая, пока Ганнибал зажимал ему язык пальцами, и из его рта вытекала алая слюна. Когда Ганнибал наклонился и облизал его еле кровоточащий брачный укус, Уилл кончил снова, напрягая мышцы вокруг члена альфы и доводя его до оргазма. Прилив горячей густой спермы внутри него вызвал у Уилла мурчание. Он обхватил дрожащее тело Ганнибала бёдрами и наслаждался резкими движениями, когда тот пытался ещё глубже войти в его влажную киску. Он жадно наблюдал за почти болезненным выражением лица Ганнибала, и невыносимая нежность захлестнула его грудь при виде полуприкрытых глаз, нахмуренных бровей и морщин на лбу, разделённых прядями влажных серебристо-светлых волос. Уилл лишь слегка расстроился, что Ганнибал не повязал его, но понимал: без гона альфе потребуется несколько оргазмов, чтобы достичь разрядки. Преодолев пик наслаждения, Ганнибал рухнул на Уилла, зарываясь носом в его мокрые, спутанные кудри. Альфе стало почти невыносимо от жара, исходящего от тела Уилла, который медленно входил в течку. Уилл прижал его к себе и улыбнулся, уткнувшись лицом в шею. Он широко открыл рот и прикусил.

***

— Приподнимись, — прошептал Ганнибал. Нежная рука легла на щеку Уилла, поглаживая. Что-то холодное и твёрдое уперлось ему в рот. Уилл вздрогнул, даже губы заболели от этого прикосновения. Он приоткрыл глаза. Рядом, в гнезде, лежал обнажённый Ганнибал, выглядевший не менее избитым, чем сам Уилл. Ганнибал поднес к его губам бутылку с водой. Уилл с благодарностью припал к горлышку. Прохладная вода была бальзамом для пересохшего горла. Он осушил бутылку до дна. В его желудке, пустом, если не считать выпитой воды, сначала возник спазм, а затем раздалось громкое урчание. Ганнибал протянул ему что-то еще. Нос Уилла уловил восхитительный, жирный и насыщенный аромат, копчёный и сладковатый от трав. Уилл издал вопросительный хрип, и Ганнибал пояснил: — Кейлбаса. Копчёная польская колбаса, приправленная чесноком и майораном. Я сам её приготовил. Типичное поведение альфы, обеспечивающего свою пару. В животе Уилла что-то радостно сжалось. Взгляд Уилла упал на переносной холодильник, стоявший на полу рядом с гнездом. Ганнибал, должно быть, подготовился. Уилл не помнил, как Ганнибал покидал гнездо, чтобы сходить к машине, но во время течки он редко бывал в полном сознании. Он снова посмотрел на Ганнибала. Взгляд альфы был тяжёлым и настороженным, глаза вновь стали янтарными с крошечными алыми вкраплениями. Чёрная всепоглощающая пустота исчезла, но Ганнибал не стал менее хищным. Он лежал обнажённый, потный и в синяках, в постели Уилла, и протягивал ему еду. Уилл посмотрел на кусок мяса. Затем снова поднял взгляд на Ганнибала. Когда он заговорил, его голос звучал слабо и хрипло, словно доносился из глубины горла. — Мне нужно в душ. Он скатился с кровати и чуть не рухнул на пол, потому что колени подкосились. Он схватился за матрас и, спотыкаясь, направился в ванную, не оглядываясь. Взгляд Ганнибала был тяжёлым, грозя задушить. Это была не ложь. Уиллу действительно нужно было принять душ. Его собственная смазка и сперма Ганнибала покрывали его бёдра; теперь, высохнув, эта смесь образовала шелушащиеся корочки. Уилл был почти уверен, что от него воняет на весь дом. Увидев себя в зеркале, он замер, глаза расширились. Его торс был покрыт синяками. Хуже всего выглядела шея: если бы Ганнибал приложил к ней руки, они идеально совпали бы с багровыми отпечатками, вдавленными в кожу Уилла, которые лишь немного отличались по форме от множества следов укусов. Укус у основания шеи Уилла выглядел жестоким и глубоким. Уилл благоговейно прикоснулся к нему. От боли у него сжалось сердце. Его лицо тоже было в плачевном состоянии. Губа разбита, скула в синяках и опухла, а глубокая царапина тянулась до линии роста волос. Внутренняя поверхность бёдер была синяках, на бёдрах виднелись отпечатки ладоней Ганнибала в чёрных и фиолетовых тонах. На плечах, боках, вокруг сосков были следы укусов, один даже на икре. Он выглядел так, будто его изнасиловали. Горячая вода в душе немного притупила боль. Мыло щипало многочисленные порезы. Особенно больно было между ног, где его маленький мягкий клитор омеги был натёрт, а влагалище покраснело и опухло. Смывая шампунь с волос, он запрокинул голову и закрыл глаза. Он почувствовал, что его трясет. Чесапикский потрошитель находился в его доме, в его гнезде. Уилл только что вымыл сперму из киски, позволив альфе оттрахать себя до потери пульса во время течки. Уилл с гордостью носил укус, оставленный во время спаривания. Печально известный серийный убийца-психопат, за которым Уилл охотился годами, был его парой. Свидетельство о спаривании и неприкосновенность — теперь Уилла никто не заставит давать показания. Он с трудом сдерживал смех, который готов был вырваться наружу. В сознании мелькнул образ копчёной колбасы. А затем — трофеи из органов. Что же он с ними делает? Уилл открыл глаза. Стоило выключить воду, как тишина стала почти физически ощутимой. Он вытирался, словно пребывая в полусне. Полотенце, брошенное на пол в ванной, промокло. Уилл вышел, окутанный горячим паром. Ганнибал сидел на краю кровати Уилла. Всё ещё обнажённый, с алыми, покрытыми струпьями следами когтей Уилла на груди, с синяками в тех местах, где Уилл боролся с ним, и с тем самым укусом, оставленным во время спаривания, глубоко в его шее. Его взгляд пугал. Но теперь Уилл мог заглянуть в эти медовые глаза — завеса словно приподнялась, и подъёмный мост опустился над непроходимым бездонным рвом. От того, что он там увидел, у него защемило сердце. — Ганнибал, — прошептал он, устраиваясь ему на колени и обнимая его за широкие плечи. Когда Ганнибал снова предложил ему кусок мяса, Уилл принял его.