Запретный поцелуй на поле брани

Оставшись один посреди поля боя, Тобирама коснулся своих губ, все еще ощущая легкое покалывание. Растерянность постепенно сменялась яростью. Как Изуна посмел унизить его таким образом? Использовать поцелуй как оружие? Это было оскорблением чести Сенджу, оскорблением всей его жизни, посвященной борьбе с Учиха. Он бросил гневный взгляд в сторону, куда исчез Изуна. Его разум лихорадочно искал объяснение произошедшему. Но рациональные доводы отступали перед вихрем неясных, тревожных чувств. Почему поцелуй не вызвал отвращения, как он ожидал? Почему вместо гнева он ощутил короткий миг… чего-то похожего на смятение, на любопытство? Мадара и Хаширама, преодолев первоначальный шок, перевели взгляды друг на друга. В их глазах отражалось смятение и неразрешенный вопрос. Но битва продолжалась, и лидеры кланов, подавив личное замешательство, вновь бросились в гущу сражения, ведя своих воинов вперед. Вечером, сидя у костра, Тобирама чувствовал себя как никогда одиноким. Воспоминание о поцелуе терзало его, всплывая в сознании против его воли. Он попытался убедить себя, что это был трюк, провокация, но сомнения грызли его изнутри. Запретный поцелуй на поле брани стал для него проклятием, тайной, которую он не мог ни понять, ни забыть. Он знал одно: война между Сенджу и Учиха стала еще более сложной и запутанной, в ней появился новый, темный и опасный оттенок. Огонь костра потрескивал, отбрасывая причудливые тени на лицо Тобирамы. Он подбросил в пламя несколько сухих веток, наблюдая, как языки пламени жадно пожирают их. Жар, казалось, проникал в самую его душу, но не мог растопить лед смятения, сковавший его сердце. Он снова и снова прокручивал в голове сцену на поле боя, пытаясь найти хоть какой-то ключ к разгадке поведения Изуны. Но чем больше он думал, тем сильнее запутывался. Впервые за долгое время Тобирама позволил себе усомниться в непоколебимости своей ненависти к Учиха. Он всегда считал их дикими, непредсказуемыми, движимыми лишь жаждой власти и разрушения. Но поступок Изуны не вписывался ни в какие рамки. Это было что-то новое, нечто, выходящее за пределы простого противостояния. Тобирама встал и отошел от костра, чувствуя, что духота становится невыносимой. Он направился к реке, надеясь, что прохладная вода поможет ему прояснить мысли. Луна отражалась в темной глади, словно насмехаясь над его смятением. Он склонился и зачерпнул горсть воды, умывая лицо. Вода не принесла облегчения. Возвращаться к костру не хотелось. Тобирама знал, что там его ждут братья, но он не был готов делиться с ними своими терзаниями. Он просто не мог представить, как объяснить им то, что чувствовал сам. Он остался стоять у реки, в одиночестве борясь со своими демонами, понимая, что война между Сенджу и Учиха стала для него личной. И цена этой войны теперь была гораздо выше, чем он мог себе представить.