Взгляд сокола

Лес за порогом их дома не просто шелестел листвой — он дышал. Огромный, древний, он служил надежным щитом между двумя людьми и миром, который они оба когда-то решили покинуть. Здесь не было шума автострад, навязчивой рекламы и, что самое главное, не было людей с их фальшивыми улыбками и вечными ожиданиями. Утро началось лениво. Солнечный луч пробился сквозь тяжелые шторы, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе. Дилан поморщился, чувствуя, как свет бьет по векам, и попытался зарыться глубже в одеяло, но наткнулся на теплое плечо. — М-м-м, Ло, закрой шторку... — пробормотал он, притягивая мироходца к себе за талию. Лололошка тихо рассмеялся — этот звук был мягким, как мох под ногами. Он развернулся в кольце чужих рук, утыкаясь носом в шею Дилана. От Ди пахло старыми книгами, кофе и чем-то неуловимо домашним. — Пора вставать, соня. У нас запасы мяса на исходе, — прошептал Ло, перебирая пальцами темные волосы, в прошлом, геймера. — Еда подождет. Мир не рухнет, если мы полежим еще пять минут, — Дилан сильнее сжал объятия, закидывая ногу на бедро парня. Они пролежали так гораздо дольше пяти минут. В тишине дома, где единственным звуком было тиканье старых часов и мерное дыхание друг друга, время словно замирало. Это были их редкие моменты абсолютного покоя, когда не нужно было никуда бежать, не нужно было сражаться или что-то доказывать. Только Дилан, который нашел здесь свой покой от цифрового шума, и Лололошка, чей путь наконец-то привел его к тихой гавани. *** Охота началась ближе к полудню. Воздух в лесу был колючим — зима неохотно уступала место весне, и земля местами еще была покрыта коркой наста. Они шли порознь, но в пределах видимости друг друга. Дилан, несмотря на свою нелюбовь к активному движению, отлично справлялся с арбалетом, а Ло, как всегда, двигался бесшумно, словно сам был частью этого леса, вооруженный длинным мечом. В какой-то момент Лололошка замер. Его интуиция, отточенная бесчисленными приключениями, завопила об опасности, но не о той, что исходит от хищника. Это было что-то... неправильное, необычное. Мечь опустился в ножны. — Дилан, сюда! — негромко, но резко позвал он. Дилан тут же оказался рядом, держа арбалет наготове. — Что там? Медведь? — Нет. Смотри. Под старой, поваленной ветром елью, в углублении между корнями, лежало что-то ярко-синее. Сначала Дилан подумал, что это какой-то мусор, оставленный туристами (которых они ненавидели), но, подойдя ближе, он почувствовал, как сердце пропустило удар. Это был ребенок. Маленький мальчик, свернувшийся калачиком прямо на мерзлой земле. На нем была легкая курточка, явно не предназначенная для лесных прогулок, а штанины были пропитаны темной, уже подсохшей кровью. — Черт... — выдохнул Дилан, опуская оружие. — Ло, он живой? Лололошка уже был на коленях рядом с малышом. Его руки, привыкшие к мечу, сейчас с предельной осторожностью коснулись ледяной щеки ребенка. — Еле дышит. Обморожение, потеря крови... Дилан, разводи костер, быстро! Нам нельзя его сейчас нести до дома без первой помощи, он просто не доживёт. Дилан действовал на автомате. Пока он собирал сушняк и раздувал пламя, Ло осматривал раны. На ноге мальчика зияла рваная рана — похоже, он попал в старый капкан или напоролся на острый сук в темноте. Одежда в раёне ног была в клочьях, а кожа имела пугающий синеватый оттенок. — Ему года четыре или пять, — глухо сказал Ло, прижимая ребенка к своей груди, пытаясь отдать ему всё свое тепло. — Как он здесь оказался? Ближайшая деревня в тридцати километрах.— Лололошка держал лицо суровым, но Дилан знал что он волнуется. — Люди — твари, Ло, — Дилан подкинул веток в огонь, его глаза гневно блеснули. — Бросить ребенка в лесу... это даже для них перебор. Мальчик издал слабый, почти неслышный стон. Его ресницы дрогнули, но он не открыл глаз. *** Следующие несколько дней превратились в марафон по спасению жизни. Дом, который всегда был их крепостью, наполнился запахом целебных трав и антисептиков. Ло почти не отходил от кровати, на которой лежал малыш. Он аккуратно промывал раны, накладывал швы — руки его не дрожали, хотя внутри всё клокотало от ярости на тех, кто это сделал. Дилан взял на себя быт: варил легкие бульоны, поддерживал огонь в камине и постоянно приносил теплые полотенца. На третьи сутки мальчик пришел в себя. Дилан в это время читал книгу в кресле, а Ло менял повязку на ноге ребенка. Малыш вдруг резко дернулся, его дыхание стало частым и прерывистым. — Эй-эй, тихо, маленький, — мягко произнес Ло, придерживая его за плечи. — Ты в безопасности. Мы тебя не обидим. Мальчик замер. Его лицо, осунувшееся и бледное, исказилось от ужаса. Он начал шарить руками по одеялу, его пальцы судорожно цеплялись за ткань. — Где... где я? — голос был совсем тонким, надтреснутым. — Ты у нас дома, в лесу, — ответил Дилан, подходя ближе. — Я Дилан, а это Лололошка. Мы нашли тебя под елкой. Мальчик повернул голову в сторону голоса Дилана. Его глаза были широко открыты. Красивые, светло-зеленые, но они смотрели куда-то сквозь Дилана, не фокусируясь ни на чем. Они были подернуты странной дымкой. — Почему... почему мама ушла? — прошептал ребенок, и в его голосе послышались слезы. — Мама сказала, что если я буду вести себя тихо, наступит утро. Но утро не приходит. Дилан и Ло переглянулись. Ужасная догадка прошила обоих одновременно. Лололошка осторожно провел ладонью перед лицом мальчика. Никакой реакции. Зрачки не сократились даже на свет от свечи, стоящей рядом. — Малыш... — Ло сглотнул ком в горле. — Как тебя зовут? — Ваня, — мальчик шмыгнул носом, начиная дрожать. — Пожалуйста, не бейте меня. Я буду тихим. Я не буду мешать, честно. Я знаю, что я сломанный... Мама говорила, что я неполноценный, потому что ничего не вижу. Дилан почувствовал, как в груди закипает холодная, колючая ярость. Он сел на край кровати, игнорируя свою обычную отстраненность, и осторожно коснулся руки Вани. — Никто тебя не ударит, Ванюш. Никогда. — Мама сказала, что мы идем играть в прятки, — продолжал Ваня, и слезы наконец покатились из его незрячих глаз. — Она сказала стоять у дерева и считать до десяти много раз. Я считал... а потом стало очень холодно. Я звал её, но она не пришла. Я пошел искать, упал, стало больно... Что с моей ножкой? Ло закрыл глаза, прижимаясь лбом к колену Вани. Ему хотелось прямо сейчас найти эту женщину и показать ей, что такое настоящий холод. Но сейчас важнее был этот маленький, дрожащий комок боли. — Вань, послушай меня, — Лололошка взял ладошки мальчика в свои. — Твоя мама... она больше не придет. Но тебе и не нужно. Ты бы хотел жить здесь? С нами. — Лололошка был готов к любому ответу, но в глубине души боялся услышать отказ. Ваня замер, его детские губы задрожали. — Вы... вы не выбросите меня? Я ведь обуза. Я не вижу, где тарелка, я спотыкаюсь... Дилан фыркнул, и это был на удивление добрый звук. — Слушай, мелочь. Я тоже постоянно спотыкаюсь об порог, когда не высплюсь. А Ло вообще иногда забывает, в каком мире находится. Мы тут все немного «сломанные». Ваня робко улыбнулся — впервые за всё время. *** Прошло пару недель Лесной дом преобразился. На углах мебели появились мягкие накладки из ткани, которые Дилан ворчливо, но старательно приклеивал. По всему полу были проложены фактурные коврики, которые Ло сделал из пустотной магии. — так Ване было легче ориентироваться, он знал: ворсистый ковер ведет к камину, гладкая дорожка — к кухне. В этот вечер в доме было особенно уютно. Дилан сидел на диване, а Ваня устроился у него под боком. Ди читал вслух какую-то сказку, стараясь придавать голосу разные интонации, хотя Ло видел, как тот смущается. Лололошка хлопотал на кухне, готовя чай с лесными ягодами. Он обернулся и замер, любуясь картиной. Дилан, который всегда заявлял, что ненавидит ответственность и людей, сейчас бережно придерживал спящего Ваню, чтобы тот не сполз с дивана. — Он уснул? — шепотом спросил Ло, подходя с кружками. — Угу. На моменте с драконом, — Дилан поправил плед на плечах мальчика. — Знаешь, Ло... он сегодня спросил, почему мы такие добрые. Ло чуть вскинул бровь, как бы вопрошая. Он сел на ковер у ног Дилана, прислонившись головой к его колену. — И что ты ответил? — Сказал, что если он еще раз назовет меня добрым, я лишу его десерта, — Дилан усмехнулся, но в его глазах была бесконечная нежность. — А если серьезно... я сказал, что он может не волноваться, подвоха не будет. Мы его не бросим. Ло протянул руку и накрыл ладонь Дилана своей. — ты ведь не любишь людей, Ди. — Я не любим *тех* людей, Ло, — Дилан кивнул на Ваню. — А этот... он наш. Мы его в лесу вырастили, как дикий цветок. Он часть нашего леса теперь. Лололошка улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло, гораздо более сильное, чем от горячего чая. За окном шумел лес, охраняя их покой. Впереди было много трудностей — учить Ваню ориентироваться в мире звуков и запахов, лечить его страхи, защищать. Но глядя на то, как маленький мальчик спокойно дышит, прижавшись к Дилану, Ло понимал: они справятся. В этом большом и часто жестоком мире они создали свой маленький остров, где слепота не была пороком, а любовь не требовала условий. И это было самое правильное решение в их жизни. * Лололошка сидел на полу у камина, вокруг него были разложены сушеные травы, собранные в лесу. От них исходил терпкий, землистый запах, смешанный с ароматом старого дерева и дыма. Дилан смотрел на него из-за своего кузнечного стола, ради комфортной жизни в лесу ему пришлось многому научиться, чувствуя смесь скепсиса и глубокого, необъяснимого доверия. Ло не был врачом в обычном смысле этого слова. Но он был мироходцем, он видел то, что не видели другие, и в его памяти хранились знания о травах из миров, где магия была обыденностью, а современные лекарства просто не существовали. — Ты уверен, что это сработает, Ло? — спросил Дилан, не отрываясь от стругания рукоятки для нового топора. — Эти... компрессы? — Вполне, — ответил Ло, аккуратно растирая в ступке темные листья. — В одном из миров, где я был, эти травы использовали для лечения глазных болезней, вызванных влажностью и плесенью. — Но у Вани, скорее всего, врождённая слепота. Такое обычно не лечится — Дилан смотрел на своего парня с привычным скептицизмом. — Эти травы... они снимут воспаление, улучшат питание сетчатки. А ещё собираюсь добавить немного магии искры что должно привести к повышению регенерации. Дилан кивнул, соглашаясь с логикой. Лололошка не был склонен к беспочвенным надеждам. Он всегда был реалистом, даже когда речь шла о чудесах. На следующий день началось лечение. Лололошка приготовил густой отвар, процедил его и смочил теплые льняные салфетки. Ваня, который за последние недели немного освоился, лежал на диване, накрытый одеялом, пока Ло осторожно прикладывал компрессы к его глазам. — Тепло... — прошептал Ваня, сжимая в руках плюшевого мишку, которого Дилан нашел на чердаке. — Полежи спокойно. Это не больно. Просто тепло, — Ло нежно погладил его по голове, чувствуя, как напряжение в теле мальчика немного спадает. Первые несколько дней прошли без видимых результатов. Ваня все так же видел только темноту, но боль в глазах, которая иногда появлялась после пробуждения, ушла. На пятый день, когда Ло снял компрессы, Ваня замер. — Что-то не так? — Ло напрягся, готовый в любой момент отдернуть руки. — Там... — Ваня поднял палец, указывая в сторону окна, залитого вечерним светом. — Там что-то есть. Дилан оторвался от ноутбука и подошел к дивану. — Что ты видишь, Ваня? — Пятна. Мыльные, цветные пятна, — Ваня моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Ого большое. Это была победа. Не полная, но значительная. Глаза Вани реагировали на свет. — Это солнце заходит, — Ло взял Ванину ладошку и поднес к окну. — Смотри, вот здесь желтый, а вот здесь, в тени, синий. Это цвета, Ваня. Ты их видишь. — Какого цвета шарф? Ты сказал это синий — малыш ткнул пальцем туда где была синяя клетка. — а это? Ладошка сместилась в сторону теперь указывая на чёрную клетку. — Это чёрный, Ванюш. Счастье в глазах Вани, пусть и незрячих, было невероятным. Дилан сел рядом с Лололошкой, обняв его за плечи, и притянул к себе. Он был готов поцеловать этого мироходца прямо сейчас, не обращая внимания на Ваню, но сдержался. Просто прижался щекой к виску Ло, чувствуя, как тот дрожит от напряжения, которое наконец отпустило. * После этого момента Ваня изменился. Не сразу, но постепенно. Он начал передвигаться по дому увереннее, стараясь, запомнить цвета "мыльных пятен". Он стал более активным и любопытным, хотя всё еще был невероятно пугливым, особенно когда слышал незнакомые звуки. Он начал задавать вопросы, много вопросов. О Дилане, который всегда сидит у камина занимаясь топкой камина, о Лололошке, который так быстро двигается, что порой кажется, будто он исчезает, о запахе дыма и хвойных деревьев. После этого вечера Ваня стал гораздо более открытым. Он всё еще стеснялся, прячась за спинкой дивана, когда Дилан ворчал из-за сломанного прибора. Но он уже не был тем забитым, напуганным ребенком, которого они нашли в лесу. Он смеялся над шутками Ло, который показывал ему, как "заставляет" листья летать, просто подбрасывая их, а потом рассказывал истории о мирах, где листья действительно летают сами по себе. Он подружился с Диланом, который, вопреки своей обычной нелюдимости, научил Ваню "слышать" птиц. Он объяснял, как по звуку чириканья можно определить, что происходит в лесу. Ваня научился различать шаги. Он знал, что тяжелый, медленный шаг принадлежит Дилану, а легкий, бесшумный — Ло. Он чувствовал запахи: кофе, старые книги, свежескошенная трава, — и знал, кто из них находится поблизости. Лечение продолжалось. Каждый день Ло готовил компрессы, и каждый день Ваня видел всё больше. Мыльные пятна стали четче, превращаясь в размытые силуэты. Он видел контуры деревьев за окном. Он мог различить цвета их одежды. Однажды вечером, когда они сидели у камина, Ваня вдруг повернулся к Ло. — Ло, а... ты всегда в шарфе? Ло прикоснулся к своей шее. Он носил шарф с самого детства, это была его вторая кожа, его защита от холода и от взглядов. — Да, Вань. Почти всегда. — А почему? Мне кажется, он... закрывает тебя. Мне хочется увидеть твою шею, — Ваня не знал, как объяснить, что ему хочется увидеть цельную картину. Ло улыбнулся и, не раздумывая, развязал шарф. Он снял его, чувствуя непривычную прохладу на коже. Ваня протянул руку и осторожно коснулся его шеи, проводя пальцами по гладкой коже. Дилан смотрел на них, и в его глазах читалось понимание. Ло открылся Ване. И Дилану, который видел, как Ло снимает шарф только в самые интимные моменты. Это было признание. Признание того, что они теперь семья, и Ваня — неотъемлемая часть этого мира. Они сидели втроем, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Ваня, который еще недавно был напуганным призраком, теперь был центром их маленькой вселенной. И в этом маленьком мире, где не было места для посторонних, они наконец-то обрели покой.