Единственная часть
5 января 2026 г., 22:31
Как типичная омега, не только по внешности, но и по характеру, Зои прекрасно знала, что рядом с альфами ей стоит держать ухо в остро и не ослаблять свою с годами выстроенную с большим трудом защиту.
Она с самого детства была доверчивым и очень ранимым ребенком. Может показаться, что это свойственно всем омегам, но это далеко не так. Зои казалось, что всё, что она чувствовала и всё, что ощущала, прежде чем попасть в её хорошенькую головушку, проходило через преломляющую линзу, делая всё в десять раз больше и хуже для ещё не сформировавшегося разума малышки Зои.
В большинстве своём она справлялась со всем тем, что её окружает. Но бывали дни, когда всё казалось слишком. Слишком яркие краски, слишком яркое солнце, слишком резкий запах. Но даже с этим она могла справиться. У неё было всё, чтобы избавиться от этого зудящего раздражения, исходящего от окружающей обстановки. Однако она не могла справиться с тем, как на неё влияли люди в эти дни.
Их прикосновения обжигали, а их слова пластинкой закручивались в голове Зои до того момента, пока она не могла выносить этого, крича в подушку от безысходности, чтобы хоть как-то ослабить звенящий голос в её голове. Когда этот день выпадал на тот момент, когда её родители опять начинали ссориться из-за какого-то пустяка, девушка в отчаянии забивалась в угол своей комнаты, бормоча первое, что придёт ей в голову, чтобы не слышать их криков, доносящихся из кухни внизу.
Она методично раскачивалась взад-вперёд. Это немного помогало. Что-то ритмичное, что-то структурированное: вперёд-назад, вперёд-назад, и так по кругу. Иногда, когда дни были совсем плохи, к этой привычке прикреплялось сосание большого пальца. Это постыдная и отвратительная привычка, к которой она прибегала очень редко, и прибегает к ней только в экстренных случаях, покрываясь каждый раз красными пятнами от смущения и ощущая тошноту от осознания того, чем занимается. Но макнэ просто иногда ничего не может поделать с теми чувствами, которые накрывают её с головой.
Когда девушка наконец прибыла в поместье своей наставницы Селин и встретила тех, с кем теперь будет тренироваться и выступать на сцене бок о бок, она чуть не упала в обморок от страха, охватившего её тело. Зои не знала, кто будет в команде, а потому молила всем богам, чтобы третьей участницей была либо бета, либо такая же, как и она, омега. Но, увидев на пороге поместья Селин двух альф, смотрящих на неё в упор, её сердце ушло в пятки, а тело сразу прошиб озноб.
Чтобы не показаться грубой и всё-таки продемонстрировать, что Зои не какая-то тряпка, она уважительно поздоровалась с наставницей, к счастью оказавшейся бетой, и двумя своими напарницами. С Мирой, что смотрела на неё надменно из-под полуопущенных ресниц и возвышалась над ней на добрых десять сантиметров, и с Руми, что смотрела на неё с таким безразличием, как будто она являлась лишь предметом мебели, не достойным её внимания.
Что ж, и тогда Зои поняла, что возможно та броня, которую она собрала по кусочкам за столь короткий жизненный срок, для них лишь папиросная бумага, которую они сдуют одним своим вздохом. Но, несмотря на это, девушка посильнее сжала зубы и кулаки и решила для себя, что непременно выстоит.
***
Построение отношений с Мирой было той ещё задачей. Напыщенная, самодовольная и довольно-таки агрессивная по своей сути альфа не ставила в приоритет даже Селин, принявшую её в семью как собственную дочь. Её агрессия проявлялась в самых разных ситуациях, будь то быт, тренировка или Руми. Особенно если это была Руми — спокойная, тихая и уравновешенная по своей сути, получившая незыблемый титул лидера «Хантрикс», будущей самой популярной, по словам Селин, группы. То, что она получила это звание, не было удивительно ни для кого. Дочь одной из «Санлайт Систерс», подопечная второй из группы, наследница не только музыкального наследия матери, но и миллиардной компании Селин, учитывая, что у той не было наследников, и самой подходящей фигурой для передачи бизнеса является Руми. Это ни для кого не было удивительно, даже для Миры, которая сама в детстве купалась в этой теме с наследованием по уши, учитывая, можно так сказать, многовековой статус своей семьи. Но это было точно несомненно самым раздражающим для неё фактором. Руми, которая относилась с таким же равнодушием и к ней, выбешивала её настолько, что только при одном присутствии лидера Мира начинала краснеть от нахлынувшей ярости. Мира пыталась превзойти Руми во всём. Хотя это не было самой лучшей её идеей, учитывая, что и так было понятно: строгая и беспринципная во многих случаях Селин, даже будучи бетой, была довольно-таки суровой и в какой-то мере жестокой наставницей, которая с большой вероятностью научила Руми пользоваться мечом раньше, чем ручкой для письма, и петь разные мелодии ещё до того, как Руми начала разговаривать целыми предложениями. Успех Миры победить и обогнать Руми хоть в чём-либо был практически нулевым. Но, будучи горячной особой, Мире хватало и той маленькой искорки шанса на успех. Многочасовые тренировки дабы отточить мастерство владения довольно-таки тяжёлой глефой, иногда доходившие до того, что Мира задерживалась на тренировочной площадке до поздней ночи, пока уставшая от своих рабочих и наставнических обязанностей Селин не затаскивала ее в дом. Так же усердные тренировки по вокалу и хореографии, на которых Мира пела до хрипоты в голосе и танцевала до болезненных, кровоточащих мозолей на ступнях. И всё это могло происходить в один и тот же день на протяжении длительного времени. Но, несмотря на все старания младшей альфы, Руми разбивала её в пух и прах. Как бы Мира ни нападала на Руми с силой, с уловками или со всем сразу, в конце тренировки она всё равно оказывалась на лопатках, зажатая в тиски умелыми движениями лидера. Как бы Мира ни пела, Руми всегда брала ноты выше или ниже. Ей никогда не составляло труда менять тембр голоса. Как бы Мира ни танцевала, то, что у Миры выходило с десятого раза и то, что при большом желании Руми могла повторить без сучка и задоринки, только посмотрев на Миру один раз. И все бы ничего, и все бы так и продолжалось. Но терпение не бесконечно даже у очень уравновешенной и спокойной Руми. Мира отбивала от камня её терпения по маленькому кусочку каждый раз, когда пыталась с ней соревноваться, и по большому, когда проявляла агрессию или неуважение к Селин. И когда она отбивала последние куски, вот тогда Руми срывалась. Но не так, как Мира. Её гнев был холоднее льда, неистовый, кровожадный и острый, как лезвие. Она не кричала, никогда, даже когда была в ярости. Но её тон становился низким и хриплым с признаками утробного, пробирающего до дрожи рычания. Она не размахивала руками и не пыталась взять за грудки, как Мира, но её движения были отточенные, как удары, выверенные, как шаги в танце. Она танцевала с Мирой яростный, страстный танец на острие лезвия. И каждый чёртов раз, что бы Мира ни говорила, как бы ни аргументировала неправоту Руми или ни оправдывала свои стычки, последнее слово всегда оставалось за ней. Она ставила жирную точку в конце их перепалки так, что оппонентка не возникала как минимум ещё неделю после взбучки и всегда уходила, поджав метафорический хвост. Будучи наблюдателем подобных сцен как минимум пару раз в несколько месяцев, Зои пыталась сразу же ретироваться с места происшествия. Потому что то, что она видела, вызывало в ней первобытный ужас. То, как они обходились друг с другом, означало и то, что в какой-то момент она также может попасть под удар. Но в отличие от Руми и Миры, она не выдержала бы ни одну из них. И когда всё было относительно спокойно, и они вроде как вновь начинали уже не потому, что их заставляли, а скорее механически, на автопилоте, работать сообща, Зои каждый раз прошибало током от мысли, что из обычного, более-менее нейтрального состояния они могут перейти в такое, и всё это коснётся её. Её броня теперь не казалась ей даже папиросной бумагой, а лишь потоком ветра, что даже не скрывал её от их взора.***
Что касается Руми и построения отношений с ней, это, пожалуй, казалось, не столько сложной задачей, хотя на деле всё-таки было так, сколько довольно непонятной. Руми никогда не проявляла открытой агрессии ни к кому из них двоих, но, пожалуй, это пугало больше, чем взрывоопасный гнев Миры. Она была мила и учтива, где бы ни была и с кем бы ни была. Это могло бы показаться хорошим качеством в сравнении с дерзостью и прямолинейностью Миры, но это также было знаком того, что если Руми по-настоящему выйдет из себя — а случаи с Мирой, как мне кажется, не являлись примером полного её выхода из себя, — то это точно закончится в лучшем случае больничной койкой, а в худшем — надгробной плитой. Но меня пробирало до дрожи не от её пассивной агрессии, а от вроде бы ненавязчивой, но в то же время не оставляющей выбора заботы. И эта забота не являлась чем-то нормальным: не долгие объятия перед выступлением, не мягкое сжатие руки на пресс-конференциях, не поправление волос или макияжа перед фан-встречей. Эта забота была маниакальна и до отвратительного одержима. Унаследовав от Селин невыносимый педантизм, Руми утверждала себя одним способом наводя безупречный порядок во всем, до чего могла дотянуться. Никому из нас это больше не было присуще. Мира, хоть и не являлась такой растяпой, как омега, не сортировала вещи чуть ли не по цветам, размерам и формам. Конечно, у неё был свой своеобразный порядок. Зои же, будучи человеком, которому не важен порядок — главное, просто самой знать, где что лежит, — разбрасывала по своей комнате всё, что только можно и нельзя. И всё бы ничего, но примерно через несколько месяцев проживания в особняке она начала замечать, что по приходу из душа после тренировки всё в её комнате оказывалось расфасовано по полочкам, как будто они являлась выставочным экземпляром. Несмотря на то что, будучи тогда ещё слишком мало знакомой с привычками девочек и наставницы, ей все же не пришлось долго выяснять, кто же это делает. Просто сидя на диване в гостиной и рисуя что-то в тетради, она заметила краем глаза, как разбросанные по всему журнальному столику фломастеры начали принимать вид длинного ряда с помощью умелых рук Руми. В то же время Мира, читающая книгу, не обращала на них ни малейшего внимания. После очередной совместной тренировки Зои, на свой страх и риск, подошла к Мире и поинтересовалась, случалось ли с ней то же самое. Та, хмыкнув, подтвердила и сказала, что сразу спровадила Руми от своей комнаты хорошей трепкой, хоть и не выигрышной. Зои, задумавшись, что делать ей, с надеждой посмотрела Мире в глаза. Та, заметив это, лишь пожала плечами и бросила, чтобы Зои просто сказала о своём недовольстве Руми в лицо. Поколебавшись ещё около двух недель, Зои завела Руми в неприметное место за поместьем и, хоть и заикаясь, чётко и ясно объяснила своё недовольство её поведением. Та, ошарашено посмотрев на неё, тут же сникла, опустив метафорические уши, и, не сказав ни слова, ушла прочь. Больше её творческий беспорядок в комнате не нарушался.***
После почти десяти лет, проведённых бок о бок с Мирой и Руми, Зои все равно никогда не удавалось полностью расслабиться ни с одной из них. Они доверяли друг другу, они прислушивались друг к другу, они выучили все замашки друг друга, они работали в слаженной гармонии. Но этого все равно не было достаточно. Агрессивное поведение Миры, подпитываемое подростковыми гормонами, стихло, и хоть она все ещё была резка и прямолинейна, это уже не ощущалось столь остро, как в начале их знакомства. Её честность теперь не резала без ножа, а просто ставила перед фактом, напоминая о реальности происходящего. Первоначальное поведение Руми, считываемое как равнодушие, было просто сдержанностью, а её маниакальная забота — неумением выразить чувства правильно. Её пугающая аура оказалась дремлющим демоническим наследием, считываемым инстинктом охотника. Только после того рокового выступления Зои наконец прозрела. Перед ней, как пазл, сложились разрозненные картинки прошлого: инстинктивный рывок Миры, закрывшей её от узорчатой Руми; яростное желание самой Руми оградить их обеих от злобного влияния Гви-ма. И сотни других моментов за десять лет: как Мира всегда вставала между ней и слишком назойливыми фанатами, или как Руми ледяным тоном обрубала любой неуместный вопрос интервьюера. Всё это обрело новый, оглушительный смысл. Сама ткань их совместной жизни была сплетена из этой немой поддержки: Мира, до полуночи отрабатывавшая с ней один и тот же шаг, не позволяя раздражению коснуться голоса даже после десятой ошибки. Руми, корпевшая над сложными партиями и отмечавшая редкие успехи неловким, но искренним похлопыванием по плечу. Всё это — инстинктивная защита Миры, ледяные замечания Руми — обрело новый, оглушительный смысл. Эти доселе незначительные моменты можно перечислять до бесконечности. Зои была всё время так напряжена, подпитываясь страхом и стереотипным мышлением насчёт двух альф, что совершенно не замечала их отношения к ней. Ну и, конечно, их отношения друг к другу, которые с течением времени начали сглаживаться. И вот, после всего, что случилось, она наконец поняла: несмотря на то, что быть настороже неплохо, нельзя поддаваться этому чувству со всей силы, иначе ты можешь просто не увидеть того, что в итоге развеет все твои предубеждения в отношении противоположного статуса.
