Новый год в прошлом

Из гостиной доносились звуки «Иронии судьбы…». Илья с раздражением прибавил звук на ноуте. — Ну опять эта натужная тягомотина! Опять в соцсетях будет полно этих слащавых фоточек с ёлками, салютами и пожеланиями. Ну и конечно — эти дурацкие старые номера и «очень вдохновляющая» речь почти в полночь. Как это всё отстало, старо и совершенно не в тренде! Илья фыркнул: — Сейчас бы зависнуть с ребятами в клубе, а не вся эта отсталая хрень… — Илюша, сходи за хлебушком! Белого возьми и половинку чёрного! Нет, лучше два батона и чёрный! — И майонез с горчицей возьми! Он закатил глаза. — Ну опять этот отстой! Опять эти убогие салаты с мазиком, целые тазы этого хрючева… Всё жирное! И эта манера «отложить на Новый год»… Эти закупки, можно подумать, что с полок всё исчезнет! Да сейчас так никто уже не делает! Вся эта отстойная чепуха только олдам и заходит! Ну, может, ещё мелким всяким… Но да, они ж лучше знают… Запихав в карманы куртки смартфон, кошелёк с карточками и зачем‑то паспорт, он скатился по лестнице, жалея, что друзья оттягиваются по клубам — а он будет тухнуть «в кругу семьи». 2 На улице почти никого не было, но он помнил: тут рядом круглосуточный магазин. Илья сердито шагал по поскрипывающему под его ботинками снегу, жалея себя и упущенные возможности провести эту ночь в куда более приятной компании. Погрузившись в невесёлые мысли, он не заметил, как налетел на кого‑то. Отлетев в сторону, рявкнул: — Смотри, куда прёшь! — Экая молодёжь пошла нынче невежливая! Густой рокочущий бас прозвучал так неожиданно, что Илья тряхнул головой. Отступив, он ухмыльнулся. Перед ним стоял самый настоящий Дед Мороз — в роскошной расшитой шубе, в валенках, с посохом и мешком. — А‑а‑а… Мужик, тебе чего надо? По вызову топаешь? Ну так и топай! Нечего мне тут мораль читать! — Какой ж ты невежливый, Илюша… Традиции не чтишь, старших не уважаешь… Нехорошо! Илья лишь отмахнулся и пошёл дальше. И не увидел, как Дед Мороз посмотрел ему вслед, покачал головой, а потом стукнул посохом о землю: — Что ж, коль доброе дело безделкой считаешь, традиций не уважаешь… То пускай же тебя само время научит, да хорошенько проучит! Быть по сему, по слову моему! С неба начал падать снег — сперва мелкие редкие снежинки, но постепенно он становился всё гуще и гуще, закрывая всё белой пеленой. Снег закружил, поднялся ветер, метель понесла его по улицам, укутывая белым покрывалом. 3 Илья был раздосадован нелепой встречей с ряженым мужиком. — Ишь ты, ещё и поучать его вздумал! Много на себя берёт, обслуга… Его дело какое — мелкому подарок от родителей вручить, ну и там стишок послушать. И пусть валит — ему по таксе заплачено! Поваливший с неба снег он воспринял как почти личное оскорбление. Поднявшийся ветер и вовсе вызвал сдавленное ругательство. Он потерял ориентацию в метели. Его словно куда‑то тащило, толкало, вело… А потом метель и вовсе залепила ему лицо снегом. Он спотыкался и кружился, пока не налетел на какую‑то стену. Проморгавшись и помотав головой, он осмотрелся: — Во дают… Совсем коммунальщики обурели — напишу им на сайт, чтобы делом занялись! Не город, а реальный «совок»! Так, где‑то тут был магаз… Илья поспешил по улице, удивляясь странным украшениям и тому, как мало народа на улицах. Добежав до магазина, который должен был быть именно на этом месте — как он помнил, — уткнулся носом в запертые двери. За ними было темно. — Не понял… Это чё, прикол такой, да? Табличка гласила: «Магазин “Универсам”. Часы работы: пн.–сб. — с 9:00 до 19:00. Перерыв на обед с 13:00 до 14:00. Вс. — выходной». — Э… А куда «Пятёрочка» делась? Я чё‑то не понял… А, это, наверное, такой ретро‑магазин. Ладно, тут ещё «Магнит» должен быть… Он побежал дальше по улице. Но странная штука — там, где всегда распахивал приветливо двери знакомый до мелочей «Магнит», был какой‑то непонятный «Гастроном № 15». Который тоже был закрыт. — Да что за хрень тут происходит?! От досады он пнул ногой дверь. Та задребезжала. — Ты, фулюган! Я сейчас милицию вызову! Какая‑то бабка напустилась на него. — Ой, да вызывайте! Всё равно никто не приедет. — Вы посмотрите на него! Бабка, погрозив клюкой, куда‑то шустро засеменила. Илья постоял, подумал: явно происходила какая‑то хрень. И пошёл по улице обратно — в сторону дома. Вдруг всё же это ему кажется… 4 Прогулка по знакомой улице ничего не дала. По вывеске — Л‑ская, та самая, на которой он вырос, по которой бегал в школу и до метро. Но было что‑то не так… Да, стояли привычные пятиэтажки. Но куда делся торговый центр «Волна»? А свечки высоток? И почему так убого всё украшено? Не, у них не центр, но даже в их районе обычно повеселее наряжали. И ёлка! Илья побежал к тому месту, где в сквере обычно торчала искусственная фиговина — мерцающая огоньками и увешанная шарами. Ёлка была. Но тоже странная. Он даже подошёл потрогать — дерево оказалось натуральным. — Ну нихрена себе… И куда «зелёные» смотрят? Это ж в натуре кринж! — Какие «зелёные»? Девчачий голос заставил его вздрогнуть и обернуться. В паре шагов от него стояла девчонка лет четырнадцати‑шестнадцати, одетая как‑то странно. Илья окинул её взглядом: пальто в клетку с меховым воротником, смешная шапка с помпоном, сапоги — словно из бабкиных антресолей. — А ты что за чудо? И чё за прикид у тебя такой? Это прикол, да? То магазы все, то вот ты, то ёлка эта… Парень завертел головой: — Эй, народ! Харэ! Я, конечно, бить вас за пранк не стану — но хорош шутить! Не смешно уже! Но вокруг ничего не поменялось. Девчонка стояла, глядя на него, всё в том же дурацком пальто. — Э‑э‑эй… Он обошёл ёлку, постукал по шарикам. Никакой скрытой камеры, никаких выскакивающих придурков с криками «Шутка!» не было. — Да блин… Осознание, что случилось нечто совершенно невероятное, навалилось, словно глыба. 5 Девчонка, видя его состояние, дёрнула его за рукав куртки: — Слушай, а ты чего тут? Меня погулять отправили, чтобы не мешалась, пока мама с бабулей готовят всё. — А меня отправили… за хлебушком… Ну пипец… — Илья чуть не взвыл. Девчонка снова дёрнула его: — Ну чего тебе? — А пойдём к нам! Мама и ба не откажут, встретишь с нами праздник! Пойдём! Меня, кстати, Лёка зовут! А тебя? — Илья… — Здорово! У меня дедушку тоже Ильёй зовут, и у мамы так красиво — Мария Ильинична… Девчонка что‑то ещё говорила, продолжая тянуть его за собой. Илья не особо вслушивался — прикидывал, как выбираться из этой странной ситуации. От мыслей его оторвал какой‑то восторженный вопль девчонки: — Ух ты! От домоуправления ёлку поставили! — Где?.. А… Двор был знакомый. Его. Но… Вместо привычных ярких пластиковых конструкций для мелкоты — какие‑то странные железные штуки, качели, крошечная избушечка, слепленный ребятнёй снеговик, снежная горка… И она — ёлка. Тоже странно украшенная, но в то же время органично вписывающаяся в этот двор. Он засмотрелся на ёлку и двор, освещённый рыжеватым светом фонарей, и не обратил внимания, как его провожатую кто‑то окликнул: — Лёлюшка, а кто это с тобой?.. Я вроде его раньше в нашем дворе не видала… Приезжий какой? — Да знакомый один! Со школы, баб Клав! — Комсомолец, что ль? Или этот… спекулянт? Одежка на ём больно не нашенская… Илья даже обиделся: чего это куртка его не угодила? Типичный рассеянский ширпотреб! Ну цвет яркий — так серость зимняя поперёк горла уже. — Не, он хороший парень! Спортсмен, отличник… комсомолец! Парень фыркнул: «Ага, и просто красавчик, да!» Они прошли мимо сидевших на лавочке бабок, вежливо поздоровались. Бабульки проводили их взглядами — что твой рентген. Девочка провела его в подъезд. 6 В подъезде его ждал ещё один шок: дверь была деревянная, и никакого тебе домофона или чего подобного. А поскольку это была типичная хрущёба — никаких лифтов. На удивление, кошками или чем похлеще не воняло. Просто лёгкий аромат мокрой тряпки — и всё. Двери все были деревянные, редко у кого — в «коже молодого дерматина», с прикольными бирками с номерами квартир. Они поднялись на третий этаж, и девочка позвонила в дверь. Открыли ей не сразу — она даже начала рыться по карманам в поисках ключа. Замок, судя по всему, был простецкий — можно ногтем открыть. Дверь открылась — и Илье показалось, что он уже встречал эту женщину. Но где и когда?.. Может, преподавала она ему что? В садике, угу. — Мама, это Илья, можно он с нами Новый год встретит? — девчонка затараторила с порога. — Можно, конечно. Куда я его сейчас погоню? Да вы проходите, проходите, Илья. Вот раздевайтесь, а ботиночки сюда… Вот тапочки… На него словно пахнуло детством — тёплым, так что даже защипало в носу. — Спа… спасибо… — Да что уж… Вы на Лёку не сердитесь, такая она у нас! Вот там ванная, руки помойте, и проходите в залу — там как раз кино началось. — Да, спасибо. Илья неловко снял куртку и ботинки, повесил одежду на вешалку, пристроил ботинки на стойке, нацепил тапочки и прошёл за Лёкой в ванну. Обстановка была прям конкретно «совковой» — даже полотенце было вафельное… А в так называемой зале самое важное место занимал он — телевизор. Немного стесняясь своих потёртых и продраных на коленях джинсов и футболки с принтом какой‑то группы, исполнявшей тяжёлый рок, Илья бочком прошёл к дивану и сел рядом с девчонкой. — Погоди, сейчас включу. Обещали хороший фильм… — Ага. Лёка подошла к агрегату, воткнула вилку в розетку, потом что‑то ещё подсоединила сзади и щёлкнула переключателем. Экран начал медленно светиться — и на нём появилась картинка. Чёрно‑белая. И раздались знакомые мотивы…. На экране шел “Иван Васильевич меняет профессию”. 7 Смотрел он вполглаза, зато внимательно оглядывал комнату — глаз то и дело цеплялся за вещи, казавшиеся смутно знакомыми. — Илюша, вы пока с Лёлей разложите стол! Мы гостей не ждали, но не прогонять же вас! Парень кивнул. Ласковое «Илюша» резануло чем‑то родным. Лёка подсказала, как вытянуть к дивану стол, как его разложить. Конструкция оказалась непривычной — икеевским и не снилось! Потом этот деревянный монстр накрыли скатертью. А потом пришла пора накрывать на стол. И чего только не было: и оливье, и селёдка под шубой, и пироги, и что‑то ещё неопознанное Ильёй. Но всё так аппетитно выглядело, что он решил подумать об этом позже. Странно, но здесь, в незнакомой семье, он ощущал себя… на своём месте? То, что он считал отсталым, отстойным, кринжовым, — здесь и сейчас виделось иначе. Не фальшивым, не наигранным, как звездуны в «ящике», а искренним, настоящим. Так, может, он был неправ, считая, что всё это неважно и ненужно? Тоненько прозвенело, словно крошечный колокольчик. 8 К столу сели все вместе, и Илья удивился: насколько своим он ощущал себя рядом с этой семьёй! Добрые улыбки — совершенно не наигранные. Искренность, теплота — то, что он считал признаком отсталости. И фильмы — старые, наивные, но очень добрые. Вкусная еда… Илья с изумлением понял: вкус салатов и иных лакомств — как у мамы. Женщины заметили это. Та, что постарше, спросила: — Вам нравится? — Да, спасибо, всё очень вкусно, совсем как у мамы… Он сказал и осёкся, посмотрев на стол. И мама, и бабушка накрывали стол очень похоже: и яйца с икрой и майонезом, и оливье, и многие другие блюда… Илья сглотнул. — Да вы кушайте, не стесняйтесь. Хорошо, когда аппетит хороший. Я вот помню, как Илюша мой — тоже вот так за столом сиживал. Седая старушка, которую звали Варвара Марковна, подпёрла щёку сухоньким кулачком и тепло улыбнулась. — А он у вас кем был? — Да по военной службе, милый… Вон фотография — в серванте стоит, там мы с ним совсем молоденькие… Чувствуя, как внутри всё замирает, Илья выбрался из‑за стола и подошёл к серванту. В простенькой деревянной рамке было фото: мужчина в военной форме и рядом с ним женщина. Пересохшими губами он выдавил, повернувшись: — А как звали его… полностью? — Так как тебя, милай. Илья, Илья Гордеевич. Щёлк. Пазл сложился. Илья Гордеевич. Так звали его деда — точнее, прадеда. Бабушку — Мария Ильинична. Помнится, шутила она ещё, что она «почти Ульянова»… — А… Лёку… полностью? — Олюшка она у нас, Ольга Викторовна. Ласково — Лёлей, Лёлюшкой зовём… Илья покачнулся. — Ох, ты чего, милай, разволновался так… Присядь, присядь… Вот, компотика испей… Парень судорожными глотками выпил стакан компота и выдохнул. 9 Время бежало к полуночи — ну, если верить часам. На экране шёл «Голубой огонёк». Женщины и девочка подпевали красивыми голосами. Пару раз даже он сам присоединился, ощущая себя так, словно после очень долгого отсутствия вернулся домой. Да, так оно, наверное, и было. К Илье пришло понимание: Новый год — это во многом семейный и душевный праздник, и большинство традиций сближают людей. Уже с каким‑то фатализмом и спокойствием он прослушал обращение генсека к гражданам страны. Про себя подумал: скоро всё сорвётся и понесётся с горы. Такие вот тёплые семейные праздники уйдут в прошлое, и вырастет циничное, холодное поколение людей, считающих, что куда круче уехать на Мальдивы или в Ниццу, оценивающих людей по толщине кошелька или размеру счёта в банке. Почему‑то стало грустно. — Илья, ты чего нос повесил? Пойдём погуляем! Там наши сейчас будут салюты смотреть, и танцы у ёлки! — Лёка заглянула ему в посмурневшее лицо. — А и в самом деле, молодёжь, идите! А мы тут с Машенькой посидим, повспоминаем… — Да я… это… — Пойдём, Илья! Весело будет! У Пашки из семнадцатой — «Зенит», ему отец на прошлый год подарил! — Идите, идите… Илья заколебался, а потом осторожно спросил: — А можно… я вас тоже… сниму на память? — А ты умеешь? У Лёки загорелись глаза. — Да чего там уметь‑то… — парень отмахнулся. Потом вспомнил: в это время фотоаппараты были плёночные, и довольно заковыристые. — Только это… вы никому не рассказывайте. Это особая модель… заграничная, вот. 10 К счастью, смартфон сохранил хороший заряд — с ним всё было в порядке за время перемещения во времени. Женщины качали головами, а Лёка горящими глазами смотрела, сцепив руки за спиной. — Надо же, до чего прогресс дошёл! Прям чудеса… — Ну да… Скоро такие аппараты у всех будут, вот увидите. Так, садитесь на диван… Ага, хорошо. Смотрите на меня… Улыбочку… Оп! Сделав несколько кадров — и вместе, и в разбивку, и у стола, и у ёлки, — Илья показал результат хозяйкам квартиры. Снова были аханья, вздохи и восторги. — Пойдём на улицу! Покажем ребятам! — Вот, правильно! Илья не стал перечить: может, мимо дед тот пройдёт, так хоть вернётся. Уже одетый, в дверях, хлопнул себя по лбу: — Можно ручку или карандаш и листок бумаги? Вдруг потеряемся, ну или мало ли… — Да, конечно. Прислонив листок к стене, парень вывел максимально чётко номер своего мобильного: — Лёка… вот… запомни… И по этому номеру позвонишь мне… в Новый год. Поняла? — Странный какой… — Не потеряй, слышишь? — Да не потеряю, я его в дедушкину карточку положу, вот! Девочка, уже одетая, прошла к серванту и положила бумажку под рамку фото. — Идём! Они сбежали по лестнице — телефон Илья сунул во внутренний карман. У ёлки уже собралась компания, кто‑то даже с гитарой был. — Эгей! Давайте к нам! Лёка побежала к ним, таща Илью на буксире. Им плеснули в стаканы, чтобы отметить Новый год: ему — шампанского, девчонке — лимонада. Пришлось выпить, а потом зажгли бенгальские огни — и началась кутерьма. Пели песни, танцевали, смотрели на салюты, поздравляли другие компании с Новым годом. Впервые за свою жизнь Илье было так легко и радостно. Впервые он ощутил, что такое Новый год. 11 Во всей этой весёлой кутерьме Илья не забыл сделать несколько снимков на смартфон — в том числе и Лёку вместе с друзьями, даже селфи с ней в обнимку. С неба начал падать снег, и компания начала расходиться. Девочка стояла, ловя ртом снежинки — неожиданно крупные. Рядом с ней стоял и Илья. Похоже, во дворе остались лишь они одни. Вдруг в ночной тишине раздался хруст снега под чьими‑то тяжёлыми шагами — и к ним из‑за ёлки вышел… Дед Мороз. — Здравствуй, девица‑красавица, здравствуй, добрый молодец. Тепло ли вам, хорошо ли вам? — Тепло, дедушка! — Лёка звонко и весело воскликнула, улыбаясь. — А тебе, молодец? — Да мне тоже не холодно, дедушка… — Ну раз вам не морозно, то загадывайте желания. Я сегодня добрый! И дед подмигнул им — хотя Илье показалось, что только ему. Лёка закусила губу и вдруг выпалила: — Хочу, чтобы всегда мир был во всём мире! И чтобы у мамы и бабули всё хорошо было! — А для себя, милая? — А у меня всё есть… — Всё — да не всё. Что сегодня потеряешь — то потом найдёшь. Сердце подскажет, оно всегда вещее. Девочка лишь кивнула. Дед повернулся к Илье: — Ну что, добрый молодец, чего пожелаешь? — Ну, наверное, дома оказаться, с семьёй. И чтобы у этой девочки всё хорошо сложилось. А больше мне и нечего пожелать. — Добро! Ну что же, быть посему… Дед Мороз стукнул посохом — и с неба густо‑густо повалил снег, скрывая всё вокруг снежной пеленой. Поднялся и закружил ветер, то толкая, то волоча куда‑то… Илья потерялся в этой круговерти… И вдруг всё стихло… 12 Парень огляделся — и ахнул. Он стоял в своём дворе: вон та детская горка — яркая, пластиковая. Вон видны высотки… Многих деревьев нет — попилили их… И правда — ёлки нет… Он потёр лоб, зажмурился и потряс головой. Нет — он дома. Неожиданно зазвонил телефон — высветилось «Мама». — Да, мам? — Илюш, ты где там ходишь? Новый год скоро, а ты запропал… — Да, мама, я сейчас… сейчас… — Я жду, Илюшенька… Жду. Что‑то особенное было в последнем слове — и он сорвался с места, почти бегом взбежав на этаж. Открыв дверь ключом, сдёрнул с себя куртку, стащив ботинки, проскочил на кухню и бережно обнял хрупкую поседевшую женщину. — Ты чего? Ух, холодный какой… И опять без шапки… — Ничего, я дома… — Конечно, ты дома… — женщина повернулась к нему, обнимая в ответ. — Случилось чего? — Да… нет… Я потом расскажу, ладно? Мама, а ты меня Ильёй назвала в честь кого? — Да в честь дедушки своего, твоего прадеда, Ильи Гордеевича. Илюшка, ты чего такой? Он лишь молча улыбался, обнимая мать. Женщина мягко отстранилась: — Давай‑ка на стол накроем… — Да, сейчас. А твой фирменный оливье будет? — Будет… всё будет, сейчас… Он помог накрыть на стол — и они сели рядом. Женщина прижалась к плечу сына: — Знаешь, я никому не рассказывала, но у меня был один удивительный случай… Как раз на Новый год. У нас с бабушкой и мамой в гостях оказался парень, очень на тебя похожий, и звали так же… Я ведь и тебя так назвала, потому что это так необычно было… — Было, да… — голос парня прозвучал странно, так что женщина удивлённо посмотрела на него. Он быстро поднялся, принося смартфон, боясь, что фотографий не будет. Но… — Мам… Это звучит странно… но… Смотри… Илья развернул к ней экран — на нём было его селфи с той девочкой, Лёкой… — Илья! — женщина только ахнула. — Мам… Знаешь, я, кажется, понял, что такое настоящий Новый год… — Я хранила тот листочек… А бабушка просила обязательно сына Ильёй назвать. Парень обнял женщину, счастливо улыбаясь. Иногда, чтобы понять настоящее, нужно заглянуть в прошлое — почувствовать то тепло, которое в суете будней не замечаем. Новый год — время настоящих чудес.