Intercontinental Flights

Ландо ещё никогда так не ненавидел межконтинентальный перелёт. Как пилот Формулы-1, он вообще-то к ним привык — к джетлагу и всему остальному, — но постоянные перелёты становятся жутко скучными, когда проходит восторг от поездок в новые страны. Но всё становится ещё хуже, когда он ссорится со своим тупым бойфрендом-по-совместительству напарником по команде-по-совместительству парой на чертовски длинном перелёте в Австралию. Они сидят как можно дальше друг от друга в салоне первого класса — и это, между прочим, было точно не решением Ландо, — и демонстративно не встречаются взглядами. Ну, по крайней мере, Ландо. Его бойфренд то и дело бросает на него взгляды, наполовину растерянные, наполовину насмешливые, и Ландо знает об этом только потому, что он знает всё. Он всеведущее существо. Он совершенно точно не украдкой поглядывает через проход. — Ты слишком очевиден. Ландо ахает, поражённый предательством своего тренера — одного из самых надёжных людей в его жизни. — Делать вид, что ты злишься на своего альфу, тебе не поможет. Насколько я вижу, ты просто пытаешься привлечь его внимание самым извращённым способом. — Я не делаю вид, что злюсь, — возмущается Ландо. — И я абсолютно не выпрашиваю внимания! Джон бросает на него уставший, всё повидавший взгляд и тяжело вздыхает. Прошло уже шесть часов, а Оскар так и не сделал ни шага. Ландо уже на грани — ёрзает, крутится в кресле, — а его собственный тренер давно его бросил и пересел рядом с тренером Оскара, где они оба мирно дремлют. Это означает, что место рядом с Ландо уже довольно долго пустует, и этот факт был совсем не тонко продемонстрирован всем в салоне. Но, разумеется, Оскар остаётся на своём месте и, вероятно, даже не задумывался о том, чтобы попросить прощения. Рискнув ещё раз взглянуть в его сторону, Ландо раздражённо напрягается при виде своего альфы — такого спокойного, умиротворённого и готового задремать без малейших забот, словно его пара не кипит от ярости через проход. Ландо стоит огромных усилий не запустить в него своим одобренным Джоном бортовым обедом. Поднос выхватывают у него из рук прежде, чем он успевает поддаться импульсу, и Ландо поднимает голову, чтобы вежливо поблагодарить стюарда. Стюард — высокий, привлекательный альфа — одаривает его обаятельной улыбкой, но задерживает взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Ландо наклоняет голову и улыбается в ответ. — Простите, — зовёт он, кажется, уже в восьмой раз после ужина, и стюард с заметным энтузиазмом подходит по проходу. — У меня закончился чай, — говорит Ландо, надувая губы. — Не могли бы вы принести ещё? Альфа-стюард наклоняется ближе, достаточно, чтобы его намерения стали очевидны, и шепчет: — Я бы пригласил вас выпить со мной, но это было бы крайне непрофессионально. Не говоря уже о том, что альфа, который на вас так смотрит, явно превратил бы мои внутренности в фарш. Ландо сдерживает желание поморщиться при упоминании алкоголя — это одна из двух вещей, которые он терпеть не может, — и вместо этого смеётся так, будто стюард сказал нечто невероятно смешное. На самом деле это совсем не смешно. Оскар — пугающе опасный ублюдок и на трассе, и за её пределами, когда он по-настоящему зол. Такое случается редко, но когда случается… жуть. Ландо разворачивается корпусом к бортпроводнику и хлопает ресницами — раз, другой. Стюард выглядит совершенно очарованным, уходя за чайником. Джон выглядит куда менее довольным, когда Ландо снова встречается с ним взглядом. — Что? — защищается Ландо. — Ничего. Просто потом не приходи ко мне плакаться, когда ходить не сможешь. Ландо требуется ровно одна секунда, чтобы понять, что имеет в виду его тренер. Вдоль позвоночника пробегает дрожь, когда он представляет, как у Оскара срывает крышу, и он уже близок к этому. Ландо это чувствует. Он может это унюхать. Возможно, ему нужен всего один последний толчок, прежде чем это прекрасное, прекрасное терпение и самоконтроль окончательно рухнут. На этот раз, когда стюард возвращается, Ландо возится с ремнём безопасности. — Вот ваш чай, сладкий, — говорит он. Ландо смотрит на него из-под ресниц с напускной беспомощностью. — Мм, спасибо. Только ремень у меня как-то слишком тугой, так что… — он замолкает, изображая лёгкую борьбу, выгибая спину и нарочито подаваясь грудью вперёд. По другую сторону прохода бумажный стаканчик безжалостно сминается в комок. — Как думаете, вы могли бы мне помочь? Взгляд стюарда темнеет, и он кивает, прежде чем потянуться к ремню безопасности и просунуть пальцы под металлическую пряжку, намеренно задерживая их у пояса спортивных штанов Ландо на секунду дольше, чем нужно. Ага, ясно. Ландо уже собирается очень вежливо попросить стюарда отступить — он понимает, когда зашёл слишком далеко, — но прежде чем он успевает открыть рот, воздух вокруг меняется, и его окутывает самый любимый в мире запах, пропитанный тихой яростью. — Думаю, этого достаточно, — говорит Оскар ровным, холодным голосом. — Спасибо за помощь, но дальше она не потребуется. Слова вежливые, а вот тон — совсем нет. Точно такой же, как по радио, когда в него врезается Карлос. Ландо поднимает взгляд и видит, как его альфа смотрит сверху вниз на бедного стюарда, который тут же поднимает руки в знак капитуляции. — Прошу прощения, сэр, — отвечает тот, явно напуганный, и бросает на Ландо последний взгляд. — Я не понял, что вмешиваюсь. Ландо подскакивает с кресла, как только стюард отступает, и задирает подбородок, встречаясь с Оскаром взглядом. — Ты не имел права так делать, — возмущается он, толкая бойфренда в грудь. — Ты что, неанде… тьфу, неаполитанец? — Неандерталец. — Да плевать! И вообще, что за поня… — Он обрывается, когда крепкая рука обхватывает его под бёдрами, и на мгновение Ландо дезориентирован — перед глазами только знакомая широкая спина, — прежде чем он осознаёт, что его буквально оторвали от пола. Оскорблённый, он колотит Оскара по плечам, пока на фоне раздаётся сдержанный смех. — Поставь меня, мать твою, на место! Оскар Пиастри, немедленно убери от меня руки, или я— Во второй раз меньше чем за минуту Ландо грубо затыкают — теперь тем, что бойфренд прижимает его к двери одной из туалетных кабин. Он намертво припечатан, как котёнок за шкирку, пока замок щёлкает, а раздражающе яркий свет вспыхивает. Оскар приподнимает бровь. — Да? И что ты сделаешь? Он наклоняется ближе, проводя пальцами по шее Ландо, прежде чем прошептать: — Тебе правда нравится жить на грани, да? — Глупый вопрос, — выдыхает Ландо, изо всех сил борясь с дрожью — и от предвкушения, и от губ, сменяющих пальцы у его железы запаха. — Мы гонщики Формулы-1. Упрямый до безобразия, он встречает непреклонный взгляд Оскара своим, вызывающе приподнимая подбородок, и пытается оттолкнуть альфу. Безрезультатно — Оскар даже не сдвигается. — Убери от меня руки. — Зачем? — спрашивает Оскар с невыносимым спокойствием. — Чтобы ты снова пошёл флиртовать с тем стюардом? Несмотря на его внешнее спокойствие, Ландо чувствует, как ярость накатывает от него волнами, и понимает, что, возможно, стоило бы сдаться. Но если в Ландо и есть что-то стабильное, так это склонность к безрассудству. Он фыркает. — Зачем? А тебе одному можно флиртовать так, будто ты свободен? На лице Оскара появляется недоумение. — О, только не прикидывайся. Он вздыхает с тёплым раздражением, и Ландо с трудом удерживается от желания выцарапать ему глаза. Или для верности врезать. — Я вообще не понимаю, о чём ты, но есть ровно один человек, с которым я флиртую. И он стоит прямо передо мной. Ландо отводит взгляд, чувствуя, как к щекам подбирается лёгкий румянец. Он всегда был слаб к лёгкому обаянию Оскара и его точно выверенным словам. Но не сегодня. Сегодня красивые слова не сработают. — Даже не пытайся меня умаслить. Это не подействует, — огрызается он, снова толкая Оскара. На этот раз его движение предугадывают, и запястья легко оказываются в захвате. — Иди дальше флиртуй с интервьюерами и оставь меня альфе, который действительно может дать мне то, что мне нужно! Пальцы вокруг его запястий сжимаются предупреждающе, но Ландо игнорирует это. — И даже не вздумай отрицать, потому что я, чёрт возьми, чувствовал твоё возбуждение. От тебя разило альфой в гоне, просто стоило тебе оказаться рядом с ней. В его голосе проскальзывает боль. Он никогда не умел держать эмоции под контролем так, как его бойфренд, особенно в лобовых столкновениях. Иногда он прячет чувства за сарказмом и острыми репликами, но когда дело касается Оскара Пиастри, он всегда превращается в ком эмоций. — Должно быть, она была чем-то особенным, та омега, раз сумела довести тебя до такого просто— Ландо снова обрывают — Оскар отпускает его запястья, резко притягивает к себе и зарывается лицом ему в шею, глубоко вдыхая. Ландо напрягается, поднимает руки, пытаясь снова его оттолкнуть. — Нет, не надо. Слёзы уже текут по щекам, и чувств слишком много, и все они слишком острые. — Не трогай меня, не— — Малыш, — бормочет Оскар ему в изгиб шеи, — ты всё понял совсем не так. Но когда Ландо не перестаёт извиваться, пытаясь вырваться, в его голос проскальзывает немного альфьей команды. — Ландо. Перестань двигаться и дай мне объяснить. В ту же секунду Ландо обмякает, хотя внутри чувствует себя преданным из-за того, что его пара вообще пустила в ход альфий голос. — Интервью для Sky Sports? Я так понимаю, ты про это, — говорит Оскар, и тишина в ответ говорит сама за себя. — Конечно, я его помню. Он тихо выдыхает, почти смеётся — сухо, криво. И от этого Ландо накрывает болью, когда он опускает взгляд в пол. Через долю секунды Оскар понимает, как это прозвучало, и на его лице появляется паника. — Нет, подожди, я не это имел в виду. Чёрт. Я помню интервью не потому, что… Он вздыхает, замолкает, явно собираясь с мыслями, а потом резко спрашивает: — Ты помнишь, во что был одет в тот день? Ландо неверяще моргает. — То есть это и есть твоё объяснение? Серьёзно? Ты даже не собираешься пы— — Ландо, — снова перебивает его Оскар, — ты помнишь или нет? — Да откуда, чёрт возьми, мне помнить! Я был слишком занят тем, как мой альфа чуть ли не кончает в штаны из-за какой-то другой омеги! Оскар его игнорирует — наглость просто зашкаливает. — Моя худи, — говорит он. Выражение недоверия с лица Ландо никуда не девается. — Ну и? Какое это вообще имеет отношение к делу? — Ты был в моей худи. С логотипом OP81, не McLaren, — терпеливо повторяет Оскар. — На людях. На следующий день после того, как у меня закончился гон. Она была тебе чуть великовата, так что шея и ключицы были на виду у всех. Ландо всё ещё не понимает. Он всё ещё ранен, сбит с толку и готов в любой момент метнуть в Оскара дозатор с мылом. — Это значит, что все метки, которые я на тебе оставил, были у всех на виду, малыш, — мягко объясняет Оскар, тёплыми карими глазами внимательно всматриваясь в лицо Ландо, хмурясь сильнее. — Представь. Прошёл всего один день после моего гона, запах ещё держался по краям, а я захожу в MTC и вижу своего омегу в моей одежде — перед кучей людей и камер. Он делает акцент на словах, стараясь достучаться. — Когда ты выглядел так, будто тебя основательно выебали, с отпечатками моих зубов на твоей красивой коже, на всеобщее обозрение. Осознание начинает доходить, и Оскар дожимает. — Ты правда думаешь, — шепчет он, запуская пальцы в кудрявые волосы Ландо, — что я при этом не буду истекать возбуждением? Глаза Ландо расширяются, и его пальцы неуверенно сминают ткань рубашки Оскара спереди. Для него не секрет, что Оскар бывает чертовски собственническим — постоянно метит его запахом, крутится рядом и как можно незаметнее подчёркивает, что они оба заняты. — Но… но ты даже не смотрел на меня. Ты позволил той омеге тебя трогать. Ты смеялся, согнувшись, так, как смеёшься только тогда, когда я тебя смешу, и… — А ты предпочёл бы, чтобы я смотрел на тебя и рисковал выдать больше, чем нам хотелось бы, просто взяв тебя прямо там, на столе? — спрашивает Оскар, краснея от собственной смелости. Ландо возразить нечего — он и сам пылает до кончиков ушей. Оскар наклоняется, проводит носом по его горлу и на мгновение касается кожи зубами. — Я бы это сделал, знаешь. Ещё пара минут — и ты был бы разложен на столе и выебан до состояния, когда с тебя бы капало моей спермой. Не самый уместный вариант, согласись. Голос Ландо становится тихим, уязвимым. — Значит… это была не та интервьюерша? — Боже, нет, — Оскар качает головой и на мгновение прижимается губами к губам Ландо. — А с чего бы? Почему это вообще должен быть кто-то другой, когда у меня есть ты? Он нежно целует его в щёки. — Мне нужно быть полным идиотом, чтобы смотреть по сторонам, когда у меня уже есть самый красивый омега в мире, разваливающийся у меня под пальцами, на моём узле. Когда злость окончательно тает, уступая место жгучему смущению, Ландо прикусывает нижнюю губу. Оскар, разумеется, это замечает, и уголок его рта изгибается в ухмылке. — Но вот ты, — начинает он полушутливо, разворачивая Ландо так, что тот оказывается спиной к его груди; их тела идеально совпадают, а взгляды встречаются в зеркале над раковиной. — Тебе ведь нравится доводить меня до предела, да? Пальцы скользят по бёдрам Ландо — мягко, но уверенно, удерживая его на месте, когда тот инстинктивно пытается податься назад. — Нет. В этот раз ты своего не добьёшься. Ландо протестующе скулит, и Оскар цокает языком. — Надо было подумать об этом раньше, прежде чем позволять другому альфе лапать тебя, — говорит он, сильнее сжимая руки на тонкой талии Ландо. Теперь, когда недоразумение прояснилось, в его голосе слышится раздражение. — Чёрт, я был в бешенстве. Когда-нибудь из-за тебя точно сяду в тюрьму. — А как ты думаешь, что чувствовал я? — огрызается Ландо. — Ты тоже позволял той женщине к тебе прикасаться. — Я с ней не флиртовал, Лан. Я не строил ей постельные глазки, не предлагал своё тело и не изображал беспомощного. Я говорил с ней ровно столько, сколько было нужно, — ловкие пальцы развязывают шнурок на штанах Ландо и стягивают их до середины бёдер. — Я работал, а вот ты… Он тянет вниз и бельё, и из груди Ландо с шипением вырывается воздух, когда наполовину твёрдый член оказывается на виду. — А ты игрался. Пальцы дразняще скользят по эрекции Ландо, затем уходят к ягодицам, ныряют между ними и один раз обводят край, прежде чем отстраниться. Оскар рассматривает свои пальцы, неприлично блестящие от смазки. — Посмотри на себя, — замечает он. — Я едва тебя тронул, а ты уже весь мокрый. Ландо отвечает тонким мяуканьем, широко распахнув глаза, умоляюще глядя на него. — Ты весь такой для меня, малыш? Или это всё для того альфы снаружи? Того, кто решил, что у него есть шанс, потому что ты последние несколько часов бросаешь в него взгляды в стиле трахни-меня? — Н-нет, — сразу отвечает Ландо, заливаясь жаром. — Только для тебя, Оск. Таким я становлюсь только из-за тебя. Оскар выглядит удовлетворённым — ему нравится редкий момент, когда его пара становится настолько отчаянной, что сдаётся без уговоров. Он снова погружает пальцы в Ландо — резко и грубо. — С чего мне в это верить? — говорит он. — Откуда мне знать, что ты не пойдёшь и не скажешь то же самое ему? Ландо издаёт высокий звук в горле, откидывая голову. До него не сразу доходит, что вопрос был не риторическим. — Не буду, — выдыхает он, сглатывая. Его руки судорожно ищут опору и находят раковину. — Не скажу никому другому, потому что… потому что ты — ты мой альфа. Н-не хочу никого другого, только тебя, пожалуйста. Он подаётся назад, сжимаясь вокруг пальцев. — Пожалуйста, Оскар. — Пожалуйста — что? — спрашивает Оскар. Резкость в его голосе почти исчезла, умиротворённая мольбой Ландо и сменившаяся жгучим желанием метить. — Скажи словами, Ландо. — Пожалуйста, трахни меня, — всхлипывает Ландо. — Пожалуйста, Оск, альфа, мне нужно… нужен твой узел. С самодовольным видом Оскар расстёгивает ширинку и наконец достаёт член из боксёров, направляя его к отверстию Ландо и медленно входя, пока полностью не оказывается утопленным во влажном жаре. У Ландо перехватывает дыхание, веки дрожат, и он опускает голову, стараясь не начать судорожно сжиматься вокруг члена своего альфы. Конечно, Оскару это не нравится — ему никогда не нравится, когда он не видит лицо своей пары, — и он резко толкается вперёд, заставляя Ландо заскулить от внезапного давления на простату. — Никаких пряток, — цедит Оскар, задавая жёсткий ритм. — Дай мне увидеть твои красивые глаза. Давай. Ландо с готовностью подчиняется, нервы вспыхивают от того, как выебанно он выглядит в зеркале. Взгляд стеклянный, длинные ресницы слиплись от слёз, и он чувствует, как обилие смазки стекает по внутренней стороне бёдер. Но Оскар выглядит не лучше — взвинченный, растрёпанный, в полном беспорядке, и, чёрт, это Ландо с ним сделал. — Тебе это нравится, да? Знать, что только ты способен довести меня до такого? Ландо стонет — громко, непристойно, с трудом удерживая глаза открытыми. — Смотри на меня, — требует Оскар, прижимаясь губами к затылку Ландо и втягивая кожу. Он вбивается, попадая во все нужные точки. — Смотри, до какого отчаяния ты меня доводишь — до того, что я трахаю тебя в этой крошечной ванной, хотя все снаружи нас чувствуют, чувствуют, какой ты вкусный, как сильно ты хочешь мой узел. Он прикусывает горло Ландо. — Но видеть тебя таким больше никто не имеет права. Он отстраняется и снова резко врезается прямо в простату, заставляя Ландо вскрикнуть. — Ты мой, Лан, — толчки становятся неаккуратнее, но не менее оглушающими. — Скажи это. Ландо лишь молча кивает, слишком захлёстнутый удовольствием, но он должен был знать лучше — Оскар замирает. Из Ландо вырывается отчаянный, требовательный всхлип, когда он умоляюще смотрит на свою пару. Оскар лишь приподнимает бровь, хотя видно, как тяжело ему сдерживаться. — Слова, Ландо. Используй свой красивый рот. — Т-твой, я твой, Оскар, — срывающимся голосом выдыхает Ландо. — Пожалуйста. Лицо Оскара смягчается, он выдыхает через нос и снова погружается в него, заставляя Ландо облегчённо вздохнуть. Толчки снова грубые, и хватает ещё нескольких движений и шёпота — ты такой идеальный, я так тебя люблю, — чтобы Ландо сорвало, зрение вспыхнуло искрами, а тело сжалось невозможно туго вокруг члена Оскара. Оскар стонет и проталкивается глубже, фиксируя их вместе, изливаясь в него. Несколько минут они лежат, обессиленные, навалившись на раковину, пытаясь перевести дыхание. — Фу, слезь с меня, — ворчит Ландо, чувствуя улыбку Оскара на своей коже. — Ты тяжёлый. — Неа, — довольно отвечает Оскар. — Я не сдвинусь, пока мы не приземлимся. Ты отличный подушечка. Ландо фыркает. — Я так и знал, тебе нужно только моё тело. — Мм, ты себя видел? Красивый омега, — дразнит Оскар, ловко уворачиваясь от руки, пытающейся врезать ему по лицу. Его голос становится мягким — каким-то даже более интимным, чем всё, что между ними только что было. — Но я эгоист. Я хочу и твоё сердце тоже… и твою любовь. Честно, если он продолжит в том же духе, Ландо может просто самовоспламениться. Его лицо уже алое, как никогда раньше. — Ты чёртов сентиментальный идиот. Я тебя ненавижу. Глаза щиплет от слёз, когда Оскар смеётся и беззвучно произносит нежное, едва слышное люблю тебя в его кожу. — И я-то знал, что всё это — просто хитрый план, — язвит Ландо, пытаясь скрыть, что он сейчас в полном эмоциональном раздрае. — Перетрахать мне все внутренности, сделать меня полностью забитым и беспомощным, чтобы ты смог показать более быстрый круг на своей домашней гонке. Во мне, между прочим, примерно килограмм твоей спермы. — Ага, — тянет Оскар. — Попался. Не дашь мне просто так проехать в воскресенье? — Ни за что. Они перекидываются колкостями, пока у Оскара не спадает узел, после чего Ландо заявляет, что его обязаны отнести обратно, потому что он буквально не чувствует ног. Он мысленно проклинает своего тренера за то, что тот, как обычно, оказался прав. А когда они наконец устраиваются — на этот раз вместе, — Ландо забирается к Оскару на колени, утыкается носом ему в шею и целует родинки на груди. Он почти мурлычет, когда руки обнимают его, притягивая невозможным образом ещё ближе. — Прости, что расстроил тебя, — говорит Оскар. — Я никогда не хотел этого. Ландо тихо мычит, зарываясь в рубашку своей пары. Она пахнет чистотой и Оскаром. Приятно. — Я знаю. И прости, что я флиртовал со стюардом, но я не могу сказать, что это было случайно, потому что это было намеренно. Тихо усмехнувшись, Оскар отвечает: — Я знаю. Это было вполне в твоём стиле. Ландо чувствует, как его накрывает удовлетворение и тепло, когда он наконец окружён ровным жаром своего альфы, а сон начинает тянуть его вниз. Прежде чем окончательно отключиться, он бормочет: — И что это вообще должно значить? — Ничего. — Так и думал. Пожалуй, межконтинентальные перелёты не так уж и ужасны.