Зачем ждать?

      — Ви, ты в норме?       — Да. Просто дел много. Прости, что не писал.       — Забей, чумба, лучше приходи ко мне, у меня тут пара бутылок брозефа завалялась. И как раз наши играть собираются.       — Прости, у меня сегодня не получится. Заказ. Давай в следующий раз?       — Конечно. Не переживай. Удачи, чумба.       — И тебе, Джеки.              Ночь в Найт-сити удивительно холодная сегодня, и это в городе, не знающем погодных перемен. У Ви пар изо рта выходит вместе с сигаретным дымом. А сижки его, самые дешевые, собранные из говна и опилок, даже горло ему не корежат, даже легкие не разжигают, едва-едва в горле примесь никотиновая оседает, и всё. Зато башка трещит. Выпить хочется, а не на что даже. Бензина бы где найти, откуда-нибудь его отсосать, литров десять хотя бы, чтоб доехать до точки хватило, а там дальше видно будет. Вот только Ви дальше своего носа не видит. В прямом смысле — то ли туманом улицы заполонило, то ли у него совсем крышняк поехал, хром забарахлил без диагностики, вирус подцепил, или просто всё из строя выходит. Вдарить бы себе по голове, и дело с концом. И не видеть больше никогда этот гребанный город, эти небоскребы и трущобы в шаге друг от друга, эти безучастные лица, эту кровь, эту грязь, этот бесконечный мусор под ногами и в чужих головах. Внутренности Найт-сити, они здесь, прям рядышком. Вон, валяется гниющий и смердящий мусорный мешок, не то с отходами, не то с разлагающимся трупом. Или там, подальше, целая сокровищница из экскрементов, пустых бутылок и использованных гильз, шприцов и пустых блистеров. А если приглядеться своим трехкратным масштабированием, можно еще заметить оборванцев, бегающих с пушками за сто эдди, едва десятилеток, а уже с железками в теле, уже таких крутых, таких взрослых. Как бы Ви хотел сейчас ничего из этого не видеть. Не мелко вздрагивать от взрывающихся вдалеке гранат, от выстрелов в соседнем переулке, от грубых голосов за спиной, рассказывающих про новых шлюх на чпок-стрит, про вирты с расчлененкой в трипе, про новости о подпольных риперах, готовых убить живого человека за его импланты и органику, о мальстремовцах, достающих им этих самых "пациентов", о, сука, обо всем, что происходит здесь, на его глазах, Ви предпочел бы больше никогда, блять, не слышать.              Но вот он заводит глохнувшую через раз машину. Поворот за поворотом, едет на заказ. Знает, что без жертв не обойдется. Знает, что мертвецки устал. Закуривает снова. Перезаряжает все пушки. Глотает пару таблеток "для здоровья". Спиной прислоняется к стене, и курит так долго, как позволяет разваливающаяся в руках сига. Вот прям с чувством курит, с уважением, как надо. Как старшие в детстве учили, когда ему лет 13 было. Затягивается до упора, в легкие прям, до самых альвеол, чтоб наверняка. Каждый блядский миллиметр обсасывает, как в последний раз наслаждается. А ведь раньше он не курил. А теперь ждет чего-то. Сигнала, знака, выстрела, звонка, ебанной смс-ки. Но улица пуста. Ни звонка, ни сообщения. И сигарета на асфальте тлеет.              Фенита, бля, комедия.              Спустя полчаса он снова прислоняется к стене. Она всё такая же холодная, остужает его расплавленную, будто воском, кожу. Впитывает кровь с его одежды. Земля (точнее то, что от нее осталось) забирает грязь с ботинок. Одну пушку он бросает куда-то, не глядя, она сдохла, сломалась, подвела. Вторую убирает куда ей место, она в крови, но работает, как надо. Ви тоже хорошо потрудился. Устранил, кого надо. Заказчик будет доволен. Фиксер, может быть, вспомнит его филигранную работу. Он даже трупы все подчистил за собой — ящики со шкафами забиты до предела, на полу лишней, блять, крошки не валяется. Будто маньяк орудовал, а не двадцатилетний хер, вчера едва на ноги вставший. Но вот заветные эдди капают ему на счет. Часть отсылает за комнату — долг и оплата за следующую неделю. На больший срок он не бронирует. Боится, что деньги прогорят, лучше на рипера накопит, чем без него скопитытся, зато с заранее оплаченной койкой. Еще пару тысяч переводит фиксеру — компенсация за разбитую машину на прошлом заказе. И вот остается последняя тысяча. А Ви лежит на земле с дрожащими руками. Курить хочется ужасно. Хоть убейся. А руки не поднимаются. Отчего же? Уработался? А как иначе ты хотел, Ви? Думал, с неба упадет какой-нибудь счастливый ящик с чьими-то потерянными припасами? Или какой-то долбаеб случайно отправит тебе на счёт свои золотые горы? Дохуя "а если", Ви. Хоть как крутись в этом колесе, а всё равно из ямы не вылезешь, пока сам цифровой Бог тебе лестницу не скинет.              Приходит смс-ка. Неужели от Бога? Блять, да Ви уверует, если это правда.              — Как задание?              Нет, это не Бог. Это всего лишь Джеки Уэллс. Его напарник, друг, брат, сват, и один из лучших людей в этом ебанном городе, которых Ви знает. А долбаебов он не запоминает.              — Всё заебись. Получил пару тысяч.              Грех не похвастаться. У Ви такое редко случается, когда "всё заебись".              — Тогда может всё-таки заедешь на пиво? Пару банок еще осталось :)              Ви стирает с лица кровь рукавом. Ему бы не помешало смыть с себя все эти нечистоты, прежде чем заходить в квартиру к Джеки. Даже если он еще не решил, поедет или нет, ему всё равно стоило бы где-то отмыться.              — Через полчаса буду. Норм?              Ви заводит тачку. Мотор ревет, на последнем издыхании, и Ви чертовски его понимает.              — Норм. Жду :)              Сложно назвать "квартирой" то мелкое пространство, что он снимает в Нортсайде. Заброшенный мотель, где почему-то всё ещё жили пару калек, был местом ночных сборов бомжей и прочих многочисленных слоев общества, а еще местом силы банд типа мусорщиков и мальстрема. Пару раз Ви порывался оттуда переехать, но это дело всегда откладывалось, когда он находил хоть одну причину этого не делать. "Сегодня вот тихо", "аренда дешевая", "соседей нет" и прочие оправдания. И в этот раз всё было как назло спокойно. Даже парковка не была завалена мусором или чьим-то телом. Ви выходит из машины, поднимается по промышленной лестнице, переступает через порог и сразу, едва скинув с себя вещи, включает душ. Под напором горячей — переменно — воды дрожь в его руках успокаивается. Неприятная липкость по всему телу смывается вместе с ощущением вины, стыда и позора. Вот, на что он годен — выскребать из-под ногтей чью-то засохшую кровь, перед этим изворотив тело до кишок в поисках злосчастной, проглоченной на его глазах флешки. А затем глотать эту же кровь, случайно, когда брызги ее разлетаются по комнате от очередного вбегающего в комнату бедолаги. Один за другим. Целая, блять, фанатская толпа.              Автоматная очередь в дверь. Ви хватает с раковины пистолет, едва прикрывая наготу полотенцем на бедрах. Умирать все-таки не хочется с голым хером. А хороните уже, как придется. Сердце стучит бешено, когда с волос стекают горячие капли, а на висках появляется холодный пот. Он что, добил не всех? Они его выследили? Пришли за ним мстить? Кто еще блять, мог так долбить его бедную картонную дверь?              — Ви, это Джеки! Алоо!!              Господи. Нет, это всё ещё не Бог, и не мусорщики, пришедшие по его душу. Это всего лишь Джеки Уэллс. Напарник, друг, брат, сват, и уже не самый лучший человек в Найт-сити. Напугал Ви до чертиков. Аж яйца поджались от таких приколов.              — А ты че... — Ви едва успевает сказать это, натянув на себя трусы, как Джеки пихает в него ящик с пивом, и проходит внутрь, как полноправный хозяин, — а... а впрочем, ладно. Раз ты так решил.              Ви не пытается узнать логику действий Джеки. Просто соглашается, ну а что еще поделать? Ставит ящик на пол возле полуразвалившегося дивана, что под весом немаленького Уэллса просел вдвойне. Надевает на себя спортивные шорты, чтоб совсем невежей не прослыть, хотя Джеки глубоко плевать, в чем и как ходил перед ним Ви. Да хоть голым, лишь бы телек не загораживал.              — Да я ждать не хотел, думал, сам лучше приеду, да и ты вон, устал с заказа, да? — едва Ви садится рядом, как Джеки пихает его в бок, причем нормально так, с силой, отчего Ви морщится, но тут же расслабляется, когда вдруг прижимается голым плечом к чужому телу. Тепло. Он даже чувствует перекаты мышц. И всё-таки хорошо, что у Ви нет денег на новый диван — можно вот так вот прижаться к Джеки, не оправдываясь.              — Ага... — Ви приятно, что Джеки о нем думает. Иногда, когда есть свободное время, присылает ему какие-то странные открытки, спрашивает, как дела. Ви так не делает. Не привык. Да и некому было. Да и зачем? Он ведь знает, что "нормально" — это никогда не "хорошо". А ему всегда отвечают нормально. Вот и вся задачка.              Джеки открывает пиво, как-то по-особенному отправляя крышки в дальний космический полёт, протягивает одну Ви, и со звоном, напоминающим хлопок, чокается бутылками. Ви засматривается на его широкую улыбку. На ровный ряд белых зубов. На низко посаженные глаза, на отчетливый след мексиканских корней на его лице. На глаза. Добрые, с перчинкой. Ласковые, когда на них так смотришь. Открыто и честно.              — Тяжелый день, да? — Уэллс делает большой глоток, прежде чем Ви чувствует, как его рука опустилась на другое его плечо.              — Можно и так сказать. — парень усмехается, глоток за глотком пытаясь заглушить в себе усталость.              Джеки ничего не говорит. По телеку играет баскетбольный матч, и Ви постепенно закрывает глаза. На плече у Джеки хорошо. Уютно так, по-домашнему. Еще б он только не подскакивал, когда на экране что-то начинало идти не так, цены бы ему не было. Но всё-таки он напарник. Друг-брат-сват. Ему можно иногда бесить Ви по мелочам.              Как сейчас, например. Когда пиво в голову ударило им по-разному. Ви в отруб затащило, в сонное спиртное царство, а Джеки наоборот, только разогревался. Едва Ви открыл глаза, как почувствовал, что его поднимают с дивана. Затем встретился с Джеки взглядом. А он всё улыбался. Так красиво причем, так искренне, Ви такой улыбки никогда не встречал. Интересно, он так всем улыбался, или только Ви?              — Да не оправдывайся. Вижу же, что устал. — Джеки несет его на кровать. Им до нее два шага дойти, а он всё равно его на руки поднял, как патронник, совсем легко, будто Ви ничего и не весил.              А он и не против. Касается руками чужой шеи, чувствует рельефы мышц, скрывающихся под одеждой. И себя таким вдруг свободным чувствует. Совсем без роя мыслей в голове, без боли в мозгу, без тумана перед глазами. Пустым и наполненным одновременно. Открытым. Ласковым. Смелым. Глупым. И еще парой красивых слов, каким он себя чувствует, и это перед тем, как коснуться лица Джеки, перед тем, как притянуть его к себе. Как поцеловать его в губы. Коротко и мягко, совсем нежно, невесомо. Не требуя ответа. Действуя из необходимости, а не по прихоти.              — Я еще не совсем устал. — Ви впервые за день улыбается. Вымученно, зато честно. Как умеет. Он и к этому-то не привык.              А Джеки смотрит на него, как на какое-то божество. Весь светится, от пива или от счастья, Ви не стал гадать. Просто радуется, как самый счастливый на свете щенок, и смотрит на него точно на подаренную плюшевую игрушку. И целует в ответ мягко, игриво прикусывая губы. Руки Ви гладят его за плечи, касаются бритого затылка, скользят по щекам, а Джеки в ответ целует его лицо, прям всё лицо, от ушей до подбородка, от лба до кончика носа, и Ви чувствует, как от него пахнет не парой литров брозефа, а какими-то духами, с мускусом, и еще машинным маслом. В гараже наверное был. Опять с байками возился. А теперь с Ви. Руки его, большие ладони, укладывают Ви спиной на старый матрас, сжимают бедра, поясницу, гладят обнаженный торс. Ви плывёт от этих ощущений. От чувства, что его так хотят. Отчаянно, при этом нежно, и всё-таки с силой, но так аккуратно. Он сам-то уже не сдерживается. Коленом подпирает стояк в чужих джинсах, дразнит, надавливает, рот пошире открывает, в поцелуй утягивая, кусает за язык, смеётся даже.              Кладет ладонь на его щеку. Большим пальцем очерчивает надбровную дугу, ниже касается имплантов на щеках. И в глаза его смотрит — зелёные, как листья, тоже исчезающие. Запомнить пытается каждый миг.              — Ты... ты ведь хочешь этого? — у Джеки голос дрожит. Такой большой бугай, а спрашивает у Ви так, будто они оба девственники, — только скажи, я остановлюсь...              Ви коротко смеётся. Не над Джеки конечно, но в том числе. Он безумно устал. Вот прям смертельно. Но это чудо перед ним — настоящая машина для убийств, гордый сын Хейвуда, боксер, упрямец и человек, свободолюбием которого Ви восхищался, кажется, больше, чем самим Мартинесом, — нависал над ним, счастливо улыбаясь, и Ви больше не хотел видеть ничего, кроме этой улыбки. И усталость сходила на нет. И любовь витала в воздухе. И привязанность формировалась чуть активнее. И член уже стоял.              — Я хочу тебя. — горячо выдохнул Ви, прежде чем притянуть к себе Джеки в поцелуе, пока тот, как сорвавшийся с цепи, стал избавляться от одежд.              За свою короткую двадцатитрехлетнюю жизнь Ви успел попробовать множество сексуальных извращений, но ни один его опыт не шел одной дорогой с тем, что он ощущал сейчас. Одноразовые связи с незнакомцами, иногда повторяющиеся, а иногда бесследно исчезающие, не были тем, что приносило Ви какое-то удовольствие, кроме физического. Иногда и его даже не было. Просто "потребность". Выпустить пар, расслабиться, пару минут ни о чем не думать, а затем отрубиться часов на двенадцать, и, проснувшись, ничего не вспомнить. А сейчас Ви хотел уловить каждую секунду происходящего. Каждое касание, каждый вздох, полустон, каждую улыбку, эти хитрые глаза, смотрящие на него в тот момент, когда Джеки поднимал его вверх, придерживая за бедра. Потому что это был Джеки. Его напарник, друг-брат-сват. Лучший человек в этом ебанном Найт-сити.              — Если что... — его голос звучит мурашками по спине у Ви, — это не потому, что я пьян. Или потому что ты пьян. Я... давно этого хотел. Ну, не в этом плане, хотел. А с тобой хотел. Ну, ты понял?              Ви, может, и понял, что Джеки имел в виду, но его мозг отключился еще на моменте, когда широкая ладонь легла на его член, а кольцо мышц стали растягивать.              — Джеки, ты можешь просто трахнуть меня? Объясняться будешь, когда позовешь на свидание. — не выдерживает Ви, до того закатывавший глаза от удовольствия, а теперь смотрящий в вечнозеленый лес над ним, и смазано, но с самым нежным чувством целующий его губы.              Джеки, кажется, остается доволен. И правда, к чему он начал это, когда у Ви уже каменный, а у него самого в штанах уже не член, а настоящий железный ствол. Объяснится на свидании. Отвезёт Ви куда-нибудь на окраину, цветы там подарит, или пива ящик, и будет рассказывать, как долго не решался ему признаться, а потом вдруг осознал, что созрел, когда увидел Ви — такого заебанного, несчастного, — и в голову как будто сорокоградусной ударило, и всё на место встало. Зачем ждать? Так можно и всё в жизни проебать, если постоянно чего-то ждать. А в Найт-сити время — ценная валюта, потому что никто не знает, сколько её осталось в запасе.              — Джеки... Господи, о чем ты только думаешь? — Ви уже не может ждать, он распален, возбужден и очень опасен, потому что вот-вот готов прибить Джеки за то, что тот до сих пор, словно со вчерашним школьником, возится с ним. Всё целует, растягивает, член сжимает, чтобы не закончил раньше дозволенного. А теперь еще и размышляет о чем-то, в глаза Ви глядя, так широко и влюбленно, что у него самого всё в груди переплетается.              — О том, что люблю тебя, — апеллирует Уэлс, и у Ви больше нет обвинений. Лишь одно маленькое наказание — кусает за губы, на что Джеки смеется, ответно целуя куда-только-можно.              И входит наконец. Болезненно, даже со смазкой, потому что у Джеки длинный и толстый член, настолько, что у Ви дыхание перехватывает, и спину Джеки он царапает с таким усердием, будто ему за это платят. А Джакито прижимается к нему всем телом, горячо шепчет на ухо слова о том, какой Ви ахуительный, и что он таких, как Ви, никогда не встречал, и входит до конца, так, что у Ви аж воздух из легких выбивается.              — Бля-ять... — парень откидывает голову на подушку, закусывая до крови губу, проклинает и обожает Джеки всеми словами, какие только знает, и просит не останавливаться, говорит, что привыкнет, только бы Джеки продолжал.              И он двигается. Медленно, плавно, боясь навредить, параллельно кусает за уши, да так, что у Ви всё сжимается. Парень чувствует Джеки каждой гребанной клеткой своего тела. И едва Уэллс начинает двигаться активнее, только набирая темп, только подстраиваясь под ритм, как Ви громко стонет, потому что как бы Джеки не двигался, он всегда, блять, Господи, всегда задевал в нем ебанную точку G, и теперь у Ви не то чтобы всё внутри сжимается, у него гребанные искры из глаз, слёзы, звёзды и всё остальное, вперемешку со сбившимся дыханием и мольбами не прекращать, не останавливаться ни на секунду.              А Джеки и не собирался. Ему самому башню сносило от Ви. От одного его вида — горячий, красивый, поджарый, страстно шепчущий его имя, он был ни на кого не похож. Ни одна из девушек, что когда-то были у Джеки, не была похожа на Ви. Все были хороши и ебануты по-своему, но Ви... это абсолютно другое. Он стал для него не просто другом, он, блять, стал для него всем. Просто появился из неоткуда, и не вылезал больше из головы с самурайской стрижкой. Иногда исчезал, но всегда возвращался, всегда отвечал ему в сообщениях, перезванивал на каждый пропущенный звонок. Был с Джеки настоящим. А это сейчас было ценнее всего, когда ты с кем-то мог быть настоящим. Глупым, смешным, нежным, уязвимым. Просто так. И получать то же в ответ.              Теперь ему открылся новый Ви. Ви, царапающий ему спину, когда Джеки вдалбливает его в кровать, Ви, стонущий его имя, когда Джеки обхватывает ладонью его член. Ви, который кончает ему в руку, извиваясь под ним так, что Джеки в тот же момент изливается следом.              Ви, уставший и счастливый, тянущийся к нему за ленивым поцелуем. Медленным, нежным, ласковым. Дающим надежду. Покой даже, крохотный, но греющийся на подкорке. И Джеки валится рядом, притягивает его к себе, отвечает, целует как в первый раз — аккуратно, понемногу. Снова пробует его на вкус, и снова сходит от этого с ума.              — Я тоже тебя люблю.              Джеки улыбается. И Ви понимает, что ради этого стоит потерпеть. Этот город, этих людей, эту холодную ночь. Ведь скоро им откроется Высшая лига.       

      Детка, ты смотришь на будущую легенду,

      Я буду с тобой всю твою оставшуюся жизнь,

      Я буду засевши у тебя в голове, как корни твоих волос.