Мы разные, но мы связаны

      Зима в Москве наступала по своему привычному, неторопливому сценарию, когда до середины декабря снегом даже не пахнет, а потом ты жалеешь, что зима, всё-таки, пришла — дьявольский мороз, который заставлял кутаться в шарфы и мечтать о горячем какао. Или о термобелье. У каждого разные потребности. Но в офисе маркетингового агентства «Креатив и Точка» — само название креативом не блещет, увы — атмосфера была далека от уютной зимней сказки. Скорее, она представляла из себя рутину. Просто до тошноты рабочую, по мнению Антона Шастуна, никак не способствующую хоть какому-то воодушевлению в коллективе рутину.       Антон, новенький, молодой дизайнер, пришёл в эту компанию всего три месяца назад, но уже успел зарекомендовать себя как генератора самых безумных, но гениальных идей, ходящего позитива и, что уж греха таить, источник лёгкого хаоса. Его кудрявая голова, обычно увенчанная парой-тройкой прядей, выбивающихся из общей уложенной копны волос, всегда полна планов по улучшению не только дизайн-проектов, но и, кажется, всего мироздания. Будь его воля — нахуевертил бы такого, что ни в сказке сказать, ни пером описать. На мир смотрел под углом исключительно сто восемьдесят градусов — вверх ногами, если быть точнее. И сейчас, в преддверии Нового года, его внимание целиком и полностью поглотила миссия по спасению праздничного духа в этом изоляторе особого содержания.       «Креатив и Точка» — довольно-таки успешное агентство, но его директор, некий Попов А. С., известен своей, мягко говоря, сдержанностью. Или, как шептались за спиной сотрудники, своей способностью объёбывать любой праздник. АСП — а по другому его никто и не называл за глаза — само воплощение строгости, разве что ходил не по линеечке: идеально сидящие костюмы со стрелками на брюках, безупречная прическа, пронзительный взгляд синих глаз, способный заморозить даже самые жаркие летние деньки — если не Снежная королева, то уж точно король. Его кабинет — настоящее святилище минималистичности, а рабочее кресло — царский трон, с которого он правил своей могущественной империей, не терпящей никаких отступлений от рабочего этикета. По-сути, тираном он никогда и не был, но ощущения от нахождения с ним поблизости отчётливо напоминали казарму, где товарищ старшина бдит над тобой круглыми сутками.       Антон же, напротив, позиционировал себя ходячим нарушением норм, границы не переходил, но носочком за них заступал частенько. И сегодня в офисе он, ни в чём себе не отказывая, появился в абсурдном, но поистине новогоднем свитере с огромным оленем, чьи рога, казалось, проткнули бы насквозь любого встречного-поперечного. Он, как обычно, полон энтузиазма по самые гланды.       — Так, народ! — Шастун хлопнул в ладоши, привлекая внимание коллег из своего отдела. Те быстренько навострили уши, готовясь к очередному экспириенсу. — Мы не можем подчиняться этой рабской системе! Новый год на носу, а у нас тут… — он обвёл руками унылое пространство, где кроме белых стен, серых столов и потухших взглядов не было ничего. — Мы должны это исправить!       Его коллеги, молодые и не очень, но одинаково замученные дедлайнами и явной тоской, вяло подняли головы из-за мониторов. Некоторые, правда, тут же загорелись энтузиазмом, смотря уже более одухотворённо, чем до этого.       — Что предлагаешь, Антош? — спросила Олеся, PR-менеджер, у которой давно чесались руки раскрасить здесь хоть что-нибудь, возможно, даже в прямом смысле этого слова.       — Украсить всё! — Антон сиял, словно бенгальские огни, а своей активностью стрелял во всех подряд, будто искрами. — Ёлка! Гирлянды! Шары! Дождик, в конце концов! Мы превратим это место в резиденцию Деда Мороза!       — Ну, а АСП? — раздался чей-то голос из всей массы людей, и остальные подхватили его, поддакивая. Антон нашёлся с ответом быстро, особо не звморачиваясь над ним, потому что, ну, а что АСП?       — Если будет мешать — свяжем и запрём в кабинете. Да забудьте вы, какое ему дело до нас?       И действительно. Идею подхватили с неожиданной радостью. Ещё бы, это ведь шанс хоть на день сбежать от работы. В обеденный перерыв группа энтузиастов во главе с Антоном отправилась в ближайший гипермаркет. Они вернулись, нагруженные пакетами, из которых торчали искусственные зелёные ветки сосны, коробки с гирляндами, и позвякивали ёлочные игрушки. Кроме того, в руках одного из сотрудников покоилась главная звезда вечера — большая коробка с елью.       Операция «Раз, два, три — офис, сгори!» пришёл в действие сразу после обеда, потому что на пустой желудок дела не делаются. Музыка из откопанной где-то колонки воспроизводила на свет самые популярные рождественские хиты, воздух наполнился запахом хвои (из баллончика, конечно, но всё же), а на столах появились первые блестящие украшения. Антон с воодушевлением руководил процессом, словно дирижёр, сам прилаживая звезду на макушку уже поставленной ёлки, пока его коллеги опутывали пространство мишурой.       И тут, словно по закону подлости, в дверном проеме появлился он. АСП. Точнее, Арсений Сергеевич, конечно.       Его взгляд, сначала скользнувший по общему веселью, подозрительно спокойно остановился на огромной, пусть и искусственной, ёлке, которая гордо возвышалась посреди опен-спейса. Брови Арсения медленно, как в замедленной съёмке, поползли вверх, а уголки губ наоборот — опустились. Немая сцена напоминала плохую комедию, когда уставшая мать возвращается домой, а квартира разгромлена её детьми, но Выражение его лица можно было описать проще: «Блять, нахуй я сюда пришёл?».       — Что, стесняюсь спросить, здесь происходит? — Арсений говорил низко и ровно, явно сдерживая внутри себя зачатки раздражения, но в голосе всё равно прозвенели стальные нотки, способные заставить даже самых отчаянных смельчаков мгновенно заткнуться.       Музыка стихла сразу же, как по велению волшебной палочки. Смех оборвался заодно с песнями, и все замерли, словно по команде, с гирляндами в руках и шарами наперевес. Раз, два, три, морская фигура, замри! Только Антон, грубо, по его мнению, оторванный от созерцания своего творения, обернулся к директору с широкой улыбкой.       — Арсений Сергеевич! А Вы как раз вовремя! Оцените! Мы тут…       — Что за цирк вы тут устроили? — мужчина сурово перебил его без какой-либо заминки, обводя взглядом повисшие гирлянды и блестящие игрушки, которые ещё недавно казались такими праздничными, а теперь выглядели как свидетельство преступления, как минимум, средней тяжести. Все эти блёстки, огоньки и прочая мишура резали глаз, особенно те фонарики на окне в режиме «мечта эпилептика».       Антон с каждой секундой всё сильнее ощущал, как его вдохновение начинает улетучиваться, но тут же поймал себя на мысли, что сдаваться нельзя. Ни в коем случае! С Поповым тёрки у них проходили на постоянной основе, а что поделать, если начальник такой угрюмый?       — Арсений Сергеевич, да Вы Гринч! — в сердцах вырвалось из него, прежде чем он успел бы подумать о том, стоит ли, в принципе, открывать свой рот. Коллеги в ужасе втянули головы в плечи, а Антон, что Антон? Улыбался, но несмело, немного однобоко — однако не пасовал перед лицом-кирпичом начальства. — Ни себе, ни людям! Дайте хоть как-то поднять работникам настроение!       Стоя перед боссом, и выпятив грудь колесом, в своем идиотском свитере с оленем, который, казалось, сиял вместе с ним, Шастун нарывался на прилюдную казнь. Или порку — здесь на выбор меньшее из зол.       Арсений окинул его оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на оленьей морде. В глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку, но тут же исчезло. Свербящее шило в чужой заднице порядком поднадоело, а ведь Антон проработал здесь всего ничего.       — Настроение поднимайте у себя дома, Шастун. Хоть ванную комнату украсьте, а мой офис не трогайте. Это рабочее пространство, а не детский сад. Чтобы убрали тут всё. Немедленно.       Его тон не допускал возражений — коллеги Антона тут же начали покорно снимать украшения. Но парень был не из тех, кто отступает, а тех, кто действует под эгидой девиза «слабоумие и отвага». Особенно, когда его начальник — вылитый сноб.       — Я украшу Ваш офис во что бы то ни стало! — Шастун сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к директору, будто кидал вызов. — И начну с вашего же кабинета!       Арсений посмотрел на него сверху вниз, проходясь взглядом по губам, его бесяче взъерошенным кудрям и нагло сверкающим глазкам. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение — дыхание затаили все присутствующие.       — Да ну? — Голос Арсения стал тише, почти мурлыкающим, но от этого не менее опасным. — Надеюсь, главным украшением будете Вы, голый, лежащий на моем рабочем столе.       Тишина в офисе стояла гробовая. Коллеги Антона теперь перестали дышать вовсе, непонятно чем шокируясь больше — дерзостью Шастуна или откровением Попова. Даже олень на свитере, казалось, выпучил глаза, готовясь свинтить подобру-поздорову. К щекам Антона явственно прилила кровь, обжигая кожу стыдливым румянцем. Какого чёрта это было? Мужчина мастерски осадил шебутного подчинённого, заставив его на некоторое время потупить глаза в пол. Самое главное, не понять — серьёзен Попов или же просто издевался.       — Что ж, Арсений Сергеевич, — Шастун облизнул кончиком языка пересохшие губы, не отводя взгляда, — это уже будет зависеть от Вас.       Арсений холодно усмехнулся, медленно, с лёгкой кривизной губ, от которой у Антона что-то ёкнуло внутри. Глаза его не выражали ничего.       — Прекрасно, я запомню. А пока, всё это, — он небрежно махнул рукой в сторону ёлки, — убрать. И чтобы через час здесь не было ни одной мишуринки. Вперёд!       С этими словами Арсений стремительно развернулся и ушёл, оставив за собой лишь шлейф дорогого одеколона и смущенного, но чертовски заинтригованного Антона. Он провожал босса пристальным взглядом, неосознанно следя за тем, как чётко стучали каблуки его туфель. Из лёгкого транса Шастуна вывел голос коллеги.       — Тоха, ты чего? — прошептал Серега, подбегая к нему. — Совсем ёбу дал? Он тебя сожрёт и не подавится, а ты только недавно устроился сюда. Уволит ещё, оно тебе надо? И что это за…       — Он сам начал! — отмахнулся, будто от назойливой мухи, всё ещё чувствуя жар на лице. Хотя они, как тонко подметил Попов, не в детском саду, чтобы перекидывать вину, мол, он первый начал. — И вообще, не кипишуй, Серёнь, у меня есть план Б! Надёжный, как швейцарские часы.       И горбатого могила исправит.

***

      Запасной план заключался в том, как украсить офис так, чтобы Арсений Сергеевич не смог придраться. Официально.       Следующие дни проходили в атмосфере подпольной подготовки. Они, конечно, не мет варили, но деятельность ощущалась незаконной на том же уровне. Вечерами, дожидаясь, когда директор покинет офис, Антон и его единомышленники превращали рабочее пространство в минное поле, где вместо взрывчатки — пёстрая атрибутика Нового года. Они вешали достаточно скромные, по сравнению с предыдущими, светодиодные гирлянды на окна, которые можно было быстро снять. На столах появлялись маленькие ёлочки в горшках и незаметные, но блестящие шарики на них. На досках для заметок — стикеры с новогодними пожеланиями, замаскированные под рабочие задачи.       Антон же не забывал о своей главной миссии — украсить кабинет Арсения Сергеевича. Он постоянно крутился вокруг приемной, выискивая момент, чтобы проникнуть внутрь. Но кабинет директора был самой настоящей крепостью — Антон сокрушался с этого факта, как мог, — а его секретарь, строгая Елена Петровна, — неприступной стражницей. Приходилось сторожить денно и нощно, но удобного случая так и не подвернулось.       Перепалки с местным Гринчем, тем временем, только набирали обороты. Мужчина, казалось, находил особое удовольствие в том, чтобы цеплять Антона, при этом не теряя своей сдержанности, а Шастун с радостью принимал вызов, который изначально сам и бросил. Их диалоги напоминали шахматы, где каждый ход был отточенной колкостью, а объявление шаха — скрытым флиртом. Мат, пока что, не наступал.       — Шастун, — однажды Попов остановил Антона в коридоре, завидев его ещё с самого начала. Парню, честно говоря, хотелось свалить быстрее, чем его бы заметили, но не удалось. А повышенный интерес начальника к его персоне после инцидента с украшениями как бесил, так и немало льстил — в конце концов, кто бы не захотел внимания от такого мужчины. Противного, но, сука, красивого, — я так понимаю, Вы не оставляете попыток превратить мою компанию в филиал Ада. Эти блёстки у меня уже чуть ли не в трусах. То, что украшений меньше, не значит, что я слепой идиот.       Антон ловко изобразил святую невинность, словно абсолютно не понимал, о чём шла речь.       — Что Вы, Арсений Сергеевич! Уж не знаю, чем Вы там увлекаетесь, но я не имею никакого отношения к вашим трусам.       Прищур мужчины говорил о многом, например, о том, что рот Антону всё ещё не стоило открывать, потому что фильтровать речь он так и не научился. На самом деле, он и не планировал, опираясь на то, что раз Попов мог позволить себе неоднозначные фразочки, значит и Шастун тоже. Он же не рыжий.       — Моё единственное желание, Шастун, чтобы Вы перестали отвлекать сотрудников от работы. Конец года, нужно закрывать отчётности и проекты.       — Я вдохновляю, а не отвлекаю! Простите, но сейчас всё, чего хочется — это удавиться на этих ужасных галстуках, которые входят в дресс-код, — Антон расправил плечи, чувствуя себя всё более уверенно, — Новый год — это же праздник для всех, а правильная атмосфера только способствует рабочему настрою! Вот Вы верите в чудеса?       — Чудеса бывают только в сказках, Антон. А у нас бизнес, в котором положиться можно только на себя и рабочий состав.       — Вы очень узко мыслите. А я думаю, что чудеса — это то, чего мы не замечаем, как бы близко оно не находилось. Сказку всегда можно устроить самому.       Арсений молча смотрел на него, и Антону вдруг показалось, что его взгляд тяжёлых синих глаз проникает прямо в душу. От этого по телу ощутимо пробежали мурашки, мужчина явно не согласен с позицией подчинённого, развлечения которого сидели уже в печёнках. Шастун несколько раз уже порывался устроить то ли корпоратив, то ли тимбилдинг — Арсений всё обрубал на корню. Но Новый год он просто не переносил на дух, а особое настроение от праздника скорее раздражало, чем приносило положительные эмоции.       Но как же волнующе было наблюдать за расцветающим Антоном, когда он занимался чем-то, приносящим ему удовольствие. Арсений не хотел переступать свои принципы, но начал давать слабину.       — Сказку, говорите? — он медленно обошёл Антона, как хищник находя самое уязвимое место, остановившись у него за спиной. — А я вот думаю, что Вы сами — самое настоящее чудо в этой компании. Шумное и совершенно неконтролируемое, к сожалению.       Антон вздрогнул от неожиданности, когда Попов слегка коснулся его вьющихся волос, словно поправляя невидимый изъян в причёске. На самом деле, тот ненавидел творческий беспорядок на голове парня точно так же, как и обожал эти прелестно закручивающиеся кудряшки. Что-то из разряда «какой же он милый, хочу его сожрать». Но кто бы об этом догадывался.       — Но признаю, — продолжил директор, невозмутимо возвращаясь к своему обычному тону, — скучать с Вами не приходится. Продолжайте в том же духе, Шастун. Но не забывайте о дедлайнах.       И он, как ни в чём не бывало, красиво ушёл, оставив Антона стоять посреди коридора, пытаясь осознать, что это вообще, блять, было. Кажется, ему только что дали карт-бланш на всё.

***

      Наконец, настал вечер нормального новогоднего корпоратива, который сотрудники (один конкретный) выбили буквально с боем, вместо обычных, чисто номинальных посиделок длиной в час. Офис, несмотря на все запреты Арсения, всё же был украшен. Скромно, но со вкусом, как считал Шастун со своим авторитетным мнением по этому поводу. Маленькие гирлянды светились на окнах, на каждом столе стоял крошечный новогодний сувенир, а на мониторах красовались праздничные заставки. Даже Елена Петровна поддалась общему настроению и приколола к своему строгому костюму брошку в виде снежинки.       Антон, конечно, пришёл в ещё более безумном свитере — на этот раз с Дедом Морозом, который танцевал ламбаду. В этот чудесный вечер парень, по своему обыкновению, находился в самом центре внимания, смешил коллег и раздавал комплименты каждому встречному, что удивительно, ни разу не повторившись.       Арсений появился сильно позже. То ли занят делами, то ли не хотел приходить вовсе. Он, как всегда, был безупречен в своем костюме, но сегодня на нём одета не обычная рубашка, а тёмно-синяя, шёлковая, которая идеально подчеркивала цвет его глаз. Он внимательно обвёл взглядом офис, и Антон заметил, как уголки его губ чуть дрогнули.       — Ну что, Шастун, — он неспешно подошёл к нему с бокалом шампанского, — Ваша миссия выполнена, офис украшен. Любите добиваться своих целей?       — В какой-то степени. Я же говорил! — Антон улыбнулся, да так ярко, что можно ослепнуть. — Ни один Гринч не сможет противостоять духу Нового года!       — Гринч, значит. А Вы, Шастун, выходит, эльф?       — Если эльфы могут быть такими высокими, то да.       — А как же мой кабинет? — игнорируя последние слова, Арсений наклонился чуть ближе, его голос незаметно зазвучал интимнее, переходя на шёпот. — Вы обещали начать с него, насколько я помню.       Сердце предательски дрогнуло, а ведь он так и не смог пробраться туда.       — Елена Петровна — сторожевая овчарка, Арсений Сергеевич. Но я не теряю надежды пробраться к Вам.       — А может быть, — Попов изучающе обвёл взглядом его нелепый свитер, затем поднял глаза на Антона, — Вам и не нужно проникать туда тайно? Что, если я сам Вас приглашу?       Антон недоумённо моргнул. Один раз. Второй. Его пятая точка отчётливо чувствовала подвох, а Антон привык ей доверять. В отличие от Арсения.       — Вы? Доверите мне? Свой кабинет?       — Ещё больше драматизма, Шастун. Ненадолго, но да, — и невзначай усмехнулся снова, вспомнив одно обещание. — И я всё ещё надеюсь на главное украшение, помните?       Щёки вспыхнули сами собой, как сотня лампочек на ёлке. Это уже слишком — слишком откровенно, слишком провокационно и слишком притягательно. Вот только парень звёзд с неба не хватал, очевидно, что Попов над ним просто издевался.       — Что ж, Арсений Сергеевич, — он постарался сохранить невозмутимость, хотя внутри всё трепетало. Здесь как с собакой — ни в коем случае нельзя показывать страх, — как пожелаете.       Корпоратив в самом разгаре, и Антону бы задержаться на нём подольше, однако босс решил за него иначе. Арсений вдруг, словно между делом, подхватил Антона под локоть и повел его к своему кабинету.       — Пойдёмте, Шастун. Покажете мне, что такое настоящая новогодняя сказка.       Елена Петровна, завидев их, только удивлённо подняла свои тонкие брови, но промолчала.       Кабинет директора выглядел так же, как и всегда: строго, минималистично, с шикарным видом через панорамные окна на ночную Москву. Но сейчас, в свете гирлянд, проникающих из опен-спейса, он казался чуть менее холодным и более жилым.       — Ну? — Арсений обернулся к Антону, не собираясь никуда уходить. — Ваша очередь.       А вот Антон растерялся. Он ожидал, что мужчина просто оставит его там, чтобы он сам что-то придумал, так сказать, закинул в песочницу, и пусть развлекается. Но Арсений стоял прямо напротив него, не шевелясь, пристальным и ожидающим взглядом буравя сотрудника.       — А что… что именно Вы хотите украсить?       — Всё, Шастун. Всё. Ну же, я дал Вам карт-бланш, уже во второй раз, между прочим.       Ничто так не мотивирует, как возможность реализовать все свои идеи, да и ещё в святая святых — кабинете угрюмого начальника, который не переваривал этот праздничный хаос. Антон внезапно почувствовал прилив вдохновения, чуть ли не искрясь от радости. Уговаривать дважды его не надо.       — Отлично! Тогда, для начала, нам нужна музыка!       Ловким движением достав телефон из кармана блестящих джинс, что для Попова представляли собой отдельную категорию «невозможности» Антона, он подключил его к портативной колонке и включил веселый рождественский трек. Кабинет наполнился звуками джазовых колокольчиков.       — Теперь, — Антон огляделся, — нам нужны фонарики!       Он достал из пакета, за которым быстренько метнулся, предусмотрительно купленные про запас украшения, среди них — тонкая, почти невидимая гирлянда на батарейках.       — Это что? — мужчина поднял бровь.       — Самое настоящее волшебство, Арсений Сергеевич. Смотрите.       Антон ловко развесил гирлянду на книжных полках, пустив её по периметру, словно светящиеся нити. Когда он включил её, кабинет мгновенно преобразился. Мягкий, тёплый свет окутал пространство, делая его уютнее, но не кричаще-ярким.       — Неплохо, — признал Арсений, так и не сдвинувшись с места, лишь сложив руки на груди.       — Неплохо? Умейте признавать свои ошибки!       Он достал ещё несколько маленьких, но очень стильных новогодних украшений: пару стеклянных шаров, серебряные звезды, снежинки, которые прикрепил к шторам. Даже нашёл место для крошечной ёлочки на одном из шкафов.       Арсений же наблюдал за ним с нескрываемым интересом. Он видел, как Антон преображается, когда занимается своим делом — его глаза горят, движения становятся уверенными, а на лице играет искренняя улыбка, от усердия он забавно высовывал кончик языка, когда крепил очередную игрушку. Человек всегда становится красивее, когда счастлив. И почему бы не подарить повод для этого самому?       — Ну, вот, — отступив, он придирчиво оглядел свою работу, — теперь всё выглядит так, будто Вы верите в чудеса.       Шастун тихо хихикнул, а Арсений, подойдя к окну, откуда открывался захватывающий вид на огни ночной Москвы, задумчиво вгляделся вдаль. Гирлянды отражались в стекле, создавая двойное мерцание. Кажется, что-то в этом есть.       — Вы правы, — он повернулся к Антону. — Стало теплее.       Тот же светло улыбнулся, гордый своей работой. Он не знал, чем вызвана резкая перемена в мужчине, но было несомненно приятно предполагать, что Шастун сам приложил к этому руку. Однако, даже он не мог не замечать иного интереса к себе, хотя раньше всё, что пробуждал Антон в Попове — это раздражение. Слишком яркий, шумный и болтливый не в меру. Арсений таких не любил. Раньше.       — Я же говорил.       Вдруг Арсений сделал шаг к нему навстречу, стремительно сокращая расстояние. Музыка продолжала играть, но её звуки словно отступили на задний план, став чарующим саундтреком к происходящему в кабинете.       — И как же насчёт главного украшения? — понизив голос до шёпота, он словно боялся нарушить момент. Поддевать Шастуна не хотелось, скорее, это был предлог к чему-то более личному.       Сердце Антона бешено заколотилось. Конечно, речь шла уже не о мишуре.       — А что вы имеете в виду, Арсений Сергеевич? — он попытался изобразить неведение, но голос предательски дрогнул, выдавая его с потрохами, на что Арсений — Арсений! — улыбнулся.       Мужчина подошёл ещё ближе, поднимая руку и касаясь ладонью щеки Антона. Холодная кожа пальцев на горячей щеке сильно контрастировали между собой.       — Вы. Моё главное украшение.       Он, не долго думая, боясь упустить момент, наклонился, и его дыхание опалило губы Антона. Прежде чем Шастун успел что-либо сказать или сделать, Арсений поцеловал его.       Со всей нежностью и трепетом, которые он испытывал, целовал почти что невесомо, но в то же время требовательно, ни в коем случае не уповая на случайность. Поцелуй, который обещал многое, и Антон ответил сразу, судорожно подавшись вперёд, утопая в этом ощущении. Руки Арсения очень правильно скользнули на его талию, притягивая ближе, а парень обхватил Попова за шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке. Это чертовски приятно — вот так целоваться вдалеке от всех, в отдельном пространстве, где они разделяли друг друга без свидетелей. Губы Попова такие же сухие, как и он сам периодически, но Антону казалось, что ничего лучше он в жизни не пробовал. А Арсений лишь удостоверился на практике, какие сладкие у Шастуна губы — ровно такими он их себе и представлял, наблюдая за чрезмерно болтливым ртом.       Музыка продолжала играть, огни гирлянд мерцали будто бы в такт, а за окном сияла огнями новогодняя Москва. В кабинете директора, который когда-то был воплощением его неприступности, теперь царили мягкость, свет и ощущение настоящего чуда.       Они неохотно оторвались друг от друга, так и не расцепляя рук на телах, оба прерывисто дышали, разглядывая в человеке напротив что-то, понятное только им двоим. Глаза Арсения горели синим пламенем, а губы Антона краснели припухлостью от поцелуя.       — Ну что, Антон, — хрипло прошептал Арсений, — лежать на столе, конечно, не самое удобное решение, но я думаю, мы сможем найти более подходящий вариант.       Антон задорно усмехнулся, прижимаясь к мужчине вплотную и опуская голову на его плечо.       — Я думаю, Арсений Сергеевич, что Вы только что украсили мой Новый год и, возможно, не только его. Самым лучшим образом.       Улыбнувшись, Попов выглядел как никогда искренне, от него веяло теплом, и плавный изгиб губ совершенно не похож на то, что он обычно демонстрировал в офисе, корча рот в формальной улыбке.       — Взаимно, Антон. Это взаимно.       За пределами кабинета продолжала играть музыка, а смех коллег доносился приглушённо из-за двери. Никто не знал, какая магия происходила за закрытой дверью директора. Но одно было ясно: этот Новый год обещал быть самым незабываемым для двух конкретных людей. А Гринч, похоже, всё-таки поверил в чудеса и даже нашёл своё собственное, до невозможности яркое.