Уроки послушания

— Задержись после уроков... Казалось бы, эти слова могут прозвучать от любого учителя, желающего поговорить о плохой успеваемости ученика, попросить принять участие в олимпиаде или же просто потребовать объяснительную об опоздании на урок. И все выше перечисленное звучало бы не страшно, как обычная, можно даже сказать рутинная просьба. Но в случае Антона, кажись, всё было иначе… Кому как не нашему славному мальчишке могло прийти в голову сказать, очевидно, лишнее вслух прямо на уроке геометрии, которую, к слову, ведет его молодой человек. Как к этому можно было додуматься? Самому Богу было не известно. Но зато Арсению Сергеевичу уже точно было известно как же хорошенько проучить его Тошеньку. — Здрасьте, Арсень Сергеич, — произнес парень, запыхавшись. Учитель сделал шаг назад, не реагируя сразу. Как бы ни хотелось наклонить над партой и хорошенько выпороть данного негодяя, учитель медлил. Он-то знал, что все должно быть сделано с умом и в нужный момент, чего точно не было известно Шастуну. — Дорогой мой, — приторно-сладко начал учитель, но уже последующие слова были сказаны намного жёстче, без прежней, пусть и наигранной, заботы — Не хочешь ли ты мне объяснить, что это было на моём уроке? Арсений не кричал, просто спрашивал. Строго и серьезно. — Нуу, — он покачнулся на носочках, затараторив — проекция медианы, треугольники, фи... — не успел Антон договорить, как его тут же перебили. — Дурака не строй, — мужчина буквально прошипел эти слова, «прожевывая» каждый слог, — Ты хоть понимаешь какие ты мне сделал проблемы? У тебя класс больных людей, они же по всей школе разнесут!  — Ну Сюш… — "Арсений Сергеевич" — исправил учитель. От злости хрипотца в голосе переходила в рык, что даже немного пугало младшего. — Хорошо-хорошо, Арсений Сергеевич… — посмотрев в окно, обиженно произнёс шатен. — Но всё же, я просто пошутил… — Шастун, ты издеваешься?! Мне тебе объяснять значение слова «шутка» или, может, в десятом классе ты и сам это знаешь? Антон хотел было сказать что-либо в своё оправдание, но после случившегося вряд ли оно хоть как-то подействует и смягчит гнев математика, который, кстати, продолжал его отчитывать.  — Ты мне с начала года, простите за выражение, мозги ебёшь. Не думал, что у меня терпение не железное? Я тебя очень люблю, но ты меня скоро выведешь, и тогда я покажу тебе твоё место. Учитель сделал паузу в которой можно было ощутить полностью все напряжение и, тихонько извинившись, заткнуться. Но, интерес Шастуна так и прет изнутри:  — И где же оно? – почти шепотом спросил Антон. Арсений Сергеевич ответил, слегка наклоняясь ближе, чтобы взгляд Антона встретился с его: — Поперек моих колен задницей к верху… — сказал мужчина спокойно, но его голос звучал с подчёркнутой серьёзностью, что выбило невольный нервный смешок у ученика. — А что ты смеешься, дорогой? За свои поступки отвечать нужно. Стук каблука о паркет раздался по всему кабинету. Ловко закрыв дверь на ключ, мужчина кивнул на первую же парту:  — Доигрался, дорогой. Ложись. — Что прям… — моргая своими зелёными глазами в недоумении, замялся ученик.  — Что прям на парту, Шастун, — с той же интонацией перекривил Попов, расстегивая широкий ремень на своих брюках. — Не зли меня, ты уже и так достаточно это сделал.  — Ну, Арсений Сергеевич.. Ну вы же знаете, что у меня в семье проблемы… Ну зачем вот это вот все? — как всегда начал было он. Раньше ведь действовало.  — В том и дело, Антош. За тобой никто никогда в жизни не следил — хотя бы от меня поймёшь, что можно, а что – нельзя.  Краснея, младший еще раз окинул взглядом учителя, который сейчас, на вид, был очень привлекателен: весь из себя строгий, в солидном и наверняка дорогом костюме, да ещё и с ремнём в руке… Мм, хоть он сейчас и получит, но этот образ любимого явно будет крутиться в голове ещё несколько ближайших недель.  Шмыгнув носом, шатен улёгся на парту, которая для его роста была явно маловата. Но, задерживаться тут он не планировал, поэтому и так сойдёт. Не успев даже освоиться «на новом месте», как на задницу тут же прилетел хлёсткий шлепок.  — За то, что на уроке не слушался… — прокомментировал Арсений и повторил действие, — за то, что грубишь постоянно.  Ритмичные удары один за другим сыпались на бедного мальчишку, который к пятнадцатому уже откровенно рыдал, кусая припухшие губы. Попов хотел его проучить, но он ведь не изверг. Последний, шестнадцатый, шлепок накрыл ягодицы Антона, который, вскрикнув, сжал край холодной деревянной парты.  — Всё-всё, поднимайся… — отложив ремень в сторону, мужчина помог парню встать и вытереть солёные слезы с лица.  — Я… — шмыгнул носом тот.  — Больше так не буду. — Конечно, не будешь. Вернее, я на это очень надеюсь, Антош. Мне не нравится делать так, чтобы тебе было неприятно.  Всхлипнув, зеленоглазый всё же обиженно отвернулся, пока не почувствовал короткий поцелуй на губах. — Ну не обижайся, малыш, — мягко посмеялся, гладя парнишу по щеке. — Я тебя очень сильно люблю, просто больше не расстраивай меня… Договорились?  — Угу, — мыгыкнув, Шастун по-доброму улыбнулся и вновь прошептал: — Договорились…