Золотое сечение

      — Не рви моего геозавра!       — Не рву я!       Светлая макушка нырнула вниз, ровно когда по игрушечным рельсам заводной паровоз сделал очередной круг. Зимний вечер в гостиной пахнул медовым бисквитом, и так же, как мёд, густел, застревая минутами в иголках нарядной ели.       Взрослые говорили, что время в канун Рождества текло иначе. Оно щекотало под рёбрами пузырьками «Услады» и жгучим ожиданием чуда, которое невозможно было стерпеть.       Каслана знал это чувство наверняка.       Прямо как знал, что снег начинает хрустеть под ботинками только тогда, когда мороз крепчает до минус пяти, а самый красивый шарик на ёлке — синий в золотых блёстках, потому что его вешала мама.       Сейчас этот шарик ловил отсветы гирлянд, раскачиваясь от столкновения двух космических кораблей, которые неслись на базу под названием «диван». Каслана сосредоточенно пикировал свой истребитель — новенькую книгу «Истории каструма Кремноса», в атаке на научную станцию Айрис: плюшевого геозавра, у которого теперь был надорван хвост.       — Э-эй! Ты не можешь так делать, у тебя щит не перезарядился! — завопила Айрис, спасаясь от неминуемого удара.       Она запрыгнула с ногами на диван, пряча за фисташковыми локонами игрушку.       Её глаза, точь-в-точь отцовские, сверкнули справедливым возмущением, и Каслана на секунду опешил. В такие моменты его подруга выглядела так, что не зазорно было испугаться. Вылитый дядя Анаксагор.       — А вот и может! — Каслана смахнул со лба серебристую челку, придавая себе уверенности. Этот жест он подсмотрел у отца, когда тот выглядел особенно круто. — У меня есть ядра пламени! Папа говорит, что с ними можно вообще всё.       — Ага, твой папа ещё говорит, что с помощью ядер можно Эонов увидеть. И что? — Айрис насмешливо выгнула бровь. — Наши родители максимум куда выходят, так это в кондитерскую.       Она подбоченилась, недоверчиво качая головой, и Каслана задумался. Увидеть Эонов было бы супер! Но кондитерская… В ней пахло любимыми мамиными булочками с корицей. Они с отцом каждые выходные просыпались пораньше, чтобы успеть их купить…       Потому что порадовать маму было важнее.       — Ты так говоришь, потому что я выиграл! — решил Каслана и гордо положил книгу на подушки; та съехала с них, хрустя страницами.       Он плюхнулся на диван, только сейчас ощущая, как выбился из сил. За вечер он больше спорил с Айрис, чем думал о битве. Насколько всё же с мальчишками было проще играть.       — Девчонки — зло! — пошутил Каслана, не глядя на подругу.       — Это мальчишки дураки.       Он рассмеялся, глядя на мерцающие разноцветные огоньки. Игра была позабыта. Воздух, напившись ванили, теплел от включённой на кухне духовки, и глаза постепенно слипались… Каслана чувствовал, как его голова тяжелеет. Ему хотелось положить её на плечо Айрис и уснуть, но взрослые вечно странно смеялись, глядя на них. И поэтому он не делал. Большинство из того, что хотел.       — Родители тоже дураки… — вдруг сказала Айрис, и Каслана спросил сквозь дрёму:       — Чего так?       — Ничего, — буркнула она, подтянув к себе колени.       Взрослые всегда всё усложняли.       — Что вы завтра будете делать? Скоро Рождество, — переключилась Айрис, и сон как рукой сняло.       Каслана подпрыгнул на диване, подгибая под себя ногу, и важно поднял брови. У него был план. Самый настоящий и взрослый. Обсуждённый с мамой и папой за завтраком дважды.       — Мы с родителями пойдём по магазинам. Будем выбирать подарки на Пенаконии! А вечером… — он заговорщически понизил голос. — Вечером придёт Санта. И оставит подарки! То, что я попросил в письме!       Каслана кивнул, подкрепляя сказанное. На его Рождество всё было выверено, как расписание пространственных прыжков Экспресса, которые он подсмотрел в журнале Пом-Пом.       Айрис медленно повернула к нему голову и на её лице расцвела улыбка. Та самая, с которой тётя Аглая каждый раз смотрела на Анаксу, когда собиралась его поддеть. Слишком хитрая. Расчёркивающая кривой линией лицо.       — Ага-а, — протянула она, умещая в одном слоге целую галактику сомнений. — Если они, конечно, перестанут обжиматься на кухне.       Каслана поперхнулся воздухом.       Он вмиг стал колючим и забил лёгкие невидимой мишурой. Каслана почувствовал, как уши начали гореть.       Обжиматься?       Это звучало как что-то липкое. Оно отдавало моментами, когда случайно пачкал пальцы в джеме. Чем-то противным, неправильным и жутко… жутко стыдным. Родители точно так не делали! Они смеялись и готовили. Папа иногда кружил маму по кухне, а она смеялась и хлопала его ладонью по плечу.       Это было весело! И никак иначе!       — Ничего они не обжимаются! — выпалил Каслана, вскакивая на ноги с дивана. Книга с грохотом рухнула на ковёр вслед за ним. — Они… они готовят! И у нас будет рождественский кекс!       — Ну да, готовят… — Айрис кивнула, так елейно выводя слова, что у Касланы поджались губы. — А ты проверял?       — Папа и мама часто готовят вместе…       — Вот именно что «вместе», — Айрис поднялась с дивана, сглаживая складки на юбке. Её движения были не по-детски грациозны. — Мои тоже так «готовили», и скоро у них будет ребёнок…       Каслана ощутил холодок, коснувшийся пальцев, будто он запустил их в снег. Слово «ребёнок» звучало слишком сложно. Почти по-взрослому. И ему совсем не хотелось в это вникать.       — Заключим пари? — оживилась Айрис, и Каслана отмер от мыслей, замечая, что хмурится. — Если они обжимаются, ты отдашь мне свою пачку мармелада «Кислые сны». Всю!       Спор…       Наверное, правильней было отказаться и пойти спать, ведь на кону стояла целая пачка… Тот самый мармелад, что растекался во рту клубникой и чем-то шипучим, совершенно точно «взрослым», что продавалось только на Пенаконии. Мама разрешала брать по одной штучке в праздничные дни, но отдать всю пачку…       Если бы он выиграл, то доказал, что Айрис врёт. И тогда она, наверное, перестала бы умничать. Это определённо того стоило…       Наверное.       — Спорим! — бросил Каслана и протянул Айрис раскрытую ладонь.       Она выжидающе смотрела на него, будто знала, что он хочет повернуть назад. И помедли Айрис чуть дольше, он бы точно передумал, но она обхватила его руку прохладными пальцами, пока пульс бился на запястье, словно мотылёк о стекло.       — Спорим!

***

      Каслана не любил бродить в темноте, но зимними вечерами коридор освещался длинными полосками света из-под незапертых дверей. Тонкие жёлтые полосы пересекались в темноте, рисуя вытянутые ромбы, и важно было наступать только на те, что были в тени, потому что в других кипела лава.       Он старался не дышать, или, хотя бы, вдыхать не так громко, когда перепрыгивал с ромба на ромб вслед за Айрис, пытаясь не издать ни звука. И как бы ни было обидно признавать, у неё это получалось куда лучше.       — Тише! — она шикнула на него, когда Каслана чуть не потерял равновесие, прижимаясь с шершавой стене. — А то нас услышат…       Айрис уже добралась до двери кухни и слегка подтолкнула, делая шире щель.       — Они тут…       Каслана сделал решающий вдох, и мир почти схлопнулся. Уменьшился до скрипа половицы под его ногами. До мягкого узора обоев, слегка отошедшего от полотна. Подглядывать за родителями было чем-то зазорным. Верно потому, что самым важным правилом в их семье было доверие, но… он ведь должен был проверить. Просто, чтобы победить Айрис… Так ведь?       Каслана опустился на колени и подполз к проёму, чтобы тоже заглянуть на кухню. В сладкий запах бисквита вмешивался имбирь и лёгкая музыка, которая обещала, что мама обязательно будет смеяться. Он упёрся ладонями в деревянный пол, смотря, как по его напряжённым пальцам струился тёплый свет.       Наверное, это было просто предчувствие…       Айрис уже встала над ним и прильнула к проёму. Сам Каслана, затаив дыхание, тоже ждал.       …но это ощущалось так неправильно.       — Не надо столько муки, Фаенон! — он услышал мамин смех. — Кекс осядет.       Каслана поднял глаза. Первое, что он увидел, это мамины ноги в смешных носках с оленями. Она стояла на цыпочках, явно доставая что-то с верхней полки. И следом папина рука легла на столешницу слишком близко к ней. Послышался стук ложки о стеклянную миску и снова мамин смех.       — Из-под твоих рук всё выходит чудесно, даже мусорная еда.       Раздался хлопок, будто кто-то встряхнул мокрое полотенце… или ударил им по голове.       — Эй! Ха-ха! Я серьёзно вообще-то, — папин голос звучал как всегда весело, но что-то в нём было не так.       Слишком много смеха. Слишком много… тепла?       Каслана хотел уже чуть шире приоткрыть дверь, чтобы понять наверняка, чем именно отдавал смех папы, как вдруг ноги мамы сделали полукруг. И он тут же скрылся в тени.       Секунда.       Две...       Тишина. Не заметили?       Сердце стучало, как после быстрого бега. Каслана поднял взгляд на Айрис, которая показывала ему рукой на дверь, произнося одними губами:       «Не бойся!»       Каслана снова заглянул в кухню с какой-то невыносимой тяжестью в груди. Родители просто готовили и веселились. У них дома было так всегда. Тепло и уютно.       И никто не обжимался! Никогда! А если и да, то и что с того?!       Каслана уже хотел обернуться к Айрис с торжествующим: «Видишь?!»       Как что-то заставило его замереть.       Папина рука исчезла со столешницы и появилась у маминой талии. Чистый смех, похожий на звон колокольчиков, разрезал нагретый воздух. Каслана перестал дышать.       — Дурачок! Нужно взбить тесто… — слова мамы тонули, будто их кто-то сминал.       — Только после тебя.       Громкий стук ложки, отброшенной в раковину, ударил по перепонкам. Каслана прищурился, думая, что ошибся… Но нет.       Красноносый олень на носке медленно полз вверх по папиной ноге, а потом поднялся в воздух, будто мама запрыгнула на столешницу. Айрис ошарашенно прижала руки ко рту. Каслана тут же вжался щекой в дверь, но увидел только наклон головы отца и мамину руку, поднявшуюся к его шее. Точно! Всё это был лишь сон. Он явно уснул во время игры, потому что тишина вмиг стала тягучей, как незастывшая глазурь. В ней тонуло всё, кроме его дикого пульса и тихого звука, похожего на вздох.       Или на поцелуй.       Совершенно точно на поцелуй!       Каслана отпрянул от двери, будто его ударило током. Его натурально прошибло насквозь. Щёки горели, а в голове крутилась только одна картинка: носок с оленем, ползущий вверх… и реакция Айрис.       Это было глупо. Так стыдно!       Но что с того?!       Он тысячу раз видел, как папа целовал маму, и это всегда было смешно. Но сейчас именно из-за реакции подруги становилось не по себе.       — А я тебе говорила! — прошептала у него над ухом Айрис, когда закрыла дверь. — Гони мармелад! И тот, что с перламутровой обёрткой.       Её голос был полон торжества, от которого внутри Касланы всё туго сжималось в холодный комок.       — Это… это потому что они любят друг друга! — он старался быть тише, отчаянно цепляясь за мысль, как за спасательный трос. — Папа так всегда делает, когда любит! Он добрый!       Каслана встал, отряхивая колени под взглядом Айрис, мудрым не по годам. Будто её невероятно утомили все эти глупости мира.       — Ага, мой папа тоже добряк, — Каслана отвернулся, мечтая только о том, чтобы спрятаться в своей комнате и ещё раз подумать обо всём. — Смотри, скоро и у тебя младший появится.       — Это всё ерунда! — Каслана сжал кулаки.       Его рождественская вселенная, такая прочная и яркая, трещала, как лёд на лужах под ногами. По любимым синим шарикам с золотыми блёстками и планам на завтра расползались сомнения.       Айрис посмотрела на Каслану и вздохнула так, будто ей предстояло объяснять устройство Вселенной младенцу.       — Ты вообще знаешь, откуда дети берутся? — спросила она с важным видом.       Каслана замер. Он как-то даже спрашивал у родителей… Но они ответили так размыто, что он сам потерял интерес. Но Айрис ждала реакции, и Каслана покачал головой.       Она снисходительно улыбнулась.       — Их родители получают на Рождество! Моим так скоро младшего принесут. Прямо под ель с открыткой. Как будто я просила!       Она говорила это с такой непоколебимой уверенностью, будто цитировала самый лучший учебник. И Каслана почувствовал, как почва уходит из-под ног. Это всё не имело смысла! Но Айрис ведь не врала… Она была умная. Она знала всё про правила настольных игр и как отличить съедобный гриб от ядовитого по шляпке.       Каслана выпрямил спину и вздёрнул подбородок, словно гордая поза могла стать щитом.       — Ну и что! — заявил он, глядя куда-то поверх её головы. — Зато у меня будет самое классное Рождество. Мы будем весь день есть кекс, и Санта принесёт мне подарки.       Не успел он это сказать, как мысли попали в ловушку. Папины руки в муке. Мамин смех и подарки под ёлкой.       Самый главный подарок…       Каслана чувствовал, как в груди всё странно мешалось. Айрис смотрела на него, и он заметил, как её собственный взгляд почему-то становился таким же печальным. Она сделала шаг вперёд и положила руку ему на плечо.       Почти утешающе.       — Знаешь что, оставь этот дурацкий мармелад себе, — пробормотала она, и что-то в её голосе кричало о том, что ему лучше бежать, но Каслана просто кивнул. — Санты не существует! Так мой папа сказал...       Бам!       Беззвучный выстрел, и от волшебства не осталось ничего, кроме плёнки краски на шарике, который был не больше, чем стекляшкой. А рождественский кекс — липкой массой из сахара и муки. Его почти взрослый план на завтра рассыпался в пыль, которая забивала горло и щипала глаза, пока где-то там, на кухне, смеялась мама, а папин голос что-то ей шептал в ответ.       — Не будешь больше обижать моего геозавра! — воскликнула Айрис и убежала в комнату.       Хоть она пыталась это скрыть, но Каслана заметил, что в её глазах тоже стояли слёзы от Рождества, которое закончилось, не успев начаться. Для Айрис тоже. Потому что некоторые знания были слишком большие, чтобы нести их в одиночку.       Каслана теперь знал это наверняка.