Леность буднего дня

— К-как у тебя это п-получается?.. — М-м? — лениво вытянув ноги и скатившись вниз с дивана, Цинцюэ спровоцировала Хохо последовать за ней. Теперь они обе были в около-лежащем положении и только одна из них раскладом вещей была довольна. — О чём это ты? Один из изумрудно-зелёных глаз лениво приоткрылся, подглядывая за Хохо. Не сказать, что она была слишком против этого — похоже, присутствие олицетворения лени и расслабона как минимум на расстоянии трёх метров от неё на протяжении нескольких недель всё же оставило свой отпечаток в форме сглаженных нервяков. Испустив неоправданно усталый вздох, Цинцюэ опёрлась на голову Хохо своей, особо не парясь ни о чужой грязной макушке, ни о нерасчёсанных, тут и там запутанных волосах. Хохо тоже особо не парилась, что было странно. Это тревожило — и всё же это беспокойство не было того характера, к которому она привыкла. Это, так-то, заставляло тревожиться ещё сильней! — Если ты снова будешь говорить со мной о работе, я уйду от тебя играть в небесный нефрит. — Н-но ведь в него невозможно играть... О-одной... — Ну так я с тобой буду играть. — Как... Почему... П-почему ты угрожаешь мне уходом, если п-по итогу мы будем проводить время в-вместе..? — В том-то и дело, что я несерьёзно! С тобой я готова хоть вечность делиться мудростью. Касаемо работы тоже. — Все т-твои советы одинаковые... И не п-помогают... — Так о чём ты? — А..? — В самом начале. Ты спросила как у меня это получается. О чём ты? — А. Ну... Я сказала н-не подумав, з-забудь об этом... — вышло скорее шёпотом. Хохо зажмурилась, готовясь к уточняющему вопросу. — М-м, — инстинктивно всё же захотелось объясниться, но Цинцюэ вовсе не беспокоила её недосказанность. Она лишь немного повертелась, чтобы обнять другую и задремала. Хохо уже представляет, как всё тело будет болеть от долгого пребывания в таком положении... И всё же остаётся, чувствуя чужое (родное) тепло.