Подрумянь меня нежно

Дверь со скрипом отворилась, впуская тусклый луч света в беспросветные объятия полумрака. Фруктово-кислый запах испорченной дыни ударил в нос, вызывая непреодолимое желание распахнуть каждую форточку настежь и разогнать этот аромат смерти. Фруктово-кислая, испорченная дыня — именно так пах Сань Лан. Се Лянь ненавидел дыню. С этим фруктом у него были связаны самые мрачные ассоциации: яркая куртка Ци Жуна, который вызывал раздражение одним своим присутствием; жёлтое от сигарет лицо начальника, от которого за тридевять земель несло горьким табаком; а ещё — тот случай в детстве, когда он чуть не задохнулся от скользкого, приторно-мягкого кусочка, вставшего заслонкой в горле. Стоило ему войти, как все эти воспоминания собрались воедино, вырисовывая лицо Сань Лана. Однако, пройдя вглубь комнаты, Се Лянь не увидел его на прежнем месте. — Сань Лан, — тихо позвал он, растерянно всматриваясь во мрак. — Слушайте, гэгэ, — голос раздался над самым ухом, заставив невольно замереть. Человек, один в один похожий на Хуа Чэна, вдруг протянул руку и перехватил его запястье. Се Лянь в испуге вытаращил глаза и медленно, будто издеваясь над собой, обернулся. Тьма вокруг стала осязаемой, и он наконец смог рассмотреть черты стоявшего перед ним по-настоящему красивого мужчины. — Да? — собственный голос показался Се Ляню чужим. Всё его тело словно настроилось против него, делая движения заторможенными, намеренно соблазнительными, а слова — глубокими и томными. Он словно жаждал, чтобы источник, исторгающий эти звуки, припёр его к стенке и… Врач провёл ладонью по его запястью, не сводя взгляда с его лица. Кожа под пальцами пульсировала, как выкинутый на берег полип, вызывая желание прочувствовать каждой клеточкой ещё больше этой власти, этой дрожи… Едва Се Лянь успел податься ближе, как заметил лезвие, направленное остриём в шею врача. Тело тут же обдало нервной дрожью, а ноги сами собой сделали шаг назад. В отличие от испугавшегося Се Ляня, врач равнодушно опустил взгляд на это самое «лезвие», представлявшее собой обыкновенную десертную вилку. — Не особо тёплый приём, вам не кажется? — ровно проронил врач, не поворачивая головы. Позади него возвышалась — точнее, замерла на одном уровне — тёмная, поблёкшая на фоне обоев тень с занесённой вилкой в руке. — Что ты… хотел с ним сделать?.. — прохрипела она. Врач посмотрел сначала на стоящего в стороне Се Ляня, тщетно пытающегося подобрать слова, затем — на «угрозу» у своего горла. — Я? — презрительно усмехнулся он. — Я всего лишь проверял пульс. Се Лянь прижал руки к груди, наблюдая, как Сань Лан тяжело дышит, а его рука с вилкой мелко дрожит. В свете из коридора было видно, что его щека потрескалась, как старая краска на скамейке во дворе. — Сань Лан, отпусти… Это врач, он хочет помочь! — выкрикнул Се Лянь, но голос сорвался. Помочь? Но поможет ли врач тому, кого считает ошибкой природы? Как бы подтверждая эту догадку, врач развернулся, полностью игнорируя направленное на него остриё, и исподлобья взглянул на странное существо за своей спиной. — Ох… помочь? — Казалось, он даже не удивился, увидав это заплесневелое нечто: глаза всё так же насмешливо прищурены, уголки губ слегка приподняты, но слова остры как бритва. — Помочь тут можно одним способом — отправить в холодильник. Ты ведь и сам это чувствуешь, верно, «третий лишний»? Рекомендую тебе не медлить, иначе рассыплешься на атомы прежде, чем гэгэ стошнит от тебя. Глаза Сань Лана сверкнули в темноте. Прежде чем Се Лянь успел перехватить его руку, он резко замахнулся вилкой. — Сань Лан! Что-то тёмное брызнуло на ковёр, послышался металлический звон, глухой удар — и в следующее мгновение на пол рухнуло нечто тяжёлое. Из-за темноты Се Лянь не разглядел, кто именно упал, и тут же ринулся вперёд. Но стоило ему протянуть руку, как его пальцы перехватила чья-то тёплая и мягкая ладонь, останавливая этот порыв. — Постойте, гэгэ, — приятный голос врача снова раздался позади. — Вашему другу не выжить — это я могу сказать наверняка. Се Лянь судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце дрогнуло — то ли от боли, то ли от… желания. — Однако можно замедлить процесс гниения. А именно: запереть его в холодильнике, как самый обычный хлеб. — По-другому… по-другому… иначе нельзя? — прошептал Се Лянь, до крови кусая губы от напряжения. Хуа Чэн, казалось, придвинулся чуть ближе, уперевшись ему в спину своей до боли живой грудью: — К сожалению… Как сказал врач — так Се Лянь и поступил. Как только все полки и еда были вытащены, он тщательно протёр холодильник и постелил на дно небольшую подстилку. Удивительно, но всё это он сделал не без помощи врача, который по неизвестной причине вызвался помочь. Закончив приготовления, Се Лянь обнял Хуа Чэна со спины и с трудом затащил его в тесное, неуютное пространство холодильника. Он ещё долго смотрел на закрытую белую дверь, за которой скрылся его хлебный друг. Ему казалось, будто он слышит, как тот скребёт по пластику своими сухими пальцами, но это был лишь мерный шум старого компрессора. — Гэгэ, вы всё сделали правильно, — мягкая рука врача легла на талию Се Ляня, разворачивая его к себе. — Ему там будет лучше. Тишина, холод, безопасность… никакой плесени. Врач приподнял подбородок Се Ляня своими тёплыми, живыми пальцами и ласково посмотрел на него: — И раз нам теперь никто не мешает… может, чашечку чая? Или вы хотите, чтобы я осмотрел и вас? Вы выглядите таким… изголодавшимся. Но Се Лянь, запинаясь, отверг его предложение. Хотя, стоит признать, в какой-то момент он даже немного обрадовался… Проводив врача за порог, Се Лянь получил на прощание тёплую улыбку и карточку с номером, которую, конечно же, сохранил.

***

Стоило часам приблизиться к восьми, как Се Лянь стремиглав кинулся на работу. Холодильник он больше не открывал. И вовсе не потому, что не хотел, — просто врач, когда помогал ему, повесил на дверцу замок, а ключ оставил у себя. Однако раз он оставил номер, значит, предусмотрел любые непредвиденные ситуации и заранее обезопасил Се Ляня по всем фронтам. Правда, стоило признать: телефона у самого Се Ляня не было, и об этом врач Хуа Чэн знать не мог. Зато был минимальный риск того, что тот сдаст его полиции, ведь подобная структура тела, как у Сань Лана, определенно феноменальна. И незаконна. В ходе этих странных размышлений Се Лянь невольно успокоился. Если что, этот заветный номер всегда будет у него в кармане. На заводе как всегда царила особая атмосфера. Едва Се Лянь появился, все будто перестали его замечать. Поздоровавшись, например, с Му Цином, он получил в ответ лишь отведённый взгляд (который тот стопроцентно втайне закатил) и демонстративное «кхм». Другие тоже предпочитали решительно его избегать, отчего возникал весьма логичный вопрос: почему? Неужели за весь тот период, что Се Лянь провалялся в постели, заменявший его Сань Лан что-то учудил? Иначе почему в обеденный перерыв все забились в дальний уголок завода и что-то шёпотом обсуждали, а стоило ему мелькнуть на горизонте — всех как ветром сдуло? Этот вопрос не давал Се Ляню покоя. Пока он яростно оттирал жир, скопившийся в углах, швабра в его руках прогнулась и с треском переломилась пополам. — Эх, — вздохнул он, разглядывая два обломка с острыми щепками, о которые можно было легко порезаться. Что за день такой ненастный? Избегающие его рабочие, сломанная швабра… Для полной картины не хватало только начальника. Стоило ему об этом подумать, как внезапное желание увидеть этого пузатого старика со старым кожаным ремнём затмило все прочие мысли. Се Лянь, лавируя между чанами и трубами, направился к его кабинету. Быть не может, чтобы и тот его избегал! Если да, то Се Лянь будет вынужден поверить в бога. Пока он шёл, трубы, казалось, загудели сильнее. Рабочие тут же заметили его манёвр и испуганно зашептались: — Он в самом деле идёт к его кабинету? — Да ладно… — Неужели у него совсем совести нет? — Вот так ужас… К счастью или нет, но Се Лянь расслышал их шёпот, а потому резко изменил курс и направился в подсобку. Пусть они отвлекутся на что-то другое, а он пока заменит швабру и заодно поищет давно потерянный телефон. Стоило открыть дверь, как в лицо Се Ляню ударил холодный воздух. Даже не поморщившись, он включил припрятанный в кармане фонарик и нырнул внутрь. Среди тонн пыли, грязи и прочего хлама Се Лянь наконец отыскал телефон, зажатый между двумя мешками муки, затем взял более-менее чистую швабру и замер. Он намеренно выжидал время, чтобы рабочие разошлись и он смог спокойно пройти к кабинету начальника. Стоя в подсобке неподалёку от ящиков с химикатами, Се Лянь заметил растекающуюся неприятной зелёной массой давно забытую порцию испорченного теста. Он невольно засмотрелся на это нечто и ненароком вспомнил о Сань Лане, с которым так и не попрощался перед уходом и который сейчас сидит в темноте холодильника. На сердце Се Ляня навалилась тяжёлый камень. С этим чувством он и вышел наружу, где тут же налетел на Фэн Синя. Ну, не то чтобы налетел — тот просто появился внезапно, буквально вынырнув из-за угла. Едва увидев Се Ляня, Фэн Синь резко затормозил, огляделся по сторонам и, схватив его за запястье, оттащил за чаны. — Эй, Фэн Синь, — растерялся Се Лянь. — Ты чего? Что вообще происходит? И… где ты пропадал? Фэн Синь не отвечал. Он только сильно, почти до боли сжимал его руку и упрямо смотрел перед собой. Подобное поведение приятеля окончательно выбило Се Ляня из колеи, и он резко вырвался: — Фэн Синь! Тот рывком обернулся: — Се Лянь, немедленно скажи мне, что ты всё знаешь! — Чего?.. — Ты ведь знаешь, да? — Погоди, — уже вконец запутался Се Лянь. — О чём я должен знать? Что случилось? Лицо Фэн Синя потемнело, а над его головой беспросветным маревом будто сгустились чёрные тучи. Он долго, не мигая, смотрел на Се Ляня, прежде чем глухо произнести: — Начальник мёртв. —... Мёртв? То есть как? Этот пышущий жизнью, заплывший жиром и табаком мужчина средних лет вот так взял и… умер? Се Лянь не верил. — Он в самом деле мёртв? Потому что иначе быть не могло. Всего неделю или две назад начальник активно ходил за ним по пятам, высматривал и всячески придирался — и как раз тогда, кстати, Сань Лан помогал чистить тот самый чан в «Брюхе» цеха. А после Се Лянь слёг с простудой. Как так вышло — всем и без того известно. Но что случилось потом… в его отсутствие? Хуа Чэн уходил поутру и возвращался, как только на город надвигались сумерки. Он уходил — Се Лянь только просыпался; он приходил — Се Лянь уже спал. В то время они даже не встречались взглядами толком, и лишь изредка Се Лянь, мучимый жаром и головной болью, мог наблюдать сквозь приоткрытые тяжёлые веки, как вечно уставший Сань Лан спит на раскладушке, заведя руки за голову. В те редкие моменты Се Лянь разглядывал его, подперев щёку ладонью, а иногда даже протягивал руку и осторожно касался нарисованной бабочки в уголке глаза. Но чаще всего он трусил — и, замирая в считаных сантиметрах от желанного лица, позорно отступал. И сколько бы Се Лянь ни врал себе, он со стыдом признавал: именно Хуа Чэн пробудил в нём те самые запретные желания, что скрывались и подавлялись все эти годы. Он так сильно душил себя фантазиями о том, как однажды сам коснётся его и заявит свои права, что и не заметил, как времени совсем не осталось… — Да, мёртв, — подтвердил Фэн Синь, скрестив руки на груди. — А-а… Всё ясно. — И ты под подозрением. —... Се Лянь замер. Зрачки, до поры до времени растерянно бегавшие по трещинам на покрашенных трубах, остекленели, будто у сома за стеклом бонеты в рыбном отделе. Медленно, словно боясь ухудшить положение одним неправильным вдохом, Се Лянь сбивчиво произнёс: — Постой… Я ничего не понимаю. Я не знал, что начальник мёртв. Ты сказал мне об этом, я удивился, переспросил тебя… И ты подтвердил, а дальше… — Он нервно потёр висок. — Ты под подозрением, — одним словом Фэн Синь обрубил всё. — В убийстве. — Что? Предположения, выложенные кирпичик за кирпичиком, в один миг дали трещину и с треском посыпались. Обвинение в убийстве — штука серьёзная, и просто так сводить всё в шутку Фэн Синь бы не осмелился. Да и зачем ему доводить немощного человека до инфаркта? Определённо, здесь скрывалось что-то ещё. — Но это же… — От волнения и колотящегося в страхе сердца Се Лянь начал судорожно оправдываться. Он лепетал, что это какой-то бред или, что ещё хуже, плохая шутка Фэн Синя, которой того научил Му Цин, — словом, обвинял всех и каждого, лишь бы не оказаться виноватым (кем он, очевидно, не являлся). Фэн Синь слушал его до тех пор, пока тот не начал повторяться и нести полнейшую околесицу. Хлопнув ладонью по трубе так, что та отозвалась гулким эхом, уходящим далеко вверх — в туман механизмов и рычагов, — он отрезал: — Я знаю, что это не ты. И я знаю, кто это. Хватит болтать попусту, послушай… Как оказалось, Фэн Синь наблюдал за «Се Лянем», когда тот работал последнюю неделю. Очевидно, поначалу он думал, что Се Лянь просто стал молчаливее и с головой ушёл в труд: в последнее время тот ни с кем не общался, семеня туда-сюда в низко надвинутом капюшоне. Но вскоре начались странности. «Се Лянь» стал не просто замкнутым — он стал жестоким. Если прежде колкие издёвки в свой адрес он намеренно игнорировал (хотя и утверждал, будто не позволяет садиться себе на шею), то в начале прошлой недели за свои придирки поплатились многие коллеги. В том числе и Фэн Синь. По его рассказу, «Се Лянь» был крайне раздражителен: скажи ему слово — он остановится, развернётся и начнёт глядеть. Да так пристально, что становилось не по себе. Рабочие поначалу не обращали на это внимания и продолжали в том же духе. Но на следующий же день все их вещи оказались в чане с тестом: телефоны, ботинки, куртки и кошельки, среди которых бултыхалась даже мёртвая крыса, — всё увязло в сырой дрожжевой массе, став совершенно непригодным. «Месть маленьких детей», — подумали рабочие. Ну а какой взрослый человек додумается на пустом месте так пакостить? Да и за что? Никто не подозревал «Се Ляня», поэтому подколы не прекратились. До тех пор, пока он не влез в драку. Фэн Синь рассказывал: когда кто-то из рабочих начал подшучивать над ним, «он» снова остановился и обернулся. Компания коллег не затихала, вовсю переключаясь на другие темы. Очевидно, «Се Лянь» не мог всё так оставить: схватив ведро и швабру, он кинулся на шутника. Мгновение — и мутная от сажи вода выплеснулась в лицо бедолаге. Расслабленные плечи рабочих вмиг вздыбились, напоминая линейки-угольники в рюкзаках школьников. Все как один резко уставились на «Се Ляня» горящими от негодования глазами. Обидчик, которому досталось больше всех, открывал и закрывал рот, прежде чем сплюнуть стекающую воду и выдохнуть: — Это ты только что сделал? «Се Лянь», скрывая половину лица под капюшоном, ответил: — По-другому уроду рот не закроешь. Эта фраза послужила катализатором — и началось то, что обычно называют скотобойней. Кто-то размахивал кулаками, кто-то плевался проклятиями, кто-то жался к стене в отчаянной попытке слиться с трубами, а кто-то равнодушно наблюдал за зрелищем. «Се Ляня» пинали в живот, заставляя давиться собственной злостью, били по лицу так, что челюсть хрустела. Все будто бы давно ополчились на него, и хватило лишь маленькой искры, чтобы огонь пожрал ростки разума, стирая их в угольно-черный пепел. Фэн Синь наблюдал за этим со стороны. Он хотел было влезть в драку, но Му Цин настойчиво удерживал его на месте: — Не ходи. — Это ещё почему? Му Цин покачал головой: — Заступишься за него — станешь врагом для остальных. Тебе это надо? Конечно, Фэн Синю это было без надобности. Но как он мог терпеть вид хилого стручка и ничего не делать? Беднягу так до потери сознания изобьют. Однако «Се Лянь» дрался отчаянно, будто защищал чьё-то достоинство. Если сначала он использовал только кулаки (которые почему-то странно похрустывали), то позже понял, что силы неравны, перехватил швабру и начал целиться в лица всем подряд. Стоило кому-то ослабить бдительность, как он шмалял кончиком швабры в правый глаз: не выкалывал, но на время ослеплял. Большинство ударов приходилось по животу, поэтому он переключил оборону на эту зону и невольно открыл другую. Этой заминкой воспользовались коллеги и одним пинком повалили его на пол. Хрусь. Этот хруст едва был различим, но Му Цин и Фэн Синь его услышали и заметили, как какая-то странная пластина отлетела в сторону труб. Когда они приблизились и перевернули незнакомый предмет, им оказалась… корочка. Хлебная корочка. — Се Лянь, ты не понимаешь, — голос Фэн Синя дрожал. — Начальника… его нашли рано утром. — Как он… как он… — Се Лянь невольно отшатнулся, лицо его смертельно побледнело. — Как так вышло? Как он умер?.. — От удушья. — … — Его нашли в чане. Из носа, рта, ушей… даже задницы… вытекало это тесто. В морге предположили, что его насильно им накачали — как из шланга простой водой. Он не успевал глотать, подавился, тесто затекало в лёгкие и желудок, раздув их до невозможности. А затем… Фэн Синь умолк. В маслянистом свете лампочки по белым от ужаса щекам Се Ляня заструились слёзы. Не зная, как его утешить, Фэн Синь только похлопал его по плечу и с нажимом продолжил: — Затем, когда тесто до отказа заполнило желудок и лёгкие… его испекли. Нет, не засунули в печку. Просто взяли портативную горелку, сунули в рот и зажгли. Теперь всё то тесто, что было внутри… запеклось до готовности. В морге получили точный слепок внутреннего строения пищевода, лёгких и желудка. Из хлеба. Не стану говорить, как оно попало в кишечник… ты и так понял. Се Лянь едва сдержал рвотный порыв и прикрыл рот ладонью. Мир будто потерял все краски и вновь стал чёрно-белым. — Фэн Синь… — голос дрожал. — Если это тесто найдут у меня дома… Фэн Синь помолчал. Он не задавал лишних вопросов, но его взгляд красноречиво транслировал: «Беги. Избавься от него». Се Лянь кинулся к выходу. Бежать. Нужно срочно бежать. Плевать на работу. Плевать на всё. Если он сейчас не увидит Сань Лана… если не выспросит всё… если не посмотрит ему в глаза… он просто задохнётся. Рука нащупала в кармане телефон, пальцы дрожаще набрали номер. Послышались гудки. — Здравствуйте, гэгэ. Удачно вы позвонили, я как раз вспоминал о вас. Не теряя ни минуты, Се Лянь выпалил: — Нам нужно встретиться. Срочно. Голос в трубке чуть смягчился, собеседник, кажется, улыбнулся: — Ох, гэгэ, судьба поистине вам благоволит. Я как раз проезжаю мимо. Сейчас подъеду к воротам завода, а вы выходите, не стесняйтесь. Се Лянь прошептал какое-то нечленораздельное согласие и, схватив пуховик, бросился на улицу. Он не понимал, что с ним происходит, да и в происходящее совсем не верил. Ему нужно было, чтобы кто-то — хоть кто-то — объяснил ему, что творится в его жизни и почему. Ему нужно было прямо сейчас увидеть Хуа Чэна. Любого. Того, кто вытащит его из этого болота, в которое он по колено вляпался. Се Лянь выскочил через чёрный ход и побежал по влажному асфальту к воротам. В последнее время было пасмурно, на небе клубились тучи, которые, словно отара чёрных овец, нагромождались на город тяжёлой, давящей завесой. Это был холодный февраль; все уже давно отрезвели от праздничного опьянения, и только Се Лянь всё ещё жил в сказке… Едва Се Лянь выбежал за ворота, как взгляд выхватил из февральской серости дорогую чёрную машину. Врач уже стоял на улице, прислонившись к капоту. На нём было красное пальто, а в руках — стакан с чем-то кофейным и тёплым. На фоне мрачного завода он выглядел как актёр из фильмов для взрослых, случайно попавший в безобидный детский мультфильм. Увидев его, Се Лянь припустил сильнее. Он почувствовал, как глаза снова наполняются слезами. Врач. Сань Лан. Они похожи как две капли воды. Внешность, удачное стечение обстоятельств и общее имя — Хуа Чэн — вот и всё, что объединяло их. Стоило расстоянию в десять метров сузиться до минимума, как Се Лянь буквально врезался в грудь Хуа Чэна. — Ох, гэгэ… «Плевать. Даже если ты оттолкнёшь меня, потому что мы мало знакомы, — плевать. Мне плевать. Я просто… хочу прямо сейчас обнять тебя, увидеть твоё лицо. Даже не будь ты тем Сань Ланом… мне плевать. Ты невиновен. Ты этого не делал. Ты никого не убил». Врач на мгновение замер, прежде чем медленно обнять Се Ляня в ответ и прижаться лицом к его макушке. «Ты и есть мой Сань Лан».