«Я-ето ты?»

За окном мир растворился. Он просто взял и смылся потоками дождя, оставив мне на память только размазанные огни фонарей, будто слезы на стекле. Я прижала лоб к холодному стеклу, и дыхание тут же затуманило вид еще сильнее. Где-то там, в этой мокрой темноте, кипела жизнь — мчались машины, горели окна, люди торопились по своим делам. А я стояла здесь, в тишине, под мерный стук капель по подоконнику, и чувствовала себя призраком. Запертым в аквариуме собственных мыслей. Интересно, если я прошепчу что-нибудь в это стекло, дождь донесет мои слова до кого-нибудь? ...Интересно, если я прошепчу что-нибудь в это стекло, дождь донесет мои слова до кого-нибудь? — Уилл! Ужин готов! — прозвучал снизу голос. Я автоматически вздрогнула, ожидая родного тембра. Но это был чужой, женский, немного хрипловатый от курения голос. Он звучал… знакомо. До мурашек. Я медленно оторвалась от стекла. Отражение в нём было смутным, но черты лица… они были не мои. Темные волосы, слишком большие глаза, овал лица уже. Рука сама потянулась ко лбу. Что происходит? — Уилл Байерс, я не позову тебя третий раз! — крикнул тот же голос, и в нём послышались нотки усталого раздражения. Уилл. Байерс. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось, как птица в клетке. Я огляделась. Комната была крошечной. На стенах — самодельные рисунки с фантастическими монстрами, плакат с D&D, полка, заваленная фигурками и красками. На полу валялась коробка из-под пиццы «Surfer Boy Pizza». За окном — не знакомый мне городской пейзаж, а темные силуэты деревьев и одинокая уличная лампа, освещающая моросящий дождь над лужайкой. Это была не моя комната. Это была его комната. Холодный ужас, острый и тошнотворный, пополз от живота к горлу. Это не сон. Слишком ярко, слишком осязаемо. Я чувствовала грубую ткань джинсов на ногах, запах старого ковра и воска от цветных карандашей. Я слышала, как где-то в доме скрипнула дверь. — Уилл! — теперь голос прозвучал прямо за дверью. Дверь в спальню приоткрылась. И в проеме, освещенная светом из коридора, стояла она. Джойс Байерс. Настоящая. Живая. С усталым лицом и добрыми, но сейчас строгими глазами. — Хватит уже мечтать там. Иди есть, пока Майк не съел все сосиски, — сказала она, и тень улыбки тронула её губы. Я открыла рот, чтобы сказать… что? «Я не Уилл»? «Вы меня не знаете»? Из горла вырвался только сдавленный, ничего не значащий звук. Я кивнула. Просто кивнула. Джойс хмыкнула и ушла, оставив дверь открытой. Я стояла посреди комнаты, парализованная. Звуки доносились снизу: голоса, звон посуды. Голос Джонатана, спокойный и низкий. Знакомые голоса, которые я слышала только в наушниках. Я в Хоукинсе. 1983 год. Я — Уилл. Мысль обрушилась с такой ясностью, что ноги подкосились. Я опустилась на кровать, упираясь руками в колени. Дышать было трудно. Это попадание. Не в книгу, не в игру. В самый эпицентр кошмара, который я знала наизусть. Я знала, что случится дальше. Знаю, что будет после ужина. Игра в D&D у Майка. Вечер. Ночь. Побег на велосипеде. Лес. Он. Я подняла голову и посмотрела на рисунок на столе — того самого Демогоргона. Он смотрел на меня с бумаги пустыми глазницами. Паника отступила на секунду, сменилась леденящим душу осознанием. У меня нет выбора. Я уже в игре. И правила написаны не мной. Но я знаю их все. Значит, у меня есть только один шанс. Прожить этот день так, как его НЕ должен прожить Уилл Байерс. Но как? Голова гудела. Я заставила себя встать. Ноги были ватными. Первым делом я подошла к зеркалу над комодом. И увидела его. Бледное, испуганное лицо мальчика. Моё лицо сейчас. Я попыталась сделать «его» выражение — робкую полуулыбку, какой Уилл смотрел на друзей. Получилась жалкая гримаса. «Господи, я не актёр», — пронеслось в голове. Из кухни донёсся смех. Джонатан что-то сказал. Надо было идти. Сейчас начнётся первый экзамен: ужин с семьёй. Я не знала их привычек, их шуток. Одно неверное движение, одно странное слово... Я глубоко вдохнула. Запахло жареной картошкой и сосисками. По канону, Уилл их любил. Значит, надо есть. Молчать и есть. Я сделала шаг к двери. А что, если я просто не пойду к Майку? Скажу, что плохо себя чувствую. Это изменит всё. Но вызовет вопросы. Панику Джойс? Подозрения? Решение пришло с ледяной ясностью: любое действие теперь — мина. Но бездействие — верная гибель. Я вышла на лестницу. Сердце бешено колотилось. Каждая ступенька приближала меня к ним. К живым, любящим его людям, для которых я была обманкой. «Просто будь тихим, — приказала я себе. — Будь тихим Уиллом. А там... увидим». Но когда я вошла в кухню и на меня упали три пары глаз — усталые и любящие Джойс, внимательные и чуть отстранённые Джонатана, — я поняла: это самое страшное, что со мной происходило. Хуже, чем осознание перемещения. Потому что теперь мне предстояло обманывать тех, кого мне так хотелось спасти.