Кира, почти-Бог

Тридцатого декабря улицы Токио просто переполнены атмосферой предстоящего большого праздника. Новый год наступает на пятки в лице кадомацу и шимекадзари у входов в частных секторах, абсолютно в каждом торговом центре стоит по ёлке с два этажа, большинство сцен и залов арендованы для световых шоу, за билеты на которые мамочки особенно избалованных выродков переругиваются у киосков. Семьи складывают традиционные оригами, монахи в храмах чистят колокола, до этого и без того яркие аллеи светятся просто ослепительно. Все эти мелочи созданы для того, чтобы каждый хмурый прохожий ощутил и пропитался атмосферой подготовки к празднованию и ускорил размеренный шаг в направлении пока ещё не убранного дома, вспомнив, что надо вылепить и украсить моти. Для того, чтобы школьники забывали о плохо оконченных семестрах, планируя встречу рассвета первого января. Для того, чтобы дети прекращали все ссоры с родителями и шли помогать матерям на кухню. Лайт уверен, что мама с сестрой сейчас занимаются осодзи и повторяют ритуалы на хацумодэ. Он и сам мог бы присоединиться — Эл официально отпустил на выходные до третьего числа, но отец остался в штабе. И Лайт, естественно, никуда не ушёл, чтобы продолжить поддерживать образ примерного сына и ненавистника Киры, картинно состроил виновато-жалобное выражение на все уговоры родителя отправиться домой, чтобы контролировать ход расследования. А ещё, потому что... не сможет праздновать как обычно, с семьёй. Не сможет закрепить очередную беззаботную маску под натиском всех жизненных изменений. Масок становится слишком много, и Лайт упускает момент, когда они начинают расслаиваться одна за другой. Он ведь Кира, почти-Бог — слепит новые. Но гипс не хочет ложиться очередным слоем. Он либо не застывает, либо слишком быстро трескается. Лайт практически с самого начала своей деятельности живёт с истинной, что Эл, если не знает точно, то явно догадывается о нём. О Кире, о почти-Боге. К новому году сомнений не остаётся: Эл знает. И отношение Лайта к этому слишком...не однозначное. Несколько месяцев назад Кира, почти-Бог, задавался целью немедля устранить помеху в лице Эл и преспокойно вершить правосудие дальше. Но тридцатого декабря две тысячи третьего года ему претит мысль об этом конкретном, более не очередном, убийстве. Лайт всегда знал: Эл гений. Безумный, богатый и очень странный гений. Но полное осознание накатило не так давно: Эл гений. Эл смог узнать о личности Киры, почти-Бога. Эл вёл и продолжает параллельную игру в стратега настолько безупречно, что у Киры, почти-Бога возникают проблемы ввиду того, что детектива в принципе нужно куда-то устранять и как-то с ним разбираться. Эл ведь не Кира, не почти-Бог. Он заявляет миру о расследовании и ничего не скрывает от Лайта, а Кире, почти-Богу всё равно приходится возиться. Эл умудряется играть в покера рубашками к себе, но не даёт уловить козырной туз, беспрерывно перемешивая карты. И это при том, что Лайт сидит за шахматной доской, всё пытаясь уберечь своего падкого на яблоки короля. Эл рушит стандарты, именно он растворяет гипсовые маски, а некоторым даже не даёт схватиться. Самая-самая прочная и детальная не выдержала этого, очевидно спланированного, но всё равно словно правдивого: «Знаешь, Лайт, у меня ещё не было такого друга, как ты… Потому что, Лайт, ты мой первый друг». Лайт знает, что эта реплика — очередная проверка и попытка игры на чувствах, которая удается. И Кира, почти-Бог тешит себя, кормит тем, что проверять нечего, ведь Эл уже знает. Считывать гения трудно, но возможно. У Лайта малость получается. Он видит это знание на дне чёрных глаз, упрятанное под семью замками. Но во всех замках есть отверстие под ключ, через которое можно подсмотреть. И Лайт подсматривает минимальную игру мимики в прищуренных веках, более расслабленной позе и едва-едва дёрнувшемуся уголке губ в искренней усмешке — Эл действительно считает Киру, почти-Бога своим другом. Лайт ещё не определился, насколько его вывод утешителен, но одно чувствует точно: он не хочет устранять Эл. Хочется изучать и видеть больше, намного больше, чем мимолётное откровение. Хочется понять как, как человек смог вычислить Киру, почти-Бога. Его гений не хочется убивать и забывать, не раскрыв весь потенциал. Страх проигрыша истерит на подкорке пульсирующим «план-план-план», но возрастающий иррациональный интерес, приправленный запахом гипсовой пыли, набирает мощь. Лайт бьётся в сомнениях уже долго, ибо не заметил, когда именно интерес перехватил борозды. Даже Рюк странно на него посматривает, параллельно рассуждая о чём-то своём. Он ведь Кира, почти-Бог. До сих пор не случалось подобных сбоев, поэтому запасных вариантов развития событий самонадеянно не существовало — Кира, почти-Бог не мог проиграть человеку. Но человек оказался богоподобным гением. Человек взял и назвал Киру, почти-Бога, своего потенциального убийцу другом, даже не посомневавшись для приличия. — Мы реально будем встречать Новый год в этой унылой комнатке? Я надеялся поржать над духами в храме, — из активных мыслей вырывает цок Рюка. Лайт в который раз раздражённо вздыхает, когда спиной ощущает красный индикатор на камере. Приходится повернуться к столу боком, закрывая обзор на руку, и отстучать на Морзе: «Да, будем. Я не собираюсь рисковать и отступать от цели, упустив хоть что-то в расследовании.» — Лицемер. Ты уже отступил. «Отвали, оправдываться перед тобой не буду.» Рюк в ответ хмыкает, откровенно веселясь. Разговор окончен, внутренняя истерика — нет. Лайт так и не ложится этой ночью, пару часов вслушиваясь в первую за зиму метель за окном, а после спускается в главное помещение. — Не спится? — Эл даже не оборачивается, задавая вопрос. И вот вроде бы всё как всегда: та же одежда, поза, степень растрепанности волос, гора имбирных пряников на подносе, кружка какао в бледных пальцах и мягкое жужжание компьютера. Но Лайт подмечает большую расслабленность в плечах и отсутствие охранника на посту. Будто Эл не просто не ждет, он уверен — никто не воткнёт нож в спину. Оставляет в слепой зоне Киру, почти-Бога, своего потенциального убийцу. Снова рушит представления о человеческом существе. — Угадал, — лаконично парирует Лайт, не давая удивлению-восхищению-поражению скользнуть во взгляде, падает в соседнее кресло, обращая внимание на экран компьютера, — судоку? Эл закусывает кожу на большом пальце и делает очередной ход. Холодное свечение тенями ложится на бледное лицо с выпавшей на лоб смоляной прядкой. Эл, не отрывая сконцентрированного взгляда от цифр, безуспешно пытается её сдуть. Лайт на грани давит в себе желание самому поправить ему волосы. — Ага. Помогает разгрузить мозг, — не глядя тычет в поднос с пряниками пальцем, — бери, если хочешь. Лайт усмехается и действительно подхватывает имбирную выпечку. Глазированный снеговик смотрит на него почему-то красными глазами. — С чего это ты решил поделиться? — не пытается скрыть удивления. — Просто так, не то чтобы есть причина. Эл завершает раунд, откладывает мышку и откидывается на спинку кресла, оставляя ноги на сиденье. Очередной жест доверия. Лайт ломается недолго. — Рьюзаки, как ты понял...кто Кира? — голос невольно дрожит. Лайт перекидывает ногу на ногу и поворачивается к Эл всем телом, затаив дыхание из интереса, а не страха. Он тоже открывается, доверяется, сбрасывая все маски, пусть на время, пусть скрывать уже нечего. Это взаимность. Я не хочу тебя убивать. Эл впервые тоже поворачивает к нему голову, смотрит чёрными радужками глаза-в глаза, анализирует, оценивает и тоже даёт мелькнуть тузу. Пусть временно, пусть скрывать уже нечего. — Я не имел права не понять, — игра остановлена. Лайт смотрит под самый зрачок и действительно впервые может разобрать мысли гения в данную секунду. Кире, почти-Богу пришлось сделать слишком много, чтобы расколоть человека. Хотя нет, Эл сдался сам. Я не хочу тебя убивать, смотри, увидь во мне этот эгоистичный протест себе же. Он тянется всё-таки и смахивает выпавшую прядку, мельком проходясь кончиками пальцев по прозрачной коже на лбу. Прикосновение отдаёт приятной прохладой. — Встретим завтра Новый год вдвоём? — Эл птицей клонит голову в бок, смотрит внимательно. Нет, не временно. Игра окончена, карты сброшены, доска перевёрнута. Лайт видит это и тоже сдаётся. Ночь, метель, пряники, взаимность. Снеговик делится пополам по вертикали, каждому по красному глазу. — Я не против, — впервые улыбается честно, топча гипсовую пыль. Соглашается на прыжок с обрыва, разглядывая ответную полуулыбку. Соглашается на прогулку по городу следующим вечером, где снег хрустит под ботинками, а праздничные огни не раздражают. Соглашается на робкий, почти шутливый поцелуй под омелой, когда обмороженные пальцы рук сами собой переплетаются, а вторая ладонь неожиданно правильно ложится на чужую щёку, щекоча ресницами. В капюшоне потом обнаруживается подло подсунутый снежок, Лайт ворчит и возмущается, обжигаясь шеей о холод, но смолкает, впервые слыша смех богоподобного гения. У Эл ямочка на правой щеке. До полуночи всего десять минут, когда у Лайта в комнате на полу стоят две кружки какао и новая горка пряников на подносе. Свет приглушён, одежда отброшена по углам, а щемящее, такое новое чувство патокой стекается в низ живота. Отдаленно слышится бой ста восьми ударов колоколов, но в ушах слишком шумит, когда в тот же момент чужие губы находят собственные, приникают глубоко. Лайт ёрзает на простынях, трётся, вглядывается в контрастный румянец на бледных щеках нависшего над ним Эл. Прядка снова падает на глаза. Лайт обхватывает её и заправляет, зарываясь ладонью в неожиданно мягкие волосы. — Рьюзаки... — полустон на выдохе прямо в губы. — Лоулайт. Конечная. В чёрной радужке только страсть и бесконечное доверие. — С Новым годом, Лоулайт, — мягко улыбается и гладит смоляной затылок. Эл в ответ тычется губами в жилку на шее, доводя обоих до конца. План провален, гений не устранён. Как с ним сосуществовать Кире, почти-Богу — неясно. Но Лайт обещает разобраться с этим позже, потягивая остывший какао под завывания ночной метели, будучи полностью раздетым и сидя на полу под пледом, ощущая на плече вес головы гения. Губы находят пахнущую чем-то сладким макушку. Всё позже. Сейчас традиционная встреча рассвета первого января. Сейчас Лайт и Лоулайт. Богоподобный гений и Кира, почти-Бог вернутся не раньше утра.