Письмо и рисунки

      Тяжело было подниматься по лестнице, хранившей столько воспоминаний.       Все хорошее и плохое плыло со слезами перед глазами, руки тревожно и крепко держали перила, однако ноги уверенно меняли ступени. Уилл открыл дверь и тяжело вздохнул, провожая взглядом Макс и Лукаса, нырнувших уже за угол коридора, ведущего в гостинную. Совсем скоро он переедет в Нью-Йорк и очень нескоро увидит этот дом и город. А может и вовсе не вернется.       В груди больно закололо и Уилл медленно двинулся в сторону выхода. Тяжелее всего прощаться не с местом, а с людьми, которые сделали это здание домом. Вернее он говорил про одного конкретного человека.       После пропажи Эл, Уилл больше не мог узнать Майка. Он закрылся пуще прежнего, как будто его настоящего оставили в изнанке вместе с ней. Уилл мог его понять, поэтому ничего не говорил и никогда не поднимал эту тему. — Смотри куда прешь! Из-за угла выскочили дети с Дереком во главе. Холли однако не услышала указания собственной компании и врезалась прямо в Уилла, который колом встал в проходе. Она ойкнула и подняла свои хитрые глаза на преграду, когда поняла, кто это. — Ты стоишь столбом, как Майк. Когда ты уже вдохновишь его на что-нибудь новенькое? — недовольно протараторила она и убежала. Однако это только больше запутало Уилла. Вдохновишь? О чем она говорила? Неужели Майк что-то рассказывал Холли про него? Хотя это было очевидно, это же его сестра. Уилл не думал, что они настолько близки. Или это было чем-то из разряда очевидного, что Майк вдохновляется Уиллом? Нет, он все точно не так понял. — Ты ещё не ушел? — подал голос уже Майк, появившийся у Уилла за спиной.       Он тоже выглядел подавленно, слезы коснулись и его глаз, щеки были розовые, а нос немного разбух. Уилл обернулся и пробежался глазами по его фигуре, как будто он стал меньше от общей тоски по украденному детству. Парень как всегда задержал взгляд на выразительных карих глазах Майка, не смея скользнуть к пухлым порозовевшим губам.       Уилл неловко улыбнулся, чувство неловкости знакомо саднило горло. — Да меня чуть твоя сестра не сшибла! — рассмеялся он, встрепенув руками. — Куда она так торопилась? Майк улыбнулся, зная, что подвал обрел вторую жизнь и сейчас заливался смехом и детскими обсуждениями все той же старой игры — ДнД. Это грело душу, но и заставляло только больше тосковать по прошлому. Однако Майк просто пожал плечами, будто дети, играющие в подвале Уиллеров, заставили бы Уилла расплакаться прямо на месте.       Однако Уилла дрожащий уголок губ Майка и неопределенный ответ совсем не устроил. Он задумчиво нахмурился и поджал губы. Почему все так изменилось? Эта неловкость напомнила ему о встрече в аэропорту. Майк начал отдаляться еще тогда, но Уилл думал, что этот процесс прекратился. Как же он ошибался, ведь все только усугубилось в будущем, но Уилл не мог понять почему. Или не мог принять неизбежного. — Может поговорим? — сказал Уилл не своим голосом, слишком серьезно. — Только не здесь, — добавил он уже с все той же слабой улыбкой и предложение зазвучало уже намного привлекательнее. Майк вскинул бровями, но не стал спрашивать ничего преждевременно. Он крикнул маме, что на ужин придет попозже, и они молча направились в его комнату.       Майк решил не включать свет, и они нырнули в темноту комнаты, пока за окном сгущались сумерки. На чистое небо, как откровение, выходила яркая полная луна и освещала комнату слабым, но ярким для нее светом. На тумбочке стоял маленький невыключенный фиолетовый ночник, как будто Майк боялся темноты и всегда оставлял его воткнутым в розетку.       Уилл присел на заправленную кровать и проводил взглядом Майка, закрывающего за собой дверь. — Ты типа так меня представляешь? — начал Уилл, внезапно вспомнив то, что сказал Майк, когда представлял их будущее. — В смысле, как? — не понял Майк и вскинул бровями. — Ну то, что ты рассказал про парня в баре. У Майка словно лампочка над головой загорелась, он немного подумал и неловко улыбнулся. Его рука поднялась к груди указывая на то месте, где висел кулон Уилла. Он удивленно взглянул в глаза другу. — Ну, я правда думал… Уилл поднял брови и опустил подбородок, ошарашенно заглядывая Майку в глаза, а потом глупо засмеялся. Он чуть приподнялся с кровати и ухватился обеими руками за простыни, чтобы не пробить головой потолок от сказанного. Ну, как можно было до такого додуматься! Уилл Байерс, человек, который убивался по Майку Уиллеру все то время, что себя помнил, внезапно через полгода совершенно забудет о нем и влюбиться по уши в случайного парня, на которого наткнется в гей-баре. Наверное, во время этого он будет смахивать пепел с сигаретки и смывать, вставший поперек горла, дым алкоголем, как делал его отец. — Господи, Майк, ты замечаешь такие мелочи, а очевидное до тебя до сих пор не дошло, — продолжая хихикать, сказал Уилл уже начиная иронизировать над собой. — Ну, уже столько времени прошло, что будто и не стоит об этом говорить. Последнее он добавил достаточно неуверенно, не ожидая даже от себя, что всё-таки начнет этот разговор. Пути отступления все равно открыты, Майк может замять разговор в любой момент, как всегда притворившись, что слеп и глух, и не видит той странной улыбки, что поселилась у Уилла на лице с того самого момента, как была нарисована та злосчастная картина. Так почему все должно измениться сейчас? Уилл вздохнул и перевел взгляд с Майка на комнату и пригляделся.       Раньше синева стен была разбавлена парой постеров из комиксов и их любимых фильмов, но прямо за головой Майкой появился новый, незнакомый для него уголок. Они так отдалились за эти пару лет, что уже давно не бывали друг у друга в комнатах. Уилл по понятным причинам не мог пригласить Майка в гости, а вот его друг ревностно охранял свою комнату и как будто нарочно всегда закрывал ее на ключ, когда Байерсы делили один дом с Уиллерами.       Может он так потому что Уилл узнал в этом белом уголке свои рисунки? Он помнил, как был сделан каждый штрих и как давно это было. Совершенно разные изображения были аккуратно прикреплены булавками по краям, образовывая череду из драконов и магов, замков и бардов, даже простых набросков деревьев и цветов. Сердце Уилла ухнуло в груди от осознания. Он все это время хранил все его рисунки, даже глупые наброски, они висели у себя в комнате. Так неужели…       Майк наконец начал подавать признаки жизни, заметив сосредоточенный взгляд направленный не на него, а сквозь. Он напрягся, как будто Уилл видел его изнутри, будто есть секрет, закрытый за семью печатями, а парень, сидящий рядом уже знает заклинание и готовится его произнести. Майк закусил губу, решив, что лучше промолчать и не выдавать себя раньше времени. Вдруг он ошибается? — Это что мои рисунки? — не выдержал молчания Уилл и уже взглянул на Майка. Ну, конечно! Майк остолбенел еще сильнее, и он приобрел выражение лица ребенка, который перед праздником съел конфеты, запасенные на Рождество.       Кажется, он даже покраснел от стыда или смущения, но синева ночи и собственной комнаты замаскировала жар его щек, придавая лицу больше равнодушия и нерасторопности. Однако бровь дернулась, а во рту совсем пересохло. Майк сидя умудрился переминуться с ноги на ногу, перед тем как сказать: — Да, — выдохнул он «И это все?» — буквально было написано на лице Уилла. Это все, что он может сказать? Он склонил голову в бок, недоумевая, почему Майк так внезапно замолчал. Должно быть с карьерой писателя у него не сложится, если он даже себе признаться не может не то, что объясниться перед Уиллом, как и подобает «лучшему» другу.       И всё-таки ночь всегда накладывает особый отпечаток на любые разговоры. Разум открывается с новой стороны, а слова так и льются с языка в благосклонную к тайнам тишину, ведь только их она и хочет услышать. Все мы сходим с ума, главное, чтобы был рядом человек, который возьмет за руку и заверит, что ты не один такой, тогда одно безумие уравновесит другое. Иначе разум впадет в агонию и сгорит, оставляя от мыслей угольки здравого смысла, которые никогда не смогут зажечься здравыми идеями и мыслями.       И Уилл начинает сходить с ума, один. Комната кружится, он злится, оправдывает Майка и называет себя идиотом одновременно. Ему хочется сорваться и убежать, но Майк будто придавил его взглядом и не хочет отпускать, в нем сквозило что-то недосказанное и тоскливое. Уилл отмахивал от себя эти мысли, пока не потерял контроль над собственными выражениями лица и горестно не зажмурился. А потом со вздохом открыл глаза и начал: — Я просто не понимаю, что с тобой случилось, Майк. Раньше ты был таким… другим, — сказал Уилл, понимая, что пути назад больше нет. — Мы правда были друзьями, ты всегда был рядом, чтобы поддержать и утешить, а пару лет назад… Ты словно растворился, — Уилл сделал глубокий вздох. Майк внимательно слушал, на его лице появились проблески вины и совсем пропала смущенная улыбка. — Куда ты пропал? Тогда в Леноре, ты так отдалился, я не знал о чем думать, — уже всхлипнул Уилл, — и эта глупая картина. — Он закрыл лицо руками. Майк наконец расстаял и схватил Уилла за предплечье. Их двоих будто молнией ударило, и они одновременно дернулись: Уилл от неожиданности и тепла, разливаемого по коже, а Майк с дрожью вышел из транса, в котором прибывал все эти годы. — Не говори так, она не глупая. Уилл медленно опустил руки, слезы уже стояли в его глазах, прикосновения все только усугубляли. — Нет, Майк, дело в том, что Эл ее не заказывала, — слабым голосом проговорил он. — Я думал об этом, — перебил Майк и, промолчав, как будто собравшись с силами добавил: — Она писала, что ты рисуешь для кого-то, кто тебе нравится. Этот кто-то… Уилл почувствовал, как все сжалось внутри него, и его заколотило в истерике. Он ощутил себя таким маленьким и брошенным. Майк все это время знал, а значит… — Да, Майк, — из последних сил пробормотал Уилл и продолжил. — Но это неважно, я скоро уеду, и мы сможем все забыть. Это неважно, ведь мы друзья, лучшие друзья. Это ничего не меняет. Майк скользнул по предплечью и остановил свою руку на руке Уилла, заглядывая в глаза, которые увидели столько ужаса за свою жизнь, которые не хотелось больше расстраивать. Он покачал головой и неловко улыбнулся. — Я прокручивал этот разговор так много раз у себя в голове и понял, что не смогу тебе ответить нормально. Поэтому, — Майк привстал, открыл тумбочку и нашел там аккуратно сложенный лист бумаги. — Думаю, что тебе лучше прочитать, что я думаю. А я кое-что расскажу, ведь я умею это лучше всего. Уилл кивнул, собирая слезы с щек кончиками пальцев. Он взял письмо, а Майк включил настольную лампу. Дрожь захватила тело Уилла, глаза отказывались фокусироваться на аккуратно выведенных буквах. Дорогой Уилл, Ты всегда был самым близким для меня человеком. Никакое расстояние не может это изменить для меня. Ни физическое, ни то, что я будто нарочно поставил перед нами. — Жил был на свете один несчастный человек, — начал Майк, прочистив горло. — Его жизнь казалась всем счастливой, ведь у него была девушка и хорошие друзья. Но однажды его девушка уехала, оставив «счастливого» человека одного, — продолжил он. Уилл нахмурился, не понимая, к чему это все. Просто в один момент я понял, что больше не смогу смотреть в твои глаза без боли. Потому что все не будет как прежде. — И это ожидание убивало его изнутри, но не потому что его уничтожала тоска по любимой, а потому что он понял, что не любил ее вовсе, — Майк замялся, а сердце Уилла пропустило удар, когда его глаза скользнули по следующему предложению. Я разглядел в тебе то, что ни увидел ни в одной девушке. Тебя. — И все те письма, что она присылала, он читал по диагонали, вычеркивал или вырывал из памяти то слово, что больше не заставляло сердце биться с той силой, как раньше. Черт, ты художник, но я бы с таким удовольствием нарисовал твои черты. Я вижу их по ночам, закрывая глаза. Ты приходишь ко мне во снах, где я не боюсь быть собой и быть с тобой. — И этот человек уже запутался в себе и перестал понимать, что было правдой в прошлом, а что стало ложью в будущем. Он не мог решиться и взять на себя ответственность. И все больше и больше закрывался в себе потому что не понимал, что делать с новым осознанием, которое наполняло его сердце с каждым днем. Но мне так страшно, Уилл. Я боюсь эту часть себя, что так долго томилась в моей душе, но я не понимал, что именно она заставляет меня жить и дышать, двигаться и защищать. Ты всегда вдохновлял меня быть самим собой, а я все никак не мог объять это разумом, это было немыслимо для меня. — И этот человек решил плыть по течению и не разрушать того, что построил, потому что боялся хрупкого по-настоящему счастливого будущего. Ведь никто не сможет понять нас, за нами будет вечно гнаться общество, готовое схватить и линчевать за каждую деталь, которая отличает их от нас. — Он не знал, что все может быть по-другому. Но эти мысли сменяются другими: я вспоминаю твою улыбку. Мне каждый день мерещится нежный изгиб твоих губ, заставляющий мое сердце снова и снова бешено наливаться горячей кровью. И только тогда я готов на насмешки и унижение, готов убежать с тобой, лишь бы ты сказал мне, что ты согласен. — Но его история еще не закончена. Пожалуйста, Уилл, наполни не только мои мысли, но и реальность своим присутствием. Я больше не могу томиться мечтами. — Так хочешь быть ее частью? Моей истории? С любовью, Майк. Майк уже нежно глядел на стремительно успокаювающегося Уилла, понимая, что слова уже излишни, а ответ томится в новых слезах, вызванных не грустью, а счастьем. Он положил ладонь на его щеку и столкнул их лбами.       Уилл лихорадочно замотал головой, не веря, что это происходит на яву. Тогда Майк сократил расстояние, соединяя их губы в долгожданном поцелуе.       Они сначала нежно касались друг друга, пробуя новые личные границы на вкус, но всепоглощающая любовь и голод полностью накрыл их. Им очень быстро стало мало друг друга. Воздух в комнате как будто стал раскаленным, было тяжело дышать, внутри трещали фейерверки и теплом окатывали с головы до ног. Кончики пальцев Уилла, зарытые глубоко в черных прядях, приятно саднило. Его брало крупной дрожью, когда Майк особенно томно вздыхал в поцелуй, когда руки нагло полезли под полосатую футболку, чтобы огладить спину. Уилл не выдержал и повалил парня на кровать, лихорадочно осыпал его шею мелкими, но такими горячими следами, а потом двинулся выше к уху и прошептал: — Я тоже тебя люблю, Майк. Все могло бы быть так, если бы я не напугался и совсем не оттолкнул тебя. Ведь ты уже готов был двигаться дальше и ушел после моего первого вымученного ответа, потому что понял, что разговаривать бесполезно. А я так и остался сидеть на кровати без сил сдвинуться с места, наблюдая, как моя настоящая любовь покидает мой дом и мою жизнь навсегда. Прости меня, Уилл, ты не заслужил такого ужасного человека как я.