Дар лунной молитвы

      Какие тропы заводят на окраину мира? Знают ответ лишь души, нашедшие здесь покой.       К берегу ластятся ветра, пронизанные холодом северной страны. Среди заблудших душ завывают они в продрогших стенах маяка, плутая между могил. Туман с заходом солнца окутывает побережье плотной пеленой. К ногам подползает морозный хлад, пробирая до кроткой дрожи, такой несвойственной.       Свет маяка пологом осевшей темноты приглушён. Издалека только шум волн шепчет на слух. В привычном одиночестве Флинс - единственный слушатель голоса природы на этом клочке отрешённой земли.       Кладбище ночи венчает сумрак и освещает луна. Фонарь в руках ратника всё также излучает приглушённый свет голубого пламени, отпугивая призраков. Хоть они и молчаливы, но порой дотошно-навязчивы. Скорбящий край для многих стал смертной колыбелью, но только для Флинса он сродни дому. Сколько лет прошло, сколько жизней схоронила в себе эта земля, и светоносец по прежнему охранял их покой. Он перестал считать, но помнил про каждую.       Юркий шорох и взмах крыльев любопытных птиц за спиной мужчины вновь отвлекли внимание. В последнее время маленькие певчие часто появлялись в окрестностях кладбища, но к маяку не приближались. Флинс бросал на них задумчивый взгляд. И вот уже в который раз оставлял крошки ржаного хлеба и маленькие кусочки сала, решив, что даже птиц может привести тяжёлая судьба в это неугодное место.       Только истинная причина хранилась в их тихом щебетании и волнении за ту, кто слышала их голоса. Лунный свет следовал за ней тонким шлейфом. Но что привело Голос Лунного Гимна на Кладбище ночи?       Она явилась в сумраке таинственных желаний, без приглашения, в сопровождении лесных жителей. Жрица, в чьих рогах свет истины лунных слёз сиял намного ярче. Чьими словами он слышен. Их встреча не могла сойти за случайность.       Лаума остановилась напротив навеса маяка, увенчанного знаменем ратников, и поприветствовала лёгкой улыбкой.       — Прошу прощения за свой неожиданный и поздний визит. Надеюсь, я не помешала Вашим хлопотам?       Её размеренный и нежный голос умиротворял с первых нот. В ясных глазах лишь отражение чистой души, а в руках плетёная корзина с явствами.       — Госпожа Лаума, — сказал в ответ ратник. Напряжение в плечах спало, и Флинс поспешил убрать оружие от её взора. — Я рад нашей встрече. Но позвольте спросить, что привело Вас к маяку?       В плавной походке не было скованности и опасения. Нагнетающая обстановка могильных плит хоть и понизила ауру безопасности, но нисколько не поколебило решимость жрицы.       — Прошу, примите в знак благодарности этот скромный дар.       На молчание Флинса Лаума перехватила корзину двумя руками, придержав за дно, и обвела взглядом принесённые фрукты, хлеб да сладости.       — Это меньшее, чем могут отплатить Дети Морозной Луны одному из героев.       — Я польщён столь чутким вниманием, госпожа Лаума, — начал ратник, спускаясь к гостье. — И с моей стороны было бы невежливо отказываться от щедрых даров.       Он остановился в нескольких шагах. Протягивая руки и принимая почтенную благодарность от всего народа, Флинс осторожно перехватил плетёную корзину так, чтобы пальцы в перчатках не задели её. Лаума кивнула, прикрыв глаза, и отступила на шаг. Но прежде чем она успела сказать слова прощания, Флинс протянул:       — Согласитесь разделить со мной эту ночную трапезу?       Лаума подняла взгляд и с неуверенностью промолчала. На лице мелькнуло сомнение, словно по хрупкому фарфору разбежались трещинки.       — Ох, что же.., — вздохнул Флинс, осознав исток смятения. — Если вам не комфортно...       — Всё в порядке, — остановила она. — Я останусь.       Флинс вновь не услышал в женском голосе ничего, что могло бы выдать нежелание. Столь прозрачнее и чище её искренности была лишь родниковая вода, освященная лунным сиянием. Ратник отступил в сторону, приглашая жестом руки.       — Тогда, пройдём к столу?       Под куполом клубистого сумрака и осязаемого шлейфа тумана, Лаума задумчиво оглядывалась на далёкие острова, очерченные расплывчатым силуэтом, на порушенные Охотой стены былых зданий, и холодные камни с высеченными именами. Взгляд цеплялся за многое, только заметил Флинс, что мысли её далеко от этих мест.       — Всё в порядке? — спросил он.       Она почти не притронулась к еде. Только в знак уважения и приличия съела пару кусочков фруктов.       — Да. Вам не о чем беспокоиться, господин Флинс. Просто... здесь так тихо.       Слова прозвучали с удивительным умиротворением, отчего Флинс задержал взгляд на её лице.       — Я могу считать это за комплимент?       — Пожалуй, — с лёгкой улыбкой ответила Лаума, подняв взгляд на небо. — С благословением Луны на нашей земле воцарили мир и покой. Можно ли мечтать о большем.       — Посмею предположить, что в равноценной доле вы цените и тишину.       Чуть склонив голову в его сторону, пальцы Лаумы, что невольно вырисовывали заученные узоры, замерли. Хрупкий намёк, поданный с изяществом, тронул бы даже вековые льды. Настолько прозорлив оказался его взгляд. Настолько чутко наблюдал за ней, в молчании схоронив чужую слабость. И оставалось лишь ответить правдой. Но с уст сорвался уклончивый ответ:       — Каждая молитва, как и голос, должны быть услышаны.       Истолковать этот посыл ответным согласием обоим было бы проще. Отступить от иллюзии и вернуть потерянный миг двух незнакомцев было бы проще. Прекратить любые действия, не переступая грань, можно было в эту же секунду.       Но Флинс встал из-за стола, с уверенной походкой приблизившись к жрице, накинул на хрупкие плечи камзол и, склонившись, прошептал:       — Тогда приходите к маяку в любое время, если нужно будет услышать только собственный голос.       И шум волн, и свист ветра, все звуки природы затихли в момент. Только их дыхание, только хаос мыслей и глухой стук сердца.       Он предлагал не заглушить чужие голоса, не смирится с приливами их прошений, что день ото дня следовали за ней искусно расшитой вуалью. Лишь укрыться в обители тишины и одиночества. Пускай совсем ненадолго, но почувствовать что-то кроме мольбы безликих уст. Даруя мгновение свободы самой себе.       Лаума не смогла ответить. Но Флинс и не ждал. Хватило и намёка, а остальное за них скажет тишина.       Тишина, которая отныне звучала его голосом.