Будущая звезда НХЛ

Самый большой риск — быть собой. Илья знает все о рисках, — спасибо отцу полковнику и брату полицейскому, — и если бы кто-то спросил его, любит ли он ходить по тонкому льду, то получил бы однозначный ответ. Любит.

_____

Илья обожал хоккей с пяти лет — за эмоции и чувства, которые испытывал раз за разом спускаясь на лед, и ничто в мире не могло омрачить эту любовь. С самого детства у него было одно яркое воспоминание, которое не тускнело с годами, и он бережно хранил его, словно найденный в песке камушек янтаря. В тот день отец не должен был работать, но все же получил срочный звонок и пришлось сорваться по делам, а так как мамы и Алексея дома не было, то ему пришлось взять с собой и сына. Он привез совсем маленького Илью в спортивный комплекс ЦСКА Арена, и приказал не бегать по трибунам, хотя Илья еще не сделал и шага в сторону. Однако очень быстро он забыл обо всем, едва увидел происходящее на льду. Пока отец разговаривал с директором комплекса, Илья как завороженный смотрел за тренировкой команды. Он уставился на то, как быстро и умело движутся хоккеисты в массивной экипировке, и подумал, что они совершенно точно быстрее футболистов в телевизоре! Игроки метались по полю от ворот до ворот, и все время раздавались какие-то крики, смысла которых Илья не понимал. Он не мог уследить за шайбой (конечно же, пятилетний Илья еще не знал, как она называется), зато видел, как нападающий обходит одного игрока, другого, как умело зигзагом стучит клюшкой об лед, двигаясь вперед, и как со всей силы резко запускает в полет шайбу прямо с центра поля. — Го-ол! — закричали девушки с другого сектора, и Илье самому захотелось кричать вместе с ними, но он лишь распахнул рот и уставился во все глаза. Десяток человек на трибунах захлопали громко, и забивший шайбу хоккеист вскинул клюшку вверх, рассекая лед, словно великий победоносец. — Папа! — закричал маленький Илья, подпрыгивая у прозрачного ограждения. — Папа! Смотри! Но отец разговаривал с директором и не обращал внимания на крики Ильи, а его маленькое детское сердечко билось в груди быстро-быстро. Красно-сине-белая команда сбилась в кучу, они смеялись и хлопали друг друга по плечам, стукались шлемами. Тренировка явно закончилась, так как игроки стали покидать поле. Илья жадно смотрел на них, вцепившись пальцами в край заграждения, пока тот самый забивший гол хоккеист не заметил его. Он помахал рукой в перчатке, и Илья, подпрыгнув, радостно замахал в ответ. — Папа! Мне машут рукой! Смотри, папа! — радостно верещал он, но отец продолжал напряженный разговор на повышенных тонах. Оглянувшись, Илья тут же отвернулся обратно, заметив злое выражение лица у незнакомца. Радость чуть поубавилась, а страх уколол под ребрами. Отец тоже злился, а Илья уже был достаточно взрослым, чтобы понимать — в эти моменты лучше не смотреть на него и держаться подальше. Хоккеист, который махал ему, плавно подкатился к ограждению, где стоял Илья, и снял с себя шлем. — Эй, малец, — произнес он и широко улыбнулся, и Илья тут же позабыл обо всем на свете. — Хочешь шайбу? Он стоял вплотную к пластиковой защите и показывал черный кругляш, от вида которого у Ильи загорелись глаза. — А можно? — воскликнул он и протянул руки кверху. Мужчина примерился, чтобы шайба не упала случайно на голову мальчишке, и осторожно выпустил из рук, и та приземлилась прямо в детские ладошки. Большая, черная и холодная, со сколотыми краями тут и там, она лежала в его руках и почему-то так много значила для Ильи в этот момент, словно ему преподнесли самый восхитительный подарок на свете. Огромный, шоколадный набор от деда Мороза, не иначе! И только для него! Хоккеист улыбнулся и покатился дальше, и в этот же момент отец за спиной громко рявкнул, а его голос эхом взлетел под высокий потолок: — Илья, за мной! Он вздрогнул, и тут же постарался сунуть шайбу в узкий карман куртки, желая побыстрее спрятать неожиданный трофей. Конечно же, у него ничего не получилось — отец заметил возню и недовольно взглянул на сына. — Что ты там прячешь? Илья шмыгнул замершим носом и насупился. — Вот. — Шайба? — хмыкнул отец, и вдруг в его взгляде появилась капля тепла. Илья смотрел в светлые глаза напротив и улыбка сама собой расцветала на губах. — Ага, — произнес он, и отец потрепал Илью по волосам. — Нравится хоккей? — в его голосе появилась совсем незнакомая ласка, будто сын сделал что-то очень-очень хорошее. — Да! — крикнул Илья радостно, и тот усмехнулся широко, растеряв все недовольство разом. — Значит, будешь играть! — сказал отец, и он закивал головой и торопливо зашагал следом. — Хоккей лучший вид спорта, понял? В хоккей играют настоящие мужчины! Илья кивал головой, как та собачка на приборной панели в папиной машине, и чуть не подпрыгивал от радости, сжимая в ладони шайбу. — Ты же настоящий мужчина? — спросил отец, и Илья снова радостно воскликнул: — Конечно! Длинный зеленый коридор тянулся мимо множества дверей, над головой гудели лампы, и этот момент навсегда отпечатался на подкорке сознания, как самый лучший миг понимания и единения с отцом за всю их жизнь. Илья кивал снова и снова, впитывая в себя новую информацию, словно губка воду. В конце концов, он начал заниматься хоккеем вовремя, — ему не было шести лет, когда на ногах впервые оказались коньки, а в руках клюшка. Как говорил тренер его родителям, у Ильи оказался врожденный талант, так быстро и легко у него получилось освоиться на льду. Пока другие едва переставляли ноги и отбивали задницы, падая снова и снова, Илья вовсю учился водить шайбу под одобрительные возгласы тренера. — Будущая звезда НХЛ, — говорил Иноземцев его маме, и Илья расцветал от чужой похвалы, совсем теряя голову от восторга. Что такое НХЛ и КХЛ он узнал в самый первый вечер от папы, и запомнил его слова навсегда: «Розанов — будущее хоккея». Он чувствовал себя самым важным и самым крутым среди других мальчишек и делал все, чтобы никто не смог превзойти его. В конце концов, хоккей оказался единственным, что доставляло ему радость и удовольствие в любые периоды жизни. На льду он чувствовал себя собой, без оглядки на отца, брата или даже маму. Сначала хоккей, конечно же, ассоциировался у него с отцом, который будто бы впервые увидел собственного сына и был несказанно доволен им, однако, достаточно быстро тренировки стали возможностью проводить время с мамой. Только они вдвоем, без отца и брата. Час утром по Ленинградке в одну сторону, и еще один час в другую. В машине они подпевали Русскому радио и болтали каждую мысль вслух, пародируя ведущих, пока за окном пролетали пейзажи. Мама в эти дни была, как никогда, легкой и веселой, стараясь удержать Илью ото сна, — настолько ранним утром они выезжали на каток. С годами мама становилось все тише и печальнее, а Илья — злее и бессердечнее. Скандалы дома раздражали его, и вся волшебная легкость их совместных путешествий окончательно пропала, когда Алексей стал чудить в старших классах. Мама переживала за него, плакала много, грустила, а отец — бесился. Крайним оказывался почему-то Илья, и разговоры с мамой в машине все больше походили на нравоучительные лекции, которые он ненавидел до глубины души. Примерно за два месяца до того самого дня, Илья рассорился с мамой, отказавшись ехать с ней на каток и слушать новую порцию нотаций о школьной успеваемости и важности образования. Илья до сих пор помнил, как психанул и грубо сказал ей, что отныне будет ездить с водителем папы, а не с ней, и больше мама не возила его на каток, а потом она… Умерла. Он старался забыть это гадкое чувство сожаления и уродливой вины, отпустить его, но у него совершенно не получалось. Мамино расстроенное лицо и навернувшиеся слезы до сих пор стояли перед глазами немым укором его подростковой бессердечности и безмозглости. Илья так и не попросил у нее прощения за все грубости, которыми плевался, как сломанный магнитофон. Последующие недели он, мелкий глупый засранец, старательно выпендривался, игнорируя маму и ее попытки заговорить с ним. Он показывал свой дурацкий характер, не думая, что однажды не услышит ее голоса. У гроба просить прощение было так же глупо, как разговаривать с ковром на стене, так что он кусал губы, да вытирал слезы рукавом пиджака, стоя между отцом и братом. Лёха был уже выше отца, оба стояли мрачные и злые, а Илья едва доставал макушкой до их плеч, чувствуя себя маленьким и одиноким. Сочувствующих и скорбящих на похоронах оказалось много, но никто так и не узнал, что мама… что мама… — Инсульт в таком раннем возрасте, — шептались за спиной люди, и Илья сильнее сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В голове билось бесполезное, глупое, детское: прости меня, мама, прости меня, мама. Страх топтался на внутренностях, а он как воочию видел пустые блистеры из-под таблеток и синие-синие губы. Мама лежала на кровати твердая, будто камень, и его мольбы и слезы не вернули ее к жизни. Это потом приехал отец и запретил Илье говорить кому-либо о том, что он увидел в спальне. Папа сказал, что мама случайно выпила не то лекарство, но он… Он все понял — не маленький, не дурак. И рана в груди была размером с огромный-преогромный астероид, о котором говорили в школе на уроке. Бум, и там, где было сердце в груди, вдруг оказалась сквозная дыра. Илья старался не копаться в собственной душе, — там было слишком темно и одиноко, и он глушил страхи и сожаления всем, до чего мог добраться, олицетворяя собой классической пример подростка-бунтаря. Сигареты, алкоголь, наркотики. Удивительно, сколько всего можно было найти в Москве. И даже если ты не искал подобное, то оно само находило тебя. Илья был в девятом классе, когда Антон Синицын предложил ему попробовать «кое-что». Илья не особо корешился с Синицыным, но никогда не отказывался от совместных затей. Так они и подстрекали друг друга на всякое: то Илья предлагал Антону батину водку, то Антон подначивал дать Аньке по жопе. Водка была классная, как и Анькина жопа. Тренер, конечно, орал на него за похеренные нормативы, но не один Илья покуривал сигареты, да потягивал алкашку. Все баловались, все пробовали. Так что он в ответ лишь злобно огрызался на Иноземцева, который муштровал его с пяти лет, и просиживал штаны на скамейке запасных, в очередной раз доведя тренера до бешенства. — Ну так что? — шепнул Антон, ткнув карандашом под лопатку. Илья закатил глаза и подпер голову кулаком. Урок физики действовал на него усыпляюще: господи, что за скукота! Движения тела, брошенного вертикально и под углом к горизонту… — Розанов! — прокартавил Антон, ткнув в спину уже сильнее. — Роза, блядь! Илья махнул кулаком назад, чуть не заехав тому по морде, и ножки стула громко шкрябнули по полу. — Хорош! — рявкнул он шепотом и отвернулся обратно, заметив недовольный взгляд учителя. — Так пойдешь со мной? — не унимался Синицын. — Че молчишь? Он дернул плечом, мол, давай, и они с Антоном прогуляли последний урок, чтобы покурить какую-то хрень в подъезде соседнего дома, спрятавшись на последнем лестничном проеме. Они вдыхали дым из пластиковой бутылки с прожженной дыркой, и Антон делал вид, будто он умудренный жизнью растаман. Вот придурок, усмехался про себя Илья. — Вдыхай и держи, — подбадривал Синицын, словно Илья вообще не умел курить взатяг. — Держи внутри, дурак! Ну ты че! Илья заржал с его картавого голоса и закашлялся, а Синицын закатил глаза и цыкнул, вырвав бутылку из немеющих рук. — Добро переводишь! — картавил обиженно Антон. — Говорю, держи дым в легких, че, тупой, что ли? — Пошел нахуй, — беззлобно огрызнулся Илья, и затянулся полными легкими обычной сигаретой, привалившись спиной к обшарпанной стене. Он зажмурился и закусил фильтр сигареты, а Антон присел на корточки и стал напускать дым обратно в бутылку, прижав ладонь к горлышку. Голова слегка кружилась, а губы ныли и зудели, так сильно вдруг захотелось целоваться. Дурацкий гаш, думал Илья, и мысли от него дурацкие. Заторможенные и вязкие, как под водой. Илья покуривал сигареты уже года полтора, а еще тайком таскал отцовские запасы алкоголя, но тот ничего не замечал, все время пропадая на работе. А больше дома некому было замечать, что его одежда пропахла горьким дымом, а сегодня еще и сладковатым душком. Никотиновая горечь на языке вызывала тошноту, и он поспешно затянулся еще раз, чтобы свежий дым осел на слизистой новой пеленой. Илья жил, как перекати-поле, все еще под строгим надзором отца, но уже не отягощенный родительской заботой. Свободный, как камень в полете. Отца интересовало только одно — результаты, и всегда только лучшие. Иногда Илья втихую мечтал вновь услышать мягкий голос мамы, ругающий за прогулянные уроки и плохую успеваемость. Только ругать было некому, а отцовские выволочки вспоминать не хотелось от слова совсем. Там речь шла вовсе не об уроках или сигаретах. Почему-то в нотациях бати всегда присутствовал еще и старший брат, — то он приводил Алексея в пример, то матерился трехэтажным матом, грозя прибить Илью, если тот будет вести себя так же херово. Илья злился и держал за зубами свое негодующее: «Я — не Лёха!», ведь толку дерзить не было. Однажды он так и ляпнул в ответ, а потом получил оглушительную затрещину, и яростный монолог о том, насколько отцу похер — Алексей он, или Илья, или вообще Вася Форточкин. Поэтому, Илья впредь старательно не создавал отцу проблем, пока тот неусыпно следил за старшим сыном-раздолбаем. Лёха заканчивал Московский университет МВД, и жить без проблем не умел, как не умел и решать их. Разруливать все приходилось, конечно же, отцу-полковнику — то взятками, то негласными услугами. Иногда Илья завидовал, как легко у них получалось общаться друг с другом, пусть и так тупо. Батя орал о каких-то обрюхаченых бабах и отсутствии мозгов, а брат орал на отца, потому что это была его манера общения, — всегда выделываться, кто бы ему что не говорил. Илью раздражали ругань и ссоры, и почти все свободное время он проводил то на катке, то у друзей дома, болтаясь туда-сюда, словно беспризорник. Илья не лез ни к брату, ни к отцу, стараясь сделать свое присутствие дома и вовсе незаметным. Ему было похер на них точно так же, как и им на него. Он курил и пил, но никто не делал ему замечаний; он прогуливал уроки, но никому не было дела. Даже учителя не грозили выпуском из школы со справкой, как другим балбесам. «Будущая звезда НХЛ», говорили взрослые, а Илья мечтал о том дне, когда он наконец сядет в самолет и свалит к чертовой матери из этого дурдома. Его раздражала Москва, переполненное метро, пробки на Ленинградке, обоссанные подъезды и никотиновая горечь на языке. Он чувствовал себя одиноким, даже в собственной команде. Его не очень-то любили другие игроки, считая положение и успехи Ильи категорически незаслуженными. «Будущая звезда НХЛ», — злобно насмехались парни время от времени, как стая дворовых собак, словно сами не мечтали о том же. Илья много курил, как будто назло маме и отцу, которые всегда были против пагубной привычки, и в этом дыме он видел собственное будущее. Вот он на льду, а вокруг океан болельщиков, они скандируют его имя громко, очень громко, аж лед сотрясается, а он держит над головой огромный кубок Стэнли и хохочет, хохочет во всю мощь легких. Это была его мечта, а не очередное требование бати, так что — пошел он! Илья играл в хоккей, наплевав на остальных, и упрямо прокладывал себе дорожку в светлое будущее — к бабкам, тачкам и красоткам. Похер на пацанов из команды, похер на отца и брата, похер на Москву! До дня, когда он мог бы сесть в самолет, оставалось еще года три, и Илья ненавидел это. Вседозволенность и безнаказанность, к которым жадно стремились одноклассники, уже стояли поперек глотки Илье. Ему самому казалось, что он неправильно взрослый для своих лет, только мозгов все равно не хватало. В киоске у дома никогда не спрашивали его паспорт, и продавали сигареты не глядя, — он был выше сверстников и выглядел чуть старше, но Илья не обманывался. Теть Вале, конечно же, было прекрасно известно сколько ему, ведь еще два года назад она продавала ему жвачки да шоколадки, а теперь — сигареты и пиво. — Две пачки синего Кента, — прохрипел Илья и сунул сотку, а затем натянул шапку пониже. В маленькое окошко киоска виднелась большая, тучная фигура продавщицы, а затем оттуда выглянула круглолицая женщина с сиреневыми кудрями на голове. — Илья, — протянула теть Валя. — Какие еще нахрен две пачки? Совсем сдурел? Он насупился и шмыгнул носом. Зима выдалась на удивление поганой — сырой, холодной и слякотной. Тяжелая сумка с экипировкой оттягивала плечо до самой земли. — Да я ж не для себя, теть Валь. — Илюша-а, — фыркнула женщина и закатила глаза. — Бери одну и топай, пока я добрая. — Да я для друга беру, — недовольно заворчал он, но забрал сдачу и сунул пачку сразу в карман, пока продавщица не передумала. — Ага, расскажи мне, что и пиво вчера для бати брал, — расхохоталась та и захлопнула окошко, отрезав от себя стылый декабрь и недовольного жизнью Розанова. — Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, — буркнул он недовольно, когда отошел подальше. Теть Валя по-своему заботилась о нем: не продавала больше двух бутылок пива и одной пачки сигарет за раз. Странная забота, но единственная, какая перепала ему этой мерзкой зимой. Илья побрел в сторону метро, удерживая на плече тяжелую сумку с хоккейной амуницией, и размышлял о собственной жизни. На машине на каток он перестал ездить после маминых похорон, чувствуя непроходящее отвращение к Ленинградке и Русскому радио. Так что, сегодняшнюю утреннюю тренировку он проспал, а вот на вечернюю ехал раньше всех. Иноземцев, конечно же, снова устроит нагоняй, но у Ильи уже выработался иммунитет к ругани, — главное, чтобы отец не узнал, что он прогулял, и все будет зашибись. Поговаривали, будто в этом году у них будет новый тренер, и Илья с мрачной усмешкой гадал, кого же пошлет им судьба. В целом, ему было пофиг, какого остолопа подсунут под соусом лучшего игрока последнего десятилетия. Иноземцев вырастил их всех с пятилетнего возраста, и прощаться с ним не хотелось до ужаса. Не то чтобы Илья обижался на тренера, но злился определенно. Нелогично и по-детски, ага. Дорога до Стадиона заняла почти час в людской толкучке, пока в наушниках надрывались Линкин Парк и Бритни Спирс. Каким образом там оказались Тату, одному Богу было известно, но Илья все равно дослушал песню до конца, со странным удовольствием подпевая в голове липучие, словно жвачка, слова: «Я сошла с ума, я сошла с ума, ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла». Выйдя из метро, он остановился покурить, глядя на суетную толпу. Люди мельтешили, словно муравьишки, не сбавляя скорости жизни. Прикончив сигарету до самого фильтра, он бросил окурок под ноги и растоптал его. Бабка, сидящая рядом со входом, с пожухлыми еловыми лапами на продажу, громко цыкнула и покачала головой, и на мгновенье ему стало совестно за свое свинячество. — Не мусори, бестолочь, — прокряхтела она, ткнув пальцем в окурок. — Лужков, что ли, убирать за тобой будет? Илья поспешно направился в сторону стадиона, ничего не ответив старухе, да и что было отвечать? Похер ему было и на Лужкова, и на того, кто будет убирать мусор, однако, следующий окурок он все же пристроил в урну, словно назло той самой бабке в коричневом пальто и белой косынке. Так Илья и рос, воспитывая себя чужими замечаниями и непрошенными советами, барахтаясь в горьком дурмане под названием «подростковый кризис».

______

Анька Солохина была красивой девчонкой — без пяти минут золотая медалистка, — с пухлыми губами, чуть раскосыми темно-карими глазами и прямыми, черными волосами. Но даже в скромной школьной форме — сером приталенном пиджаке и черной юбке, — Солохина выглядела еще той потаскушкой. Глядя на нее, Илья не без удовольствия вспоминал, как часто трахал Аню у нее же дома на узкой кровати, пока за стенкой, слеповато щурясь, ее бабушка вязала носки под болтовню «Пусть говорят». Он не мог сдержать многозначительной ухмылки, оставляя за зубами нелепые каламбуры о том, кто и что мог бы говорить о них. Солохина всегда закатывала глаза, когда Илья шутил подобным образом. Как и по остальным предметам, на уроках сосания члена Анька оказалась старательной и внимательной ученицей. Илья щедро ставил ей «отлично» — звонким шлепком пятерни по сочной заднице. Вообще-то, они должны были заниматься английским, но изучать тела друг друга оказалось гораздо интереснее, чем Present Simple и Present continuous. За час Илья мог кончить трижды, — ладно, всего лишь дважды, — третий раз был чистой воды издевательством над его бедным членом. Солохина же, вопреки распространенному мнению о взаимосвязи отличниц и скромниц, явно не испытывала ни капли стыда из-за происходящего. Почти с хладнокровным интересом она отслеживала его реакции и свои собственные, невольно наталкивая на мысли, что таким голодным, томным взглядом она напоминает ему коварную русалку из русских народных сказок. Ну или ведьму, только красивую и сексуальную. Илья осторожно держал Аню за голову, и скользил пальцами по шелковистым черным волосам, и внутри все звенело от восторга и похоти. Ее маленький, горячий рот ласкал член старательно и умело, подгоняя его к оргазму, но больше минета он любил сам секс. Трахались они быстро и бодро, — Илья кончал в презерватив, в ее жаркую дырку, а Анька, оттолкнув его в сторону, доводила себя до оргазма пальцами. Он, конечно, пытался сделать ей приятно, но в ответ она фыркала и цыкала недовольно. Вот и сегодня все шло, как по сценарию. — Давай я? — У тебя пальцы шершавые, Розанов, мне не нравится, — отмахнулась она и стала ласкать себя, закусив губу и зажмурившись. Илья подпер голову и взглянул вниз, наблюдая как быстро движется ее рука между ног. — Могу языком, хочешь? — предложил Илья, чувствуя искренний порыв сделать ей хорошо. Он не ощущал ни капли стыда, наслаждаясь сексом и всеми его проявлениями, и не видел ничего плохого, чтобы отлизать девчонке. Илья готов был пробовать все, что могло принести удовольствие. Анька на его предложение замотала головой отрицательно, не открывая глаз. — У тебя и язык шершавый, — прошептала она. — Как у кота, блин… Илья ухмыльнулся. — Ну ладно. У нее была красивая грудь, гладкая кожа и едва заметные веснушки на переносице. Илья осторожно прикоснулся к ее груди кончиками пальцев, вжимаясь спиной в холодную стену позади, и наклонился, чтобы взять в рот твердый сосок. Он прихватил его губами и потянул мягко, а Анька выгнулась следом, отзывчивая и горячая. — Илья… — прошептала она и тихо застонала. Илья воодушевился и лизнул сосок еще раз, обвел его во рту языком по кругу и вновь потянул губами вверх. Солохина шумно выдохнула и прогнулась сильнее, усерднее трахая себя пальцами. Она замотала головой по подушке и шире развела ноги, пытаясь нагнать оргазм. Илья продолжал вылизывать ее грудь, свободной рукой растирая второй сосок между пальцев. Ему нравилась Анька, нравилось быть между ее ног, нравилось натягивать ее на свой член до сорванных, глухих стонов. Она отдавалась так, словно матчасть изучала с порнухи, только выглядело все это не пошлым, а… кайфовым. Илья почувствовал, как кровь снова приливает к паху. Твою мать, подумал он почти с ужасом. Он не кончит в третий раз. Ни за что. Или кончит? — У тебя есть еще резинка? — пробормотал он, и Аня застонала чуть громче, вцепившись в его отросшие кудрявые волосы своими тонкими пальчиками. — Н-нет… просто… Не останавливайся, — прохрипела она бессвязно, и Илья принялся вылизывать ее грудь еще активнее, опьяненный чужим удовольствием. Здесь, как и на льду, он чувствовал себя от природы талантливым и способным. Илья опустил руку вниз, мимо чужих пальцев, и скользнул по смазке в растраханную, горячую дырочку. Как бы часто Илья не трахал Аню, стоило вытащить член, и внутри почти сразу же становилось туго-туго. Пока она ласкала клитор, Илья сунул внутрь два пальца и стал двигаться с ней в том же ритме, что она теребила свой клитор. Спустя минуту, Солохина кончила молча, прикусив губу и прогнувшись в пояснице. — Fuck… — прошептала Аня, тихо рассмеявшись и пригладив волосы Ильи, когда наконец судороги в ногах утихли. Он ухмыльнулся и выпустил изо рта ее сосок. — I fuck you, — развратно произнес Розанов, думая, что из Солохиной получилась классная училка, почти как из фильмов с пометкой восемнадцать плюс. Только очков не хватало и длинных ногтей с френчем. Интересно, что Анька скажет, если он попросит надеть очки ее бабки? Фу, блядь! — ужаснулся Илья. Он поежился от этой идеи и выбросил гадкую мысль из головы прочь, умоляя воображение забыть об очках и бабках. — You already fucked me, — закатила Солохина глаза, поправляя его ужасный английский. Илья ухмыльнулся и поцеловал мягкие, нежные губы. Аня накрутила на палец его локон и слегка потянула в сторону, словно кота за ухо. — Тебе реально надо позаниматься английским, — ее голос прозвучал мягко и заботливо. — Я занимаюсь им с тобой… Она ухмыльнулась и ударила в плечо маленьким кулачком. Илья чуть отодвинулся к стене, стараясь не наваливаться на нее всем своим весом. На узкой кровати лежать вдвоем было не очень-то удобно. — Вряд ли тебе поможет знание, что минет это blow job, а развратная переписка sexting. — Блоуджоб и секстинг? — с ужасным акцентом произнес Илья, поиграв бровями, и потерся щекой об ее грудь. — Это единственное, что мне надо знать, когда я окажусь в Канаде. Солохина покачала головой и поднялась с постели. Илья стянул с опавшего члена использованный презерватив, завязал узлом и сжал в кулаке, раскинув в стороны свои длинные ноги и руки. Кайф. — Тогда запоминай и это, — Аня натянула на себя домашнее платье в мелкий цветочек и откинула волосы за спину. Она обернулась к нему и, глядя прямо в глаза, сказала тихо, но твердо: — I love you. Розанов замер, ощутив, как сдавило сердце в груди, но — ничего. Он ничего не испытал в ответ, кроме стыдливого чувства вины. Солохина криво улыбнулась ему, поняв, что не дождется ни ответа, ни улыбки, и закатила глаза, старательно делая вид, будто все хорошо. Только Илья чувствовал — не хорошо. Не хорошо, блядь! Сука. Он сел на кровати и уперся спиной в стену. Сильнее сдавил в кулаке дурацкий презерватив со спермой, и лихорадочно пытался найти правильные слова. — Ань… — Ты придурок, Розанов, — тут же произнесла она, оборвав Илью. — Это тебе на будущее, не понял, что ли? — она натужно рассмеялась, разглаживая складки платья. — Даже не мечтай, что такого мудака, как ты, кто-то полюбит. Точно не я. Илья сжал зубы и коротко кивнул, чувствуя тяжесть в груди и удушливый стыд. Крестик на груди прожигал его совесть, и он поправил золотое распятие, доставшееся ему от мамы. — Давай, час закончился, — произнесла Солохина, выравнивая учебники и тетради на столе. В глаза она больше не смотрела. — Проваливай уже. Илья быстро оделся, не глядя на Аню, и ушел еще быстрее, не прощаясь ни с ней, ни с ее бабушкой. Солохина тоже не стала прощаться, и между ними застыла гадкая неловкость. Он с самого начала знал, что затея глупая, но не мог остановиться. Не умел он говорить себе «нет», не хотел. Ему нравилось заниматься сексом с ней и веснушки ее ему нравились, только вот… Илья сбежал по лестнице с пятого этажа старой хрущевки и выскочил на улицу, а там мрачно пнул заледеневший кусок грязного снега у подъезда. Конечно, он мог соврать ей, сказать, что тоже любит, только вот… Не любил он ее. И врать не любил. Чем старше он становился, тем больше пугали потенциальные отношения. Илья хотел трахаться, хотел играть в хоккей, хотел зарабатывать много бабла и веселиться с красотками. И не хотел думать, как много боли причиняет та самая, никому не нужная, любовь. Чертов крестик прожигал кожу, и ему снова хотелось коснуться его, просто чтобы убедиться, что не потерял. Это была глупая привычка, нервная. Единственное напоминание о маме, и в самые одинокие моменты он все время трогал распятие, словно таким образом она могла бы почувствовать его, а он — ее. Илья ненавидел религию и церковь, ощущая подсознательное отторжение к этому, а вот мама любила, и поэтому Илья носил ее крест на себе, не снимая с двенадцати лет. Если уж говорить откровенно, у Ильи просто не получалось в кого-то влюбиться. Да и не хотел он пускать другого человека в свою голову и сердце, ведь внутри него было все так же темно и одиноко, как и прежде. Зачем это менять? Незачем. Все, чего он хотел от жизни — играть в хоккей, зарабатывать бабло и трахать женщин. Вот так просто, никаких сложностей. — Easy, — буркнул Илья и натянул капюшон пониже. Холодный ветер продувал насквозь и пробирался за воротник. Очередная слякотная зима навевала мрачные воспоминания о грустных глазах, о бесконечных ссорах и мертвенно-синих губах. Любить означало страдать, и он не хотел чужое «I love you». Не хотел Илья ни радости, ни боли этих слов. Он сглотнул ком в горле и запретил себе думать, чувствовать и плакать. К черту! Больше Солохина не смотрела на него в школе и не приглашала к себе домой позаниматься английским, и если быть честным, то Илья был этому несказанно рад.

_____

— Розанов! — рявкнул тренер, и Илья и вскинул глаза вверх. — На лед! Хватит зад отсиживать! Давай, покажи им! Илья хмыкнул и поспешно вскочил со скамьи, пожевывая во рту капу. Оглушительный гудок сирены на весь стадион взорвался в груди фейерверком, и адреналин мгновенно пронесся по венам. Пару лет назад Иноземцева заменил новый тренер — Владислав Бойцов, — и он был неплох. Возрастной, требовательный, опытный. Как только он закончил карьеру в НХЛ, то оказался приглашен на роль тренера их юношеской сборной. Отношения с ним сложились удачно — Бойцов видел потенциал Ильи и гонял его, как сивого мерина, лишь бы выбить новые рекорды. Бойцов не называл Розанова будущей звездой, но саркастически ухмылялся, постоянно провоцируя: а хочет ли Илья попасть в НХЛ или же он решил довольствоваться местом в КХЛ, со своим хреновым английским? Если уж быть совсем откровенным, то Илье он нравился больше, чем Иноземцев. Прошлый тренер все же был слишком мягок с командой, как-то по-отечески снисходителен, что ли, — не то, что Бойцов. Тот хоть и был придурком, но очевидно стремился выжать максимум из каждого игрока. — Итак, третий период, счет два-два! Напряжение можно резать ножом! — орал комментатор. Илья чувствал, как азарт подгоняет его, а вопли людей придают сил. Шевченко — центровой команды противника, — осклабился злобно, а Илья в ответ ухмыльнулся ему и постучал клюшкой об лед. — Готов просрать? — спросил Розанов и скривился в жалостливо-насмешливой мине, нарочно провоцируя противника. Шевченко поморщился, но ничего не ответил, не отвлекаясь от игры. — И-и-и… Вбрасывание! Третий период начался! — затараторил комментатор, и игра мгновенно полетела, понеслась. В ушах шумела кровь и сердце отчаянно билось в груди, стараясь проломить ребра. Илья загнанно дышал и рвал жилы, выкладываясь на полную. — Вбрасывание в зоне хозяев!… шайба у защитника! Резкий пас вперед, подключается крайний Макаренко! Илья метнулся в сторону, хотел перехватить пас, но собственный защитник передал шайбу крайнему нападающему. Илья выругался, заметив, как центровой противника совершил перехват. Трибуны орали, игра неумолимо приближалась к концу — время утекало, и ничья никого не устраивала. — ​​О-о-о, какой момент! Бросок с ходу… ВРАТАРЬ! Невероятный сейв, Зубров спасает команду! Пора бы! Молодец, Зубров! — Атака продолжается, борьба у борта, шайба вылетает на пятак!… — Опасно! Розанов ведет! И! Не может быть! Добивание… ГОООООЛ!!! Вот это да! — надрывался комментатор. — Розанов вырывает победу своей команде! Браво, Розанов, браво! Зазвучала оглушительная сирена, которая утонула в людских воплях радости, и Илья вскинул клюшку вверх. Двое из своей команды тут же налетели на него, едва не сбив с ног, и стали колотить его по плечам, спине и голове. — Молодец, Илюха! — орал их защитник, стукаясь шлемом об шлем. — Так вам! Сосите, суки! — надрывался Макаренко, который в первом периоде тоже забросил шайбу. Илья был опьянен победой и ему хотелось орать, — и он орал, обнимая пацанов до синяков на ребрах. Бойцов на трибуне одобрительно и громко матерился, весь раскрасневшись, он вскидывал кулаки вверх и обменивался со своими помощниками мощными объятиями. Запасные игроки выскочили на лед праздновать победу, ведь в конце концов — именно их команда выиграла сегодня, а значит, в первую очередь, среди их ребят будут отобраны кандидаты для поездки на Чемпионат Мира по хоккею среди юниоров! — Выебали их! — продолжал орать Женька Макаренко, напрыгивая на Илью всем весом, под улюлюканье толпы и громкую музыку на весь стадион. — Натянули по самые яйца! Команда противников уныло обкатывала лед, а Розанов хохотал со всеми, обливаясь потом и растягивая губы в широкой улыбке. Он только и думал о том, что его долгожданный день отлета совсем близко. Вот оно — протяни руку, и будущее, о котором Илья всегда мечтал — здесь.

_____

После тренировки все разошлись по домам, только Илья никуда не торопился. Каток не закрывался на ночь и можно было задрачивать лакросс-гол до потери сознания. Он краем глаза заметил, как тренер выкатился на лед с клюшкой, но без шлема. Илья постарался не обращать на него внимания, погруженный в свои мрачные мысли. Сегодня озвучили список участников на Чемпионат мира для юниоров, и конечно же Илья был центровым и капитаном команды. Он, как всегда, был первым. Только вот… — Как твой английский? — спросил Бойцов, подкатившись ближе. На льду было не меньше пятидесяти шайб, и он подхватив одну и отправил в ворота, забив легкий гол в верхний правый угол. Илья закатил глаза. — Херово, — не стал врать. — Я ж тебе говорил, чтоб ты нашел репетитора, — недовольно проворчал Бойцов. Илья остановился, вогнал клюшку в лед и навалился на нее обеими руками, не сводя взгляда с тренера. Бойцов — коренастый, широкоплечий, с короткой стрижкой и сединой на висках, — закидывал шайбы одну за другой. — Я и нашел, только нихрена не помогло, — недовольно протянул Розанов, вспомнив Солохину и их уроки английского. Стало жарко и стыдно одновременно. Илья с усмешкой подумал о том, как у него берут интервью, а он отвечает на вопрос о своих хобби: я люблю играть в хоккей, блоуджоб и секстинг. Полезный английский, да? — Совсем не помогло? — спросил тренер и подкатился к Илье. Розанов дернул плечом, промолчал. Бойцов смотрел на него, словно раздумывал о чем-то своем, а затем как-то устало вздохнул и заговорил. — Сашка, мой сын, может позаниматься с тобой. У него хороший английский. Илья нахмурился, не понимая, какого хрена. Он не привык, чтобы о нем кто-то искренне заботился. Теть Валя из киоска не в счет, — забота стареющей продавщицы, даже спустя годы, была мимолетной и незначительной, но все равно греющей душу. Она все еще не продавала ему две пачки сигарет за раз, как бы он не упрашивал ее. — Нахрена? — буркнул Илья, и Бойцов фыркнул. — If you want to become a team captain, a national hockey star, or someone important in this life, you have to be able to hold a conversation with your team and with journalists. Got it, Rozanov? Бойцов смотрел на него внимательно, и английский его был легкий, словно у носителя языка. Илья закатил глаза, конечно же, не поняв большую часть, и чуть не послал тренера нахуй. Русский матерный так и рвался с губ, — здесь ему не было равных. — Ну так что, Розанов? Молчание затягивалось. Илья насупился и кусал капу во рту. Отказаться? Тренер не обязан был делать для него подобное, это можно было расценить, как явный фаворитизм, но… Илья мрачно подумал об отце, которому было похер на все, кроме одного — победил Илья или не победил. И если Илья побеждал, то все было хорошо, а если проигрывал… Он подумал, ощутив холодок на спине, а вдруг, если он не сможет говорить по-английски, то пролетит мимо драфта? Твою мать. Путь в НХЛ можно считать закрытым, а довольствоваться игрой в КХЛ… Бля-я… Ну уж нет! — Ладно, — нехотя произнес Розанов, и Бойцов покивал коротко и довольно. — Ты талантливый парень, — сказал он. — Не похерь это из-за своей тупости, усек? Илья снова согласно кивнул и постучал клюшкой об лед, глядя куда угодно, но не в лицо тренера. Почему-то стало чуточку неловко и горько. — Я дам тебе номер Сашки, договоришься с ним. Ему тоже будет полезно, а то он совсем от рук отбился, — Бойцов усмехнулся вдруг и Илья взглянул на него исподлобья. Тренер заметил недоуменный взгляд и ответил на немой вопрос. — Сашка родился и вырос в Америке, — сказал он мягко. — Считай это его второй родной язык, вот он и валяет дурака, а не готовится к поступлению в университет. Розанов хмыкнул. Наверное, прикольно, когда у тебя такой заботливый и любящий отец, — подумал он мрачно. Сам Илья ничего не знал о заботливых родителях. — Будет польза для вас обоих, да? Илья замычал согласно, а тренер хлопнул его по плечу и кивнул в сторону раздевалок. — Тебе пора отдыхать, Розанов, — сказал он. — Вали давай. Поужинай и выспись хорошенько перед завтрашней игрой. Илья дернул уголком губ и не стал спорить. — И договорись об уроке английского, ради Бога! — крикнул в спину Бойцов. — Капитан команды обязан говорить вдохновляющие речи, а не мямлить Let’s go! Илья медленно катился к выходу с поля, и услышав тренера, он вскинул клюшку вверх. Не оборачиваясь, насмешливо крикнул, передразнивая: — Let’s go! Вечером он последовал непрошенному совету чужого ему человека: поужинал и завалился спать.

_____

— Ебать! — выдохнул Илья и запрокинул голову назад, ударившись затылком в стену. Дома никого не было и он мог быть настолько громким, насколько только пожелает, так что, он матерился во всю глотку, пока Сашка заглатывал его член до основания и старательно отсасывал ему. Пиздец. Саша постанывал, упираясь носом в густые светлые волоски в паху, и вибрация разрядами тока пронизывала тело Ильи насквозь, — пронзительно и горячо, от самых пальцев на ногах до кончиков ресниц. Член разрывался, кровь пульсировала в ушах, сердце колотилось бешено и рьяно. Охуеть. — Вот сука, — застонал Илья и тот снова гортанно застонал и засмеялся, все еще заглотив член по самые яйца. Маленький черт, ему нравилось происходящее не меньше, чем Розанову. — Бля-ядь… Сын тренера, — Сашка Бойцов, — оказался пиздец каким нахальным засранцем. Красивым, словно модель из журнала, и развратным, словно актер из порнухи. До встречи с ним Илья никогда не думал о парнях так, а теперь не мог не думать. — Do you like it? — хрипло спросил Саша, оставив на головке члена короткий, влажный поцелуй. Илья вцепился в его темные, немного вьющиеся волосы и уставился вниз на раскрасневшееся лицо. Выглядел тот развратно и похотливо, и очень маняще. — Fuck yeah! Definitely! — блеснул познаниями языка Розанов и друг самодовольно улыбнулся, облизывая губы. — Well done, Rozanov, — похвалил он многозначительно, надрачивая ему одной рукой и перекатывая яйца в другой. — Your progress is very impressive. — I’m a talented player, — застонал Илья, едва ли в состоянии связать два слова. Он вспоминал все, что успел вызубрить за два месяца постоянных уроков, но помнил только, как охуительно хорошо трахать тугую задницу и сжимать в кулаке чужой член. Блядь. — Oh yes, you are, — прошептал Сашка и снова насадился ртом на колом стоящий член. Пиздец. Илье нравилось трахать парня. Он покрутил эту мысль в голове, пытаясь отыскать отвращение или шок, и не найдя ничерта, выкинул ее прочь, и провалился в ощущения. Ну и хер с ним! Задница или сиськи, член или киска, — Илья кайфовал одинаково. Секс есть секс. Сашка делал минет, словно боролся за звание чемпиона Олимпийских игр по отсосам, — Илья никогда в жизни не чувствовал себя настолько охуительно хорошо, как сейчас. Голодный до оргазма, перевозбужденный и дикий, он кайфовал от происходящего. Случившееся между ними казалось ярким и невероятным, как волшебный сон, и эти подростковые игрища, конечно же, были в корне неправильными, запретными и грязными. Очень опасными. Илья умеючи пользовался своей харизмой, симпатичным личиком и крепкими мускулами, чтобы познакомиться и перепихнуться с девчонками. Он без стеснения флиртовал, а после трахал до сорванных визгов, и конечно же, за это его никто не осуждал. Но с парнем?.. — Бля, — протянул он и сильнее вцепился в чужие волосы. — Хочу выебать тебя... Секс с парнем срывал все предохранители в голове и ему было не остановиться. Опасно! — визжала оглушительная сирена в голове, а он игнорировал ее. Им не стоило заниматься этим, совсем нет, только вот… Илья не умел говорить себе нет, а Сашка подкармливал его демонов своей аморальностью и отсутствием границ. Возможно, это был отпечаток того, что он рос в Америке, но если честно, Илье было пофиг. Наверное, Бойцов-старший думал, что они вместе возьмутся за голову и чутка повзрослеют, но вместе они лишь сделали еще большую херню. Если их отцы узнают… Илья закусил кулак и сгорбился, чувствуя подступающий оргазм. Сашка продолжал сосать, лизать и прикусывать губами его член. Его руки прижимали задницу к стене и губы ни на мгновенье не расслаблялись. Член пульсировал и каменел, яйца поджимались, и он подбирался к самому пику своего удовольствия, словно ухватился за бугельный подъемник на склоне и не мог разжать рук. — Я сейчас… кончу… — прохрипел Илья, вцепившись в чужие плечи, но тот лишь глубже насадился глоткой и замычал. Оргазм ударил в затылок, как будто его сбили с ног и впечатали в борт. Твою мать. Илья не сдержался, и правда ударился башкой в стену позади, аж в глазах побелело. Судороги спазмом пронзали тело и пальцы на ногах поджимались до острой боли. Саша глотал сперму и надрачивал свой член, крепко зажмурившись и не сбиваясь с ритма. Взглянув вниз, Илья ощутил нереальную волну горячего восторга. — Саня, ты пиздец, — прошептал он. Друг открыл глаза и взглянул вверх, все еще обхватив губами твердый член Ильи. У него были длинные черные ресницы, как у девчонки, глаза с поволокой и алые губы, — и все это вызывало у Ильи лавину бешеных эмоций и неконтролируемых желаний. С Анькой и другими девчонками он всегда старался быть нежным и мягким, но сейчас… Саша закатил глаза и в два движения кончил в кулак, лаская языком опадающий член. Илья поглаживал его скулы, щеки и волосы. Он едва держался на ногах после оргазма и не мог поверить, что ему совершенно похер, мальчик перед ним или девочка. За два месяца Илья так и не понял, гей он или нет — ему одинаково нравилось мять сиськи и сосать член. Ну и кто он? Дельфин, блядь, с бисексуальным поведением в дикой природе. С-сука. Разумом он, конечно же, понимал, что застукай их хоть кто-нибудь — случится Армагеддон, но… Его заводила опасность. Его заводил парень с членом во рту. С девчонками, конечно, было безопасней, но с Сашкой — острее. Илья с первого взгляда ощутил проскочившую между ними искру, и все пошло вкривь и вкось. Саня хитро, как-то совсем по-кошачьи улыбался ему, будто одними глазами обещал кое-что запретное и невероятное. Он был таким непривычно красивым и холеным, что невольно наталкивал на мысли о поцелуях и сексе, и как только Илья допустил в голову эти мысли, то Бойцов начал смотреть на него, словно умел читать мысли. Илья видел то, что никогда в жизни не видел в глазах других парней. Обещание. Твою мать. Сашка отсосал ему в конце второго занятия, и Илья кончил спустя позорные две минуты, сломав ручку и воткнув пластиковый осколок в ладонь, лишь бы не застонать вслух. Все произошло спонтанно — Саша «случайно» уронил ручку на пол и спустился под стол, а затем расстегнул джинсы Ильи и взял в рот полувозбужденный член. Это было неожиданно и пиздец пугающе. Это было восхитительно. За стеной находился отец, а на кухне брат, и все равно Илья не оттолкнул парня. Так и повелось. Они занимались английским, а в конце урока трахались. В рот, в жопу, в кулак друг другу. Была у них минута или же тридцать, они пользовались отведенным временем с умом и двумя оргазмами. Иногда получалось устроить второй заход, игнорируя болезненную чувствительность головки. В такие дни Илья с удивлением понимал, как ему охеренно. Они не говорили ни о каких чувствах, просто ржали и трахались, толкая беседы о девчонках, хоккее и музыке. Саша стал его лучшим другом легко и безболезненно, и знал о нем чуть больше, чем любая живая душа в этом мире. Друг лизнул опавший член напоследок и поднялся на ноги, и Илья притянул его ближе, чтобы благодарно поцеловать в губы. Собственный кисловатый вкус спермы на губах не вызывал отвращения. — Чай будешь? — спросил Илья. Обычно тот сразу уходил после занятия, но сегодня дома никого не было и хотелось растянуть совместное время подольше. — А у тебя есть чокопай? — протянул Бойцов и вытер руку о футболку Ильи, стирая собственную сперму с наглой ухмылкой. Розанов закатил глаза и кивнул. Он покупал чокопай коробками, хотя терпеть не мог эту ерунду. Сашка же готов был сожрать восемь штук за раз, и все равно не покрывался прыщами. — Тогда буду, — кивнул он и улыбнулся мягко. Илья замер, испугавшись того, как стукнуло сердце в груди от этой ласковой улыбки. Странные чувства внутри напугали его и захотелось поправить крестик на груди. Не прошло и секунды, как Сашка сделал шаг назад и сунул член в штаны, застегивая ширинку и пуговицу. Илья хотел поцеловать его — не чтобы совратить к сексу, а чтобы… чтобы… Блядь. Он стянул с себя грязную футболку, вытер ею член и потащился в ванную. Нахер эти мысли! Нахер!

_____

— Look at him, — сказал Саня и показал пальцем в экран ноутбука на животе. — He looks awesome. Они валялись на кровати в квартире Бойцовых и Илье самую малость было неуютно, а вдруг тренер зайдет и увидит их? Что он подумает? Но с другой стороны, ему было похер. Сашкин отец оказался только рад, что они начали тусоваться вместе — Саня больше не шароебится с мутными кентами на районе, а Илья наконец мог поддержать разговор о хоккее на английском дольше одной минуты. — Who? — фыркнул он и почесал заросший подбородок. — What guy?.. Отца не было в городе уже неделю, и он мог позволить себе легкую небрежность, без постоянной оглядки на чужое неодобрение, и уже вторую ночь он проводил в доме Бойцовых. Тренер не выгонял его, хотя Илья видел, что тот весьма удивлен их дружбой. Сашка не играл в хоккей, предпочитая заниматься искусством и литературой. Он красиво рисовал и собирался поступать в художественный. — Shane Hollander, — кивнул Саша, и парнишка на экране ноутбука забил в ворота очередной гол. Журналисты уже второй месяц вовсю обсасывали проспектов НХЛ этого года, и Илья знал о каждом все, что только можно было найти в Сети. Так что, он отлично знал, кто такой Шейн Холландер, как он выглядит, как играет и что в рейтинге он стоит чуть выше, чем сам Илья. Гандон с кроткой улыбкой отличника. — Oh yeah, he is hot, — с издевкой фыркнул Илья и Саня закатил глаза. — Эй, парни, — в спальню заглянул тренер и посмотрел на них чуть нахмурившись. Они лежали на кровати, закинув руки за голову, и смотрели на ноутбуке свежий видос о главных соперниках Ильи за первое место в драфте. — Обедать будете? — спросил Бойцов старший, и подошел чуть ближе, глядя на экран. — О, это Холландер? Шейн в это время рассекал лед, и Илья не мог отвести глаз, будто загипнотизированный. Легкий, быстрый, идеальный. Он двигался, словно ртуть, не оставляя ни малейшего шанса на ошибку. Все его движения выглядели отточенными многолетней практикой, и каждый гол — четким и продуманным. Шейн не сомневался, не мешкал, не трусил. Бил и забивал, сученыш. — Ага. Журналисты говорят, что он будет топ-форвардом, — протянул Сашка, и его отец согласно замычал, глядя в экран так же внимательно, как и Илья. Розанов ощутил такую неконтролируемую волну то ли злобы, то ли глупой зависти, а может и вовсе ревности, что самому стало стыдно. — Я думал, ты мой фанат, — с кривой усмешкой протянул Илья и ткнул кулаком в плечо. Саня хмыкнул и удержал на животе покачнувшийся ноут. — Я болею за победителей, — фыркнул он легкомысленно, и его отец повторил смешок. Илья закатил глаза. — И где твоя верность? — Да, Сашка, где преданность команде? — спросил отец и направился к дверям. — Давайте, парни, мама уже разогрела суп. Идем. — Ага, ща, — пробубнил Саня и на экране крупным планом показали лицо Шейна. Илья ощутил ком в горле и желание наградить Холландера силовым приемом. Разогнаться со всех ног и совершить хит в бок — впечатать всем телом в борт и размазать пацана по стеклу. О-ох, эта мысль опалила внутренности горячей волной восторга. — Мистер Веснушка, блядь, — проворчал он, и Сашка рядом ухмыльнулся. — Глянь на губы, — мечтательно протянул он, и Илья глянул. Шейн улыбался и говорил в ответ журналистам правильные, красивые слова о командной игре, о большой ответственности и о надеждах, которые он, мистер-я-сама-идеальность, надеется оправдать. Губы у Шейна были такие же идеальные, как и его блядские веснушки. Илья захлопнул крышку ноута и уставился в потолок. — Он гондон, — выплюнул Илья, и Сашка сунул ноутбук в ноги. Перевернувшись на бок, он положил руку на пах, и Илья напрягся, ощутив легкую панику. А вдруг тренер вернется позвать их снова? — Ты серьезно переживаешь, что он станет первым? Илья закусил губу и ощутил, как все лицо задеревенело. Он не хотел озвучивать свои страхи, но… Они и так были на виду. Поправив крестик, он облизнулся, будто хотел что-то сказать, но так и не произнес ничего вслух. — Забей, — легкомысленно произнес друг и склонил голову на бок. Его рука поглаживала промежность мягко и задумчиво, словно они могли снять штаны и потрахаться, словно за дверью не было родителей, словно... Илья не выдержал и оттолкнул руку, не желая обедать с каменным стояком. — Я буду первым, — усмехнулся Розанов и Сашка отзеркалил ухмылку. — Встречу Холландера и выебу его. — Трахни его в рот за меня. — И в жопу. — И в ухо. — И в нос, блядь, — рассмеялся Илья, наконец чуть-чуть расслабившись. Он знал, что сможет сделать это — сможет победить всех и забрать первое место на Чемпионате себе. Он капитан команды и готов сражаться за победу грязно, подло и бескомпромиссно, и никакой канадский отличник не помешает ему стать Чемпионом. Илья Розанов — будущая звезда НХЛ! — Ладно, поднимай задницу, — Сашка шлепнул его по животу, перекатился и встал с кровати. — А то мама опять устроит истерику, что ее суп никому не нравится. — Она готовит охеренный суп, — тут же откликнулся Илья, и они вдвоем пошли на кухню. — Ага, — скривился Бойцов, а Илья подумал, что тот нихрена не понимает в жизни. Любой суп — кислый или соленый, горячий или холодный, — любой суп приготовленный мамой… охеренный. Илья не стал озвучивать это вслух, но съел полную тарелку солянки и попросил у Марии Анатольевны еще одну порцию. — Жополиз, — прошептал на ухо Сашка, и Илья фыркнул в ответ, показав язык.

_____

До самолета в Канаду оставалось меньше месяца, и Илья собрал и разобрал свой чемодан уже дважды. Он нервничал, но с воодушевлением ждал, когда же наконец объявят день Икс и он свалит из Москвы. Однако радость предстоящего драфта омрачили внезапные новости. Херовые новости. — Чего, блядь? — процедил Илья, сжав пальцы в кулаки. Алексей сидел за кухонным столом и мрачно смотрел исподлобья. Дома было тихо-тихо, только часы на стене противно тикали, отщелкивая секунды. — Того, блядь, — выплюнул брат и скривился. — У него Альцгеймер, оглох, что ли? Или мозги на льду забыл? Илья опустил глаза в пол и сдавил стакан с водой, чувствуя, как ему хочется швырнуть его в стену и схватить брата за грудки, а затем трясти, трясти, трясти, блядь, пока тот не заберет все сказанные слова обратно. — Отец… — Ну точно, отупел, — процедил брат и прикурил сигарету дрожащими пальцами. — Так, а он… Илья замолчал, не зная, что спросить и не понимая, как теперь быть. Алексей был старше на шесть лет, только вот он никогда не решал проблемы, не умел и не хотел, предпочитая разгульный образ жизни. Отец решал проблемы Лёхи, но теперь он оказался в больнице и что делать им, его сыновьям, встало жирным вопросом. — Но он же… Ну… — Илья поставил стакан и брат вперил в него тяжелый взгляд. — Он же поправится? Илья нихера не знал об Альцгеймере и не понимал, излечимое это заболевание или нет. Остро захотелось курить и он схватил пачку сигарет и достал одну. Прикурил, затянулся полной грудью, и проигнорировал тот факт, что он вроде как уже месяц не курил. Блядь. — Это неизлечимо, придурок, — прошипел Лёха и опустил голову. Отец лежал в больнице и состояние его было стабильным. Приступ, который случился на работе, успешно купировали, но вот теперь для всех стало кристально ясно, что непонятная забывчивость и стремное поведение — не просто симптом старения. Блядь. — За ним надо присматривать, — произнес он и прикурил еще одну сигарету. Илья опустился на стол напротив и выдохнул дым через нос. Замотал головой, как ребенок, и ему захотелось сбежать, зажать уши и притвориться, будто не понимает, что от него хотят. — Я не могу. — А кто будет? Полина? — рявкнул брат, напомнив о ветреной жене отца. Та была где угодно, но только не дома. Илья снова покачал головой. — Лёха, у меня драфт через месяц. Я не могу. Алексей скривился, как будто куснул алоэ-вера, растущий на подоконнике, и цыкнул презрительно. — Драфт у него. На отца совсем похуй, да? Я работаю! Ему будет только хуже и рядом всегда кто-то должен быть! Илья проглотил ком в горле и сжал зубами сигаретный фильтр. Сердце колотилось в груди и пальцы дрожали. Мозг лихорадочно искал пути побега. — Он путает таблетки, он забывает где живет. Блядь, он вчера забыл выключить газ на плите! — заорал Алексей, будто каждым словом хотел унизить и обвинить в случившемся именно Илью. Он ниже опустил голову и вцепился рукой в волосы и чуть не сломал сигарету в пальцах. — Блядь, Лёха! Заткнись! — Че заткнись!? — крикнул он снова и вскочил на ноги. — Кто будет следить, чтобы батя не сдох? Кто будет деньги зарабатывать и содержать его, а? Кто!? Илья вскинул на него потерянный взгляд и тут же ухватился за возможность, как утопающий за протянутую руку. — Если я выиграю Чемпионат, попаду на драфт и стану первым номером... Я подпишу крупный контракт. У меня будут деньги, и я… — он замолчал, глядя, как успокаивается лицо брата. Ярость и гнев сходят на нет, а в глазах появляется задумчивость. — В России я не смогу заработать достаточно, но если я… Если я выиграю Чемпионат там, то смогу оплачивать счета здесь. Лёха вдавил окурок в пепельницу и рухнул за стол. Илья судорожно затянулся и опустил глаза на свой сжатый до боли кулак. Между ними повисла тишина, но уже не пугающая, а какая-то обреченная и многозначительная. — Ты как всегда, — выплюнул брат и откинулся на спинку. — Тебе вообще похуй на нас, да? Похуй на маму, на отца, на меня? Только хоккей важен, на остальное насрать? Часы тикали и тикали, а Илья не мог поднять взгляд и встретить чужую неприязнь. Он замотал головой отрицательно, но ни слова не сорвалось с его губ. Перед глазами так и стояло грустное лицо мамы, когда он нагрубил ей последний раз. Что он сказал ей тогда? Илья не мог вспомнить — все забылось, но только не синие-синие губы и безжизненная рука, свисающая с кровати. Пустые блистеры из-под таблеток Илья тоже не забыл. Голос отца звучал, как живой: «Это несчастный случай, Илья». Мама тоже хотела сбежать, как и он, только ей было… некуда. Сигарета обожгла пальцы и он бросил окурок в пепельницу, а затем схватил крестик на груди, поправляя его и приглаживая. Лёха скривился, глядя за его действиями. — Похуй. Вали в свою Америку, чемпион, блядь. Брат поднялся на ноги, схватил пачку сигарет с зажигалкой, и пошел прочь. Хлопнула одна дверь, затем другая. — В Канаду, — выдавил из себя Илья и замер. Он так и сидел на пустой кухне, пропитанный страхом и виной, как горьким сигаретным дымом. Ему было плохо и страшно, и совершенно некуда идти, и в конце-концов тем вечером он оказался на пороге тренерского дома. Зачем-то, зачем и сам не понимал.

_____

Сашка смотрел удивленно и насмешливо, а Илья не находил слов, или же смелости, рассказать о семейных проблемах. Слова не лезли наружу, даже если бы он разрешил себе эту искренность и откровенность. Дома у Бойцовых никого не было, и молчание становилось все тягостнее и тяжелее. В конце концов, глядя в остекленевшие глаза Ильи, Саня сделал какой-то свой вывод и потащил его прочь из квартиры. Они ехали на метро в самый центр Москвы, и Илья послушно шел следом, пока Сашка чуть ли не подпрыгивал от восторга. Они оказались в каком-то задрипанном ночном клубе, где пили шоты и пиво одно за другим, где курили самокрутки с травой, и понемногу Илья расслаблялся. Громкая музыка долбила аж стены сотрясались, и выбивала из головы печальные мысли. Биты разгоняли его окаменевшее, испуганное сердце, и кровь медленно согревалась в венах. — Похуй! — орал Сашка, не зная, что с Ильей, но раздавая стопроцентно действенный совет на все случаи жизни. — Похуй на всех, понял!? Илья вяло танцевал под клубную музыку и алкоголь расслаблял тело, но не эмоции. В сердце так и копошилось поганое, гнилое чувство вины. Он знал, что должен остаться, быть рядом, но… Он не мог, и что самое страшно, не хотел. Саня прижался к нему, закинув руки на плечи, и Илья не сразу оттолкнул друга прочь. Алкоголь делал движения чуть-чуть заторможенными. Две девчонки танцевали рядом, призывно поглядывая на них, и Сашка видел это, и хотел воспользоваться. — У меня есть волшебный порошок от всех печалей, — прошептал-прокричал он на ухо Илье и тот нахмурился. — Возьмем двух цыпочек и устроим веселье, давай? И он танцуя подошел к тем самым девчонкам, что многозначительно поглядывали на них, и они сразу же облепили Сашку, явно демонстрируя свое настроение на дальнейший вечер. Друг смотрел в глаза сквозь мигающие вспышки страбоскопа и его брови чуть изогнулись в немом вопросе. Саня никогда не лез в душу и не парился из-за проблем, он наслаждался жизнью на полную, и глядя на него, Илья принял решение — он будет делать так же. Плевать на все. Илья Розанов будет играть в хоккей, зарабатывать бабки и трахаться. Похуй на всех! Он криво улыбнулся и подошел к стройной блондинке со спины, умостив на ее голой талии свои ладони. Девчонка тут же откинула голову назад и повернула лицо для поцелуя. И Илья провалился в ночь, как в забытье, — опьяненный алкоголем, наркотиками и похотью.

_____

— Ilya Rozanov? — произнес мягкий голос, и Илья вскинул глаза. Холландер, блядь. Он снова чиркнул зажигалкой и проглотил ком в горле. Не прикурил. — Shane Hollander. I want to introduce myself, — растянув губы в своей мистер-я-сама-идеальность улыбке, произнес канадец. Илья опустил глаза на протянутую руку и на мгновенье замешкался. Он так много прочитал об этом парне, что ему казалось они уже давно знакомы, но нет. Все же прикурив сигарету, Илья нехотя пожал протянутую руку. Ладонь оказалась мягкой и теплой, и на мгновенье ему захотелось сдавить чужие пальцы до боли, чтобы стереть с лица эту поганую милую улыбочку. — You’re awesome player to watch, — снова заговорил Холландер, и Илья изогнул брови. — Yes, — ответил он коротко, прекрасно понимая, что такой ответ звучит грубовато, но что еще можно было сказать на очевидные вещи? Делать ответные комплименты он не собирался. Илья непонимающе разглядывал пацана перед собой, гадая, что тому надо от него. Нахрена Холландер такой милый? Что это, психологическая атака? Подружиться, а затем ударить в спину? Да пошел он! Илья затянулся сигаретой и пропустил мимо ушей слова о том, что курить здесь нельзя. Вот, блин, пай-мальчик нашелся. Хотелось заржать ему прямо в лицо, но Илья отвернулся чуть-чуть, чувствуя себя неловко из-за необходимости говорить на английском. Глаза уставились на снег под ногами. Белый, чистый, идеальный. Декабрь в одном из городов Саскатчевана оказался абсолютной противоположностью московскому. Здесь были огромные сугробы белоснежного снега, приятный мороз и никакой черной слякоти под ногами. Илья мог бы кончить от белизны вокруг. Он скосил глаза на Холландера и вдруг вспомнил, как разглядывал фотки этого придурка, а затем уставился на его идиотские веснушки. С чего он вдруг возбудился тогда, Илья не понимал, но все же подрочил, фантазируя, как надирает тощую задницу Холландера на льду и кончает на его гребанные идеальные губы. Блядь. Илья опустил глаза и шмыгнул носом. Какого хрена он подумал об этом сейчас? Сердце заколотилось в груди, а Холландер вдруг стал прощаться, явно чувствуя себя неуютно в тишине. Илья хотел дерзко ухмыльнуться ему прямо в лицо, сказать что-нибудь глупое и провокационное, но из головы вылетели абсолютно все подготовленные фразочки, которые они составили с Саней перед отъездом. Илья сдерживался, пока Шейн не пожелал ему, Илье Розанову, удачи на турнире и не протянул свою руку… второй раз. Какого?.. Илья вдруг улыбнулся искренне и довольно, и схватил чужую ладонь, скользнув пальцем под манжету куртки. Прикосновение оказалось мимолетным, но таким приятным и дерзким, что захотелось сделать еще какую-нибудь подобную глупость, лишь бы смутить этого благовоспитанного отличника с блядскими веснушками. Илья не сомневался, что Холландер закончил школу на одни пятерки, — тот несомненно был из той категории людей, кому из талантов досталось трудолюбие и усердие. Шейн попрощался и стал уходить, а Илья шмыгнул носом и все же произнес, глядя в чужую спину: — You won’t be so nice when we beat you. Холландер удивленно обернулся, сделав такое милое личико, что Илья с ужасом и восторгом запечатлел это, будто мысленно сделал фотографию его забавной физиономии. Вот придурок, с усмешкой подумал он. — That's not happening, — покачал головой Шейн. Илья дернул плечом и затянулся сигаретой. Пальцы на ногах и руках уже отмерзли, а он мог думать только о том, как ему нравится говорить с Холландером. Ну пиздец, приплыли. — See you in final, — отвернувшись, произнес Илья не глядя, но уже спустя секунду не удержался и все же посмотрел на Шейна еще раз. Тот махнул рукой и направился прочь. Сделав очередную затяжку, Розанов запрокинул голову и уставился в голубое небо над головой. Вот черт, только и подумал он, до сих пор чувствуя тепло чужой ладони. Конечно, ему все показалось, верно? Холландер небось на всех так смотрел, и всем желал удачи, и ко всем тянул свои мягкие ручки, — мистер-я-очень-хороший-парень, блин. Только вот Илья, как последний дурак, с чего-то вдруг… отреагировал. Он покусал фильтр сигареты и сделал последнюю затяжку, а затем раздавил окурок о стену и зажал в кулаке, чтобы не свинячить под ноги. Ну и хрен с ним, с этим Холландером. Илья побрел уныло ко входу на каток, раздумывая о внезапном знакомстве со своим главным конкурентом за первое место. Шейн Холландер. Мысленно он прокатил по языку чужое имя, нарочно растягивая Ш и Х, и усмехнулся. Отличник и пай-мальчик, да? Илья бросил окурок в мусорку у дверей, а следом — все лишние мысли. К черту Холландера! Однако, в тот же день, как они познакомились, Илья не удержался и подрочил перед сном, снова представляя милое личико и блядские веснушки, которых в реальности оказалось даже больше, чем на фотках. Вот черт. До первого матча против Холландера оставалась пара дней, и Илья не сомневался, что Россия победит Канаду, во чтобы то ни стало. Он будет первым!

______

Илья любит ходить по тонкому льду и рисковать, ведь в этом случае, в жизни вновь появляются краски. И он рискует — влюбляется незаметно для самого себя, испытывая судьбу с неизменной нахальностью и бравадой. Вот черт, думает Илья с ужасом. Тонкий лед под ногами немилосердно хрустит, и он падает-падает-падает, глядя на идеальную улыбку Шейна Холландера. И впервые за долгие годы он чувствует, что внутри больше не темно и не одиноко.

КОНЕЦ