save me / i`m fine

Уже и не вспомнить конкретный день, когда все началось. Как долго они оба в этой яме? Черной и глубокой, что даже днём свет солнца не доходит. И когда из нее выберутся? Сколько раз он вытаскивал его из дерьма? Сколько раз ехал на другой конец города ночью, чтобы просто побыть рядом, пока другому плохо? Сколько раз держал волосы, пока того выворачивало наизнанку от принятого? Сколько раз пытался помочь? Донести, что есть что-то в мире, от чего ему будет лучше, чем от очередной дозы? Олег был зависим от наркоты, а Влад был зависим от Олега.

***

Ну, конечно, Олег не всегда был зависимым. Как и у большинства, у него тоже все начиналось с травы. И довольно долго ею и ограничивалось. Пацаны в компании предложили на тусовке покурить и расслабиться. Почему нет? В некоторых странах марихуану даже назначают в качестве лекарственного средства. От одного раза ничего не будет. Возможно, согласие было продиктовано тем, что отказывать друзьям было не принято. А возможно тем, что закончились уже легальные способы борьбы с тараканами в голове. Олег вообще был очень компанейским, веселым парнем. Со своими друзьями он времени проводил больше, чем с членами семьи, хотя по-настоящему друзьями их и не считал. С семьей у него, в целом, были прохладные отношения. Единственный человек, с кем он более-менее общался — мама и, иногда, старший брат. Маму он любил в глубине души, несмотря на свое поведение. Она, как могла, старалась понимать своего непутевого сына. Хоть и получалось нечасто. Скорее даже, чаще всего не получалось. Олег был настоящим красавчиком, высоким, с чарующими серыми глазами и томным взглядом, даже от одного такого у девчонок из старших классов «слетали трусики». Одним словом, выглядел не по годам взрослым. Как жаль, что со временем его стали интересовать совсем не девчонки. Но об этом позже. Сложности во взаимоотношениях с противоположным полом были всегда, несмотря на внешний фасад холодного мачо. Он правда пытался влюбиться в какую-нибудь милую девчонку в том самом возрасте, когда это случается у всех. Но не екало. И пока все его друзья то встречались, то расставались, меняли девчонок, как перчатки, был одиночкой. Попытки были, но заканчивались провалом. Его быстро начинало все раздражать и приходилось не радоваться, а терпеть. Терпеть, как к нему жмутся, прикасаются. Терпеть писклявый голос под ухом, канючащий и выпрашивающий внимания. После терпеть пощечины, когда единолично принимал решение расстаться и сообщал об этом. Он просто ничего ни к кому не чувствовал и со временем смирился, опустив руки и прекратив попытки. В глазах остальных он был покорителем девчачьих сердец, пацаны его за это даже уважали. А Олег завидовал тому, как у остальных все просто. Парню тоже хотелось просто влюбиться: до потеющих ладошек, сбитого дыхания и порхающих бабочек в животе. Не получалось до тех пор, пока родителям не пришлось перевести его в другую школу из-за хулиганства. Им казалось, что отделив сына от плохой компании, получится его исправить, починить сломанную игрушку. Ну да, разное было. А кто в 16 не хулиганил? Не дрался до сбитых костяшек, не разбивал стекла в чужих домах? Да много кто, на самом деле. Олег признавал, что не был образцовым. Просто только так он чувствовал. Адреналин, драйв, чувство безнаказанности до поры до времени. Мама сокрушалась, дергаясь от каждого звонка с незнакомого номера, отец злился, а братья и сестры не понимали. Вот уж кто, а его семья именно образцовой и была: мама — врач, отец — преподаватель, а старшие отличники. Идеальные, ну. Один он был бельмом на глазу. «В семье не без урода» — так, казалось, все родные думали о младшем члене семьи. Конечно, ситуация была некомфортной. Его отлучили от друзей и бросили, как щенка, не умеющего плавать, в поток новой жизни: новой школы и нового окружения. Однако, Олег всегда был общительным и легко находил с людьми общий язык. Проблем с построением коммуникации никогда не возникало. Он быстро нашел себе компанию и вновь, как обычно, обрел популярность. И вроде, все было хорошо, вот только одно мешало жить. Неприятное, зудящее чувство под кожей каждый раз, когда в его поле зрения попадался этот пацан. Высокий, какой-то щуплый и вечно выглядящий как полубомж. На фоне Олега именно выглядел младше. Парня звали Влад, он учился на пару классов старше и неимоверно раздражал. Этому не было даже причины: тот вел себя невзрачно, даже слишком. Не отсвечивал и ни с кем особо не общался. Что-то не позволяло Шепсу спокойно пройти мимо каждый раз, когда тот оказывался в поле зрения. Младшим старших гнобить обычно не принято, но кого в этом возрасте волнуют такие мелочи? Олега вообще не волновали. Он вместе со своей компанией житья парню не давал. Друзья хоть и не понимали причины, но были только за повеселиться и покошмарить «лоха». Именно так подростки воспринимают буллинг. Дети — очень злые, в каждой школе своя иерархия и ох, как не повезло тем, кто в пищевой цепи находится в самом низу. До серьезного не доходило, никому из хулиганов не хотелось лишний раз иметь дел с ПДН*, но потравить словесно, потолкаться за школой, поиздеваться над вещами — всегда пожалуйста. Нередко в подобном возрасте подростки реагируют на то, чего не понимают, агрессией. Иногда страхом. Их нервная система и психика еще формируются и не всегда эти органы чувств выдают нужную реакцию на определенные жизненные события. Не все могут с этим справляться и не всем есть, к кому подойти за советом. Олег был из первых, а вот Влад как раз из последних. Он никого не цеплял, но и не боялся. Он просто был очень одинок и не хотел этого менять. Ему было так комфортно. Даже девчонку никогда завести не хотелось. Хотелось лишь, чтобы этот период быстрее закончился и началась новая жизнь, с чистого листа. Когда парень смотрел на своих одноклассников, признаться честно, часто завидовал. У всех вокруг была более-менее нормальная семья. Хотя бы один из родителей любил и заботился о своем чаде. А те, кому повезло больше, купались во внимании самых близких людей в своей пока еще короткой жизни. У него же не было ни любви, ни заботы, ни близких людей. Несмотря на то, что оба родителя были живы. Отец только и делал, что пил и избивал их с матерью. Он не стеснялся в выражениях и прямо давал понять, что они оба для него значат. Ничего. Даже больше, чем ничего. Мужчина терпеть не мог свою семью. А Влад терпеть не мог отца. Он бы убил его, если бы мог физически это сделать. Тот был мужиком высоким и коренастым, килограмм 100 весом, 17-летнему подростку не потягаться. Ну а матери было просто плевать: она не защищала ни себя, ни сына. Поначалу еще, может быть, были попытки, а со временем женщина перестала проявлять какие-либо акты неповиновения. Молча терпела побои и отвратительное отношение своего мужа, а вдобавок ненависть сына. Она словно тоже хотела быстрее отмучаться, потому смиренно ждала. Доживала свой век. Влад считал, что у него есть только один выход, чтобы не в петлю. Это он, кстати, пытался. Нужно чуть-чуть подождать, ведь он совсем скоро закончит школу, станет совершеннолетним и сможет свалить отсюда к херам собачьим. Забыть прошедшие 18 лет, как страшный сон. Единственное место, где его нормальная жизнь, несмотря на возраст, могла, наконец, начаться — то, которое находится как можно дальше отсюда. Какое конкретно, он пока представляет смутно, но потихоньку готовится, ведь это его последний учебный год в школе. И этот последний год шел более-менее сносно, пока в учебном заведении не появился один гадкий мажор. Очень яркий, очень шумный и очень смазливый. Такой, что аж зубы сводит. Девчонки сразу оценили. Да и парни оценили, тот был крут. Быстро влился в коллектив и чувствовал себя не то, что своим. Он чувствовал себя королем, самостоятельно себя титуловавшим и построившим себе трон. И никто не смел на этот трон покуситься. А те, у кого возникала такая мысль, довольно быстро ее отметали. Бороться не было смысла. Олег Шепс, у этого придурка даже фамилия необычная. У него не было шансов родиться и не чувствовать себя особенным. Влад даже и не собирался претендовать на чью-то власть, трон или еще чего. Он лишь хотел, чтобы его никто не трогал. Чтобы просто не замечали. Вот только у судьбы и Шепса планы на него были совершенно противоположными. Тот чуть ли не с первого своего дня в новой школе в Череватого вцепился, как клещ. Что его так привлекло в неприметном 11-класснике, оставалось загадкой для всех. На самом деле, Влада не сильно беспокоило происходящее. Издевательства младшего были ничем, по сравнению с тем, что ждало его дома. Однако факт того, что такие выебоны вызывали в нем лютую неприязнь к этому малолетке, это не отменяло. Он всегда терпеть не мог людей, принижающих других. Они напоминали его собственного отца. Влад не стеснялся огрызаться и сказать несколько ядовитых слов в процессе их перепалок. Шепс никогда не внушал ему страха, как и никто из тех, кого он сменил на посту короля. Этот титул — сплошной сюр, придуманный глупыми детьми, чтобы самоутвердиться. — Ты хоть иногда-то, блять, на мусорку за обновками бы выбирался. От этих душок уже пошел, — Олег демонстративно машет ладонью перед лицом, изображая, будто чувствует неприятный запах и оглядывается на свою компанию, что ехидно смеется на очередную его реплику. Они снова, как часто бывает, зажали Влада у лестницы на первом этаже рядом с кабинетом химии. Это уже какое-то традиционное место «для битья». Там как раз находится запасная лестница на второй этаж, которой редко пользуются. — Ну так и отстань от меня. Или ты как муха на неприятный запах летишь? — Влад старается отвечать спокойно и достойно, но он порядком от этого устал. Да, ему приходится годами носить свои шмотки, в отличие от некоторых, ведь почти весь семейный бюджет остается в круглосуточном ларьке около дома, потраченным на бутылку водки и сухарики с холодцом и хреном. — Владик пытается огрызаться? Вот удивил, никчемный, — нелепая форма имени была способом принизить другого, но это совсем не действовало, лишь раздражала и напоминала о том, о чем помнить уже не хотелось. Так мама называла его, пока все не пошло под откос. — Папаша не способен оплатить коммуналку, чтобы ты мог смыть с себя эту вонь и постирать обноски? — ехидный оскал вкупе со словами про семью доводят Череватого до точки кипения. И не важно, что это почти правда. Просто обидно, когда давят на самое больное. Ему не приходилось как-то раньше драться, разве что попытки дать отпор отцу. Не было этих типичных эпизодов подросткового бунта, ребенком Влад был спокойным. А может, просто забитым. Все происходит инстинктивно. Глаза наливаются яростью и он, совсем не думая, замахивается и бьет младшему прямо в нос. Тот сначала теряется. Поднимает руку, стирая тонкую струйку крови под носом и удивленно ее рассматривает. Он совсем не ожидал, что когда-то сможет получить сдачи, а тем более от этого дохляка. Вот уж кому, а ему драться не впервой. Все происходит за долю секунды: он хватает Влада за предплечье, дергая на себя, и со всей силы бьет его головой, а после толкает на пол дезориентированного парня и усаживается сверху. Он успевает нанести несколько ударов прежде, чем его оппонент собирается и пытается закрыть лицо руками. Шепс рычит, пытаясь их отодвинуть, когда на периферии сознания слышит крики преподавателей, а после чувствует, как несколько пар рук пытаются его оттащить. До него лишь сейчас начинает доходить происходящее и Олег довольно улыбается, глядя на побежденного, лежащего под ногами парня. — Вы что тут устроили? Вы находитесь в учебном заведении! Как вы посмели затеять здесь драку? — голос учительницы срывается. Она крайне возмущена подобным поведением. Будто драк ни разу не видела, ей богу. Олег молчит, не видит смысла оправдываться, а его друзья помогают Владу подняться, на что тот отмахивается и справляется сам. Огонь в глазах не тухнет ни на секунду. Его неприязнь разгорается лишь сильнее, постепенно становясь ненавистью. Их обоих наказывают. На выбор: кружок вязания, куда две калеки ходят от силы, или баскетбольная секция. Никому из парней явно не хочется участвовать в школьной жизни за пределами уроков, но выбора нет. Это лучше, чем исключение. По дороге домой Шепс думает лишь о том, что ему понравился этот экспириенс и что вышел из драки он, как всегда, победителем.

***

С одной стороны, нахуй бы ему все это надо, а с другой это оправданный повод не возвращаться допоздна домой. Не то, чтобы за его приходами домой следили, конечно. Где был? В школе, на секции. Молодец сынок, наконец-то ты начал заниматься чем-то, кроме гулянок! И матери точно не нужно знать, что секция эта — его кара за проступок. Еще и на пару с человеком, которого он терпеть не может. Олег смутно представлял, как сможет находиться с Владом в одном помещении, при этом не заехав по его каменной роже. Этот парень вообще почти никогда эмоции не показывал, их конфликт в школе — первый раз, когда подобное произошло. И как Олегу понравилось! Это был его триумф, личная победа. Становилось уже даже немного скучно, а тут такое. Так интересно, что еще он может сделать, чтобы довести этого 11-тиклассника. Столько планов и идей. Он даже с каким-то предвкушением направляется после уроков в спортзал. Пытается на тренировке каким-либо образом, будь то физически или словесно, задеть своего теперь уже одноклубника. Но получает абсолютное «ничего». А все просто потому, что Влад сейчас опустошен. После сегодняшнего дня у него нет сил уже пререкаться, да и желания тоже. Ему не понравилась собственная реакция. Он не хочет бить, не хочет быть похожим на своего отца. Ему кажется, что даже школьная драка делает парня похожим на него. Любое рукоприкладство. А с этим человек он ничего общего, кроме ДНК, иметь не желает. Конечно, внутри него все закипает, когда он слышит очередной язвительный комментарий, обращенный к нему от Шепса, или чувствует толчок мяча. Вся его выдержка, накопленная годами, идет в ход. И довольно успешно. По крайней мере, сегодня.

***

Олегу даже начинают нравиться тренировки по баскетболу. Он чувствует, как выгоняет всех своих бесов вместе с потом после полутора часов, проведенных в спортивном зале на третьем этаже школы. Иногда он даже задерживался позже остальных, просто кидая мяч в корзину и слушая звук скрипа подошвы кроссовок о напольное покрытие, разрезающий тишину. Иногда надевал наушники и тогда совсем терялся во времени, проводя за этим занятием не один час, выходя из школы уже в сумерках. В один из таких дней Шепс уже привычно для себя остается после всех, включает какой-то кальянный рэп и просто расслабляется, не замечая, что за ним наблюдают. Влад давно заметил, что младший не уходит со всеми вместе. Но что он делает, когда школа остается почти пустой? Тусовки, что ли, незаконные тут устраивает? Он также не спешит покинуть душное помещение и прислоняется к двери, которая ведет в раздевалку, молча наблюдая за происходящим на площадке. Совсем не ожидает увидеть, что тот будет просто кидать мяч в кольцо, прицеливаясь с различных ракурсов. Хочется подойти ближе и спросить, что вообще происходит? Сам он на контакт, тем более обычный, не враждебный, никогда не шел, но сейчас даже не задается вопросом, зачем он это делает. Ноги сами несут к брюнету и он уже протягивает руку, чтобы коснуться чужого плеча, как получает отлетевшим мячом прямо в голову. Череватый вскрикивает, инстинктивно прикрываясь рукой и зажмуривая глаза, вспышка боли на мгновение ослепляет. — Какого черта ты творишь? — другую руку он выставляет вперед в защитном жесте. Не удивится, если еще и кулаком вдогонку получит от этого придурка. — Ты нахуя со спины подкрадываешься? Скажи «спасибо», что локтем тебе в морду не дал! — лучшая защита — это нападение, так решает Олег. Он не ожидал тут никого увидеть, тем более своего, если можно так сказать, врага. Влад ничего не отвечает на очередную провокацию, лишь отнимает руку от лица, рассматривая кровь из носа на своих пальцах. 1:1. — Дай, я посмотрю, — у Шепса опыт в сломанных носах большой, не зря он столько дрался. Он вообще, может и нос, и плечо вправить, да и рану зашить, если потребуется. Он решительно тянет руки к парню напротив, на что почти сразу получает по ним ладонью. — Не нужна мне твоя помощь, — вот уж чего, а чтобы этот человек к нему прикасался после того, как сам его отмудохал пару недель назад, Влад точно не хочет. — Я просто посмотрю, сломан ли он, че ты выебываешься? — Олег не сдается. Что вообще за желание такое, помочь этому изгою? Чувство вины одолело чтоли? Его же стараниями увечья нанесены. — Только не прикасайся. — И как я должен что-то понять, не притронувшись? Ты еблан? — брюнет закатывает глаза. Вроде умный парень, а херней страдает. Не доломает же он его. — Мне какая разница? Ладно, быстрее давай, — в больницу ехать сейчас совсем нежелательно. Там сообщат родителям и если нос не сломан, дома отец точно этого добьется. Шепс наклоняется ближе, двумя пальцами ощупывая переносицу, которая уже начинает отекать. Он всматривается внимательно и кажется, что смотрит прямо в глаза. О, вот теперь то Влад понимает, о чем щебечут все девчонки, начиная с 6 класса. Он раньше никогда не видел этого парня настолько вблизи. Глаза у Олега, действительно, очень глубокие. Похожи на завораживающее туманное озеро. Невольно засматриваешься. — Не сломан, — щелчок, — вот и все, — Олег вправляет нос и выпрямляется, очаровательно улыбаясь. И когда это его улыбка стала для Влада очаровательной, а глаза завораживающими? — Черт, хоть предупредил бы! — Череватый хватается за лицо рукой. Это было даже больнее, чем мячом получить. — Мог бы и «спасибо» сказать, я тебе помог вообще-то! — Да! После того как сам меня и покалечил! Нравится смотреть на чужие страдания, придурок? — На твои, да, — Шепс улыбается еще шире. Ему правда нравится. И не подумайте, что он садист. Речь скорее про эмоциональные страдания. Просто в этот раз так получилось. Неловкое молчание затягивается. Влад шмыгает носом, все еще испытывая боль, и опускает глаза к кроссовкам. Уходить не хочется, а оставаться странно. Олег и правда не виноват. И он действительно помог ему, хотя не обязан был. — Так что ты делал тут? — он решает прервать тишину вопросом, который изначально хотел задать. — Дохуя вопросов задаешь. Мало получил, что ли? — и с чего это ему вообще таким интересоваться? Просто вдруг стало любопытно, почему местная звезда вместо тусовок со своими друзьями, проводит вечер в школе в одиночестве. Влад решает не отвечать. Минута просветления у Олега прошла. Что толку с этим недалеким разговаривать? Он лишь хмурится, безразлично отмахивается и разворачивается, направляясь к выходу. Его никто не останавливает, да и странно было бы, Шепсу не сказать, что по душе его компания.

***

— Я могу присоединиться? — звучит как-то напуганно. Влад не знает, какого черта тут делает и зачем вообще это предлагает. Ему бы следовало свалить, как обычно, и не попадаться на глаза. Лишний раз ввязываться в конфликт не доставляет. Однако сегодня, почему-то, хочется остаться. Домой не тянет совсем. Не то, чтобы обычно тянуло, конечно. Он решил просто «Почему нет?». — Че удумал, Владик? — Олег смотрит подозрительно. Череватый никогда не обращался к нему сам. Он понимает, что совсем не знает этого парня. Даже не представляет, что у того в голове и чего ожидать. — Ладно, но не ной, если вдруг че. Череватый лишь хмурится, постоянно это делает, Олег уже заметил, и выглядит весь, как нахохлившийся воробушек. Такой жалкий, что даже хочется погладить и пожалеть. У него вечно это страдальческое выражение лица. Или это не специальное выражение вовсе, а просто он так выглядит? Сегодня почему-то совсем не хочется язвить или драться. Они молча кидают мяч, пытаясь обыграть друг друга. Необычный формат противостояния для этих двоих. У Влада есть небольшое преимущество: он выше. Не спортивнее, зато выносливый и дыхалка хорошо работает: бегать в свое время приходилось много. А Олег вот курит и она у него совсем не к черту. После тренировки парни просто сидят у стены на матах, молча. Влад чувствует запах пота, отдаленный одеколона и вонь от тех самых сигарет, по пачке которых в день скуривает младший. Он терпеть презирает любые зависимости, в том числе курение, но ему кажется, что Шепсу этот запах даже идет. По крайней мере, отвращения не вызывает. — Почему ты всегда остаешься? — признаваясь себе, ему даже начинают нравиться это. Влад не то, чтобы с замиранием сердца ждет очередную тренировку, но с предвкушением так уж точно. Их наказание уже давно закончилось, но они оба не спешат покинуть секцию, как и это душное помещение сейчас. — Не хочу идти домой, — ведь там он снова будет чувствовать себя лишним. Возможно, проблема покажется кому-то раздутой из пальца, но ему плевать. Парню неуютно в собственном доме. Олегу вообще сложно понять, что такое «дом», он уже и не помнит этого чувства единения с близкими. Ощущения, что тебя где-то жду. Он сидит, закрыв глаза, и глубоко дышит. Да уж, курение здорово мешает иногда. — Почему? — Потому. — Расскажи, — Влад не успокаивается. Ему правда интересно знать. Хочется, почему-то, узнать этого зазнавшегося придурка чуть лучше. Вдруг, он на самом деле не такой? — Че ты прицепился? Думаешь, если я тебя давно не пиздил, мы друзьями стали? — Олег начинает заводиться. Ему совсем не нравится, когда к нему кто-то лезет в душу, тем более, Череватый. Он не хочет с ним сближаться. Вообще ни с кем не хочет, на самом деле. — Мы не друзья. Но в моменте мне показалось, что ты человек, а не ублюдок, — Влад поднимается и собирается идти в раздевалку. Момент уже испорчен, а ругаться настроения у него нет. — Тебе показалось. Так считает даже моя собственная семья, так что на твое мнение мне тем более плевать, — взгляд Шепса даже какой-то печальный. То, что он слышит, шокирует старшего. Собственная семья такого мнения об Олеге? Всем казалось, что у них все идеально: умные и богатые родители, множество братьев и сестер, да и по брюнету не заметно, чтобы он в чем-то нуждался. Выходит, внешняя картинка может быть обманчивой? По Владу то все и так понятно. Теперь ему еще больше хочется расковырять эту оболочку и добраться до сути. Теперь ему не просто интересно, у него просыпается азарт. В первый раз за долгое время он хочет чего-то, кроме «сбежать». Ему крайне любопытно разгадать этого мажора и он решает применить «ход конем» в надежде, что это сработает. — Стой, — Влад хватает Олега за руку в попытке удержать. — Свали в туман, блять, — злится. Видно, что злится. — Подожди… прости меня. Я не должен был так говорить, — глаза Шепса ползут на лоб. Что это еще за ощущение в животе? Такое странное, как будто слегка тошнит, но одновременно и приятное. — Да мне похуй, отцепись, — Олег вырывает руку и в панике сбегает. Просто ему непривычно. Непривычно, что кто-то по-доброму относится к нему просто так, искренне извиняется и ничего от него не ждет. Он любит своих друзей, но понимает, что большинство из них водятся с ним из-за родительских денег и статуса в школе. Ему все равно, пока это никак не мешает жить. Осталось только объяснить самому себе это поведение. Ход сработал.

***

Это становится традицией. Парни часто остаются вдвоем после тренировок и просто гоняют мяч, а после молча сидят рядом. Лишь иногда разговаривают. Совсем немного. Влад узнает, что у Олега 3 старших брата и сестра, и большая часть из них живут отдельно, за исключением его самого и одного из братьев. Что из прошлой школы его попросили за хулиганство и «это он еще прилично себя ведет». Да уж, если драки и буллинг считаются приличным поведением. Большего выпутать пока не получается, Шепс не особый любитель разговоров в целом, а по душам тем более. Череватый же не открывает о себе ничего за исключением того, что ни братьев, ни сестер у него нет. Ни к чему кому-то знать, что происходит в его семье. У него только мама и отец, и бабушка в Москве, с которой он сто лет не общался. Эта самая бабушка была матерью отца и одним из вариантов, куда податься после школы. Он ни с кем это не обсуждал пока и даже не рассчитывал, ведь они никогда не были близки. Собственно, как и со всеми остальными в его семье. Лишь бабушка по линии матери еще при жизни давала ребенку крохи такого необходимого в его возрасте внимания. Она не была лучшей матерью в свое время, но пыталась наверстать это с внуком: дарила подарки на праздники и нежно гладила по голове, пытаясь успокоить после очередных побоев отца. Выяснилось, что живут парни примерно в одной стороне, поэтому со временем начали вместе ходить домой после секции. Чаще всего, опять же, молча. Но было в этом молчании что-то, из-за чего не хотелось его нарушать. Часто вы встречаете людей, с которыми комфортно молчать? И нет, они друзьями друг друга не считали. Просто в этих встречах что-то было для них обоих. И когда это им успело стать с друг другом комфортно? Тем не менее, за их пределами не менялось ничего. Олег со своей компанией, уже по привычке, продолжал щемить Влада в школе. Напор стал не таким агрессивным, но совсем не исчез. Их взаимоотношения немного, слегка ощутимо, трансформировались, но знать об этом никому не следовало. Это было негласным правилом. Именно бессознательное поддержание имиджа толкало Шепса на травлю. На самом же деле, не сильно уже этого хотелось. Влад не злился, он то как раз все понимал. Человеком он был неглупым. Понимал, что они сблизились по каким-то неведомым причинам, хоть все еще и знали друг о друге не так много. Понимал, что Олега подсознательно это пугает, поэтому прилюдно тот ведет себя как обычно, чтобы ничего не нужно было объяснять окружающим и самому себе. Влад больше не обижался. Понимал и свои эмоции: это был первый его друг в жизни. Он считал Шепса все-таки именно другом и это было приятно. Парни стали чаще проводить время вместе и вне занятий баскетболом. Чаще всего просто гулять или гонять мяч на площадке в каком-нибудь дворе. Олег иногда панически боялся, что кто-то из одноклассников может увидеть их вместе, поэтому излюбленным местом встреч стала крыша одного из домов, расположенного недалеко от школы. Вид оттуда открывался великолепный, особенно вечером. Они любили провожать там закат. Лучи заходящего солнца всегда так красиво играли в волосах Олега, что Влад невольно засматривался. На кудряшки, блики в глазах, сосредоточенный, смотрящий вдаль, овал лица. Олег выглядел старше своих лет. Казалось, будто это Влад на его фоне 16-летка. «Так красиво» — каждый раз проносилось в мыслях. Вообще весь Шепс казался Череватому очень красивым. По-особенному красивым, как для всех тех девчонок, которые пускают по нему слюни. Красиво, как ветер колышет его волосы. Красиво, как отблески заката отражаются в его глазах. Красивая улыбка на что-то нелепое, сказанное Владом. Подобные вечера, со временем, начали приносить с собой и откровения. Они потихоньку начинали узнавать друг друга. Очень мелкими шагами. Олег делился подробностями взаимоотношений со своей семьей: рассказывал, что чувствует себя белой вороной и вообще не близок с родителями. Что его, несмотря на то, что младший, никогда не любили больше остальных и особо не понимали. Что настоящих друзей у него нет. А люди, окружающие его — нужны лишь для массовки. Чтобы заполнять пустоту. Влад рассказывал о родителях. Как отец постоянно пьет и колотит мать. О том, что это продолжается, сколько он себя помнит. Что его даже на скорой несколько раз увозили. О том, что боится иногда возвращаться домой. Часто, на самом деле. И боится он вовсе не побоев, а того, что не сможет предотвратить что-то ужасное. Или того, что сам не сможет удержаться и не дать сдачи. Он боится, что красная пелена застелет ему глаза и Влад просто убьет своего отца. Он не хочет марать руки и ставить крест на своей жизни. Они находили точки соприкосновения в психологических травмах. А именно, в травме отвержения. — Че будешь делать после выпуска? Скоро экзамены, — задает вопрос Олег однажды. — Я не знаю. Не думал еще, — врет. Нещадно врет. Влад давно уже определился, что именно он будет делать. Вопрос уже решен: поступление в Москву на факультет юриспруденции. Бабушка со стороны отца, как ни странно, согласилась приютить его. Даже не то, что согласилась, а сама предложила, когда узнала, что внук поступает в столицу. Шепс на это лишь глубоко вздыхает и переводит взгляд на Череватого. Он надеется, что старшеклассник останется здесь, хоть и понимает, учитывая ситуацию, что тому хочется отсюда сбежать. Ему совсем не хочется Влада терять. Хочется быть здесь, вот так на крыше, всегда. Он кладет голову Череватому на плечо, от чего у парня на секунду перехватывает дыхание. Тактильность не присуща им обоим и этот жест Олега крайне неожиданный. — Я знаю. Просто не уезжай. Это было самое откровенное, что Влад слышал от него. И так не хочется сейчас говорить, что все же уедет. Что уже готовит документы к поступлению и выбирает ВУЗ. Хочется сказать: «Я останусь с тобой», хоть это и неправда. Голова Олега все еще лежит на плече Череватого и это заставляет сердца обоих биться чаще. Шепс постепенно начинает мириться сам с собой в том, что относится к этому парню не так, как ко всем. Что он особенный. Ни с кем другим он не чувствовал таких эмоций и иногда это сводит с ума. Особенно по ночам, когда мысли одолевают. Когда в голову закрадывается: «Это совсем не по-дружески». Когда хочется не просто сидеть и разговаривать, а посмотреть в глаза. Обнять, вжав в себя со всей дури. Приложить руку к щеке и сказать, что они справятся с дерьмом, происходящим в их жизнях.

***

Время сдачи экзаменов наступает слишком быстро. Влад, как заведенный, готовится. Он всегда был ответственным, но сейчас он ответственный вдвойне. Важно сдать на все 100, чтобы его взяли в МГУ на бюджет. Это единственный способ вырваться из той трясины, в которой он застрял. Уроки, консультации, дополнительные занятия: все по кругу. И любой нормальный человек бы сокрушался и страдал, что не успевает в таком темпе жить, однако, Влад даже рад. У него нет времени на то, о чем он думать не хочет. Точнее о ком. Приходя домой, чаще всего даже не ужиная, ложится спать. Уставшие мозг и тело просто выключаются, не слыша крики и другие звуки за дверью. В связи с этим они с Олегом они видятся не так часто, Череватый даже баскетбол забросил. Шепс практически не донимает его, жалко как-то, чтоли. В основном, просто наблюдает со стороны. И это удивляет его друзей, но вопросов никто не задает. Олег понимает, что выпускной год не дает житья никому из старшеклассников. Он скучает, но не признается в этом даже себе. Скучает по их молчаливым тренировкам и прогулкам. По мимолетным пугливым взглядам и полуприкосновениям. Удивительно, и как так произошло, что этот человек стал ему близким? Тем, кто знает о нем больше всех, с кем он водится в школе и за ее пределами. Ему не хочется забивать себе голову и навешивать какие-то ярлыки. Слово «друг», как он хочет считать, все еще не может быть применимо к старшекласснику. Однако, резко освободившееся время не позволяет ему избежать странных, даже для самого себя, размышлений. Но в один день Влад просто не приходит в школу. Это напрягает, ну совсем слегка. Ладно, не слегка. Это пиздец как напрягает Олега, ведь парень никогда так не делал. Он ходил на уроки, даже когда был болен. Для прогула в его случае должна быть какая-то серьезная причина. Практически до самого конца учебного дня он находится в напряжении и жалеет, что они так и не обменялись номерами телефонов. Ему было бы сейчас достаточно простого «я в порядке», но он даже как связаться с Владом не знает. Номер может быть только у старосты класса и в итоге Олег не выдерживает, обращаясь к ней по-тихому, обещая рассчитаться позже. «Ты жив?» — два простых слова. Написать больше он не решается, неловко как-то. В конце концов они ни разу не переписывались, да и вживую не так уж много разговаривают. «Кто это?» — приходит спустя минут 20 нервного ожидания. Олег хватает телефон, пряча руку вместе с ним под парту на уроке английского. «Олег» — он закусывает подушечку большого пальца и смотрит в экран. «Жив» «Где ты?» — ему казалось, что простого «я жив» будет достаточно. Но нет. Олегу катастрофически нужно знать, что происходит с Владом. Родной брат бы обзавидовался, как младший за чужого человека переживает. «В больнице» — гласит сообщение. У Шепса аж поджилки трясутся от волнения. Вопросов стало только больше. Что случилось? Ну неужели нельзя просто рассказать? Почему из Влада нужно все тянуть клещами? «В какой? Что с тобой? Ты в порядке?» — сообщения сыплются один за другим. Он неожиданно, даже для себя, болтлив. Уже плохо получается себя контролировать, эмоции берут верх. Почему он так нервничает? На это сообщение ответ не приходит ни спустя 20, ни спустя 40 минут. Олег не находит себе места, скуривая одну за одной в одиночестве за школой. Руки слегка дрожат. Не хочется, чтобы кто-то видел его в таком состоянии и задавал вопросы, потому что ответов у него нет. Никогда прежде он так не переживал ни за кого, даже за членов своей семьи. Поджилки трясутся, а в животе скручивается нервный узел. Он не любит находиться в неизвестности, ему предпочтительнее, когда ответы на интересующие вопросы есть. Как ему сейчас выяснить, что происходит? Влад упомянул, что он в больнице и это то, за что цепляется Олег. Это ниточка. Единственный его вариант прояснить ситуацию — попросить помощи у матери, она ведь врач. Она может что-то узнать. Он старается никогда никого ни о чем не просить, но сейчас готов наступить на горло собственной гордости и как-то очень легко это принимает. Набирает номер, сообщает исходную информацию и просит разведать обстановку. Мама пытается задать какие-то вопросы, чтобы понять, зачем вообще ее сыну это знать и кто тот человек, за которого он просит, а после, не получив ответов, отключается, пообещав написать, если что-то будет. На фамилию «Череватый» в медицинских базах только одна актуальная запись: Елена Череватая, вызов скорой, перелом правой руки, ключицы, разрыв печени и селезенки, и множественные следы побоев средней тяжести. Вероятно, его мама. Олега чуть отпускает, проблема с его мамой, но о самом Владе актуальная информация отсутствует. По крайней мере, серьезных физических повреждений, требующих медицинского вмешательства, у него нет. Как только он узнает, в каком именно отделении находится Череватый с матерью, он даже не думает о том, стоит ли ему там показываться и вызывает такси по указанному адресу. В том, что его пустят, сомнений у него нет.

***

В этот раз отец не то, что переборщил. В него будто бес вселился. Не было даже никакой его стандартной причины: ни слова поперек, ни каких либо претензий относительно быта их семьи. Он просто напился в усмерть, как обычно, и ни с того ни с сего влепил сначала пощечину мимо проходящей матери. Затем схватил за горло и швырнул со всей силы об стену, добивая ногами упавшую женщину. Конечно, Влад пытался остановить его. Но было уже поздно в тот момент, когда он вернулся с дополнительных занятий домой. Никогда он так не боялся за чью-то жизнь, в тот же момент испытывая безграничную ярость, на грани желания убить человека. Отец итак всегда доводил его до ярких негативных эмоций, но такое вытворил впервые. Влад застал лишь конец этой «потасовки» и, не думая, вызвал скорую. Затем поехал в больницу вместе с врачами, забравшими его маму. Ему плевать, что дальше будет с отцом и что вообще происходит в квартире после их уезда. Все происходит словно в ускоренном режиме. Вот они едут, вот уже маме делают рентген, а после везут в операционную. Она находится в бессознательном состоянии, но это не так сильно пугает Влада, как то, что у нее сейчас будет операция. Операция проходит успешно. Елену переводят в палату, а Влад всю ночь сидит около ее кровати не в силах уснуть. Сейчас ему лезут в голову разные мысли. Что было бы, вернувшись он чуть позже? Он бы сейчас не в больнице сидел, а звонил в похоронное бюро? Как далеко был готов зайти отец? Влад редко жалел свою мать. Он предпочитал считать, что она сама виновата в том, что так долго это все спускала на тормозах. Будь ее истинное желание, давно бы ушла. Но ей проще было оставаться в этих отношениях, «лишь бы был мужик». К сожалению, такой позиции придерживаются многие женщины. Они чувствуют себя неполноценными, находясь не в отношениях или браке. И совсем не важно, что в одиночестве она была бы счастливее, самореализовывалась и цвела. Устои общества, в котором мы живем, пропагандируют, что без семьи женщина существовать не должна. Она обязательно должна выйти замуж и родить ребенка и никого не волнует, чего хочет она сама. Теперь у Влада закрадываются сомнения и опасения. В такие моменты мы часто переосмысливаем свою жизнь. Раньше главным его желанием было сбежать и плевать, что будет дальше. Сейчас он боится, что отец правда может маму убить. Несмотря на обиды и непонимание, он любит ее. Ведь каждый ребенок любит свою мать, даже если та ранит его и причиняет боль. В этом суть связи. За размышлениями о том, как ее оставлять одну теперь с этим монстром, сам не замечает, как ближе к утру засыпает. Снится ужасное: отец убивает маму, а Влад стоит и смотрит, не в силах пошевелиться. Тело будто в невидимых оковах, не позволяющих сделать шаг. Лишь наблюдает за тем, что происходит, а вокруг кровь. Очень много крови и бешеные глаза, смотрящие прямо на него. Когда все заканчивается, он чувствует прикосновение горячей ладони к предплечью и знакомый запах духов, но не может понять, чьих. Будит его приход медсестры, которой необходимо провести осмотр и поменять капельницу. Мама все также не приходит в сознание, но врачи говорят, что это нормально, что люди долго спят после наркоза. Вот только это ничуть не успокаивает. Он не ожидает получить сообщение от Олега. Как тот вообще раздобыл его номер и с чего ему задавать какие-то вопросы? Сердце предательски трепещет, что его обладателю совсем не нравится. Шепс волновался? Этот вопрос возникает в голове сопровождаемый приятной волной, сосредоточившейся на кончиках пальцев, держащих телефон. Не может же такого быть. Влад совсем ничего не значит для Олега, ему так кажется. И то, что сам он к этому «хулигану» дышит не совсем ровно, не меняет положения дел. На последнее сообщение ответить не успевает. Телефон выключается, а на кардиографе прямая линия, говорящая о том, что сердце остановилось. Дальше все происходит как в тумане. Суета врачей и медсестер, проводящих реанимационные мероприятия. Влад, застывший, как каменное изваяние. Ему страшно, он не хочет, чтобы мама умирала. Он бы вообще хотел их обоих спасти. А для этого ему нужно отучиться и найти хорошую работу, тогда получится все изменить. Наконец переписать линию их судьбы. Сейчас именно «их», хотя раньше было только «его». «Она не может умереть. Пожалуйста. Еще слишком рано. Мне нужно еще немного времени, у нас все будет хорошо» — проносится в мыслях. Елену переводят в реанимацию, а ее сын часами дежурит около дверей, не сомкнув глаз. Он не знает, сколько часов уже сидит вот так неподвижно. Он не в силах о чем-то думать сейчас. Он лишь надеется, что ему повезет хотя бы в этот раз и внутренне молится, схватившись руками за голову. — Влад, — голос звучит, как гром среди ясного неба. Не «Владик», а просто «Влад». Названный узнает этот голос не то, что из тысячи. Из миллиона. Владу на секунду кажется, что у него галлюцинации. Не может же Олег быть здесь? Он поднимает голову и переводит полный невыплаканных слез взгляд на парня, стоящего неподалеку. Это и правда Олег, во плоти. Что он здесь делает? Как его нашел? Почему выглядит так, будто по нему поезд проехался? Глаза фиксируют все микрокизменения в Шепсе. — Почему ты не ответил на сообщение? Ты, блять, прикидываешь, как я…. — договорить ему не дают. Бригада реаниматологов и пронзительный писк прерывают спич Олега. Врачи проносятся мимо парней, направляясь в палату отделения реанимации. И спустя минут 15-20, показавшихся вечностью, парни слышат: «Нам не удалось ее спасти. Примите мои соболезнования». Мир рушится. Вместо накатывающих волн истерики — полное опустошение. Опустошение и онемение. У Влада в голове все еще тот самый пронзительный звук и неверие в то, что он услышал от врача. Соболезнования? «Это неправда. Я сплю?» Олег не знает, как реагировать в таких ситуациях. Он никогда в них не был, он никого не терял. Даже не представляет, что происходит сейчас с Владом. Выражение его лица настолько отрешенное, лишенное любых эмоций, что это даже немного пугает. Его хочется как-то поддержать и Олег делает самое просто и логичное, что только может. Без лишних слов и пафосных речей он подходит к Череватому, обхватывает его за плечи и крепко прижимает к себе, окутывая знакомым запахом духов и ощущением обыкновенного человеческого тепла, такого необходимого сейчас. Тем самым запахом, что Владу снился. Влад инстинктивно утыкается лбом в плечо Шепса. Руки обессиленно свисают вдоль тела, он не в состоянии даже пошевелить ими, чтобы ответить на объятие. Все силы будто покинули тело. Не поддерживая его сейчас Олег, наверное, он грузным мешком из плоти и костей свалился бы на пол. У него нет истерики и слез, нет ничего, кроме «нам не удалось ее спасти», набатом звучащего хриплым голосом врача в голове. Череватый не знает, сколько они стоят вот так. Ему совсем не хочется отстраняться. Теплые руки, знакомый запах и стук сердца в груди напротив дарят ему ощущение безопасности. Он будто находится в коконе, где нет печали, нет проблем и его мама жива. — Влад. Я могу чем-то помочь тебе? — Просто помолчи еще немного, пожалуйста, — ему нужно еще несколько минут, прежде чем вернуться в реальность. Прежде, чем наконец принять ее. — Все в порядке, — Череватый отстраняется. Ему необходимо взять себя в руки. Никто, кроме него, о ситуации не позаботится. — Мне нужно заняться похоронами. Отца теперь привлекут. С этим тоже нужно разобраться. Олег шокирован. Он с непониманием смотрит в чужие глаза. Как Владу удается удерживать холодный рассудок в такой ситуации? Как получается не утонуть в скорби? Сам Олег бы так не смог. Наверное, он сейчас впал бы в истерику. — Иди домой, Олег. Тебе ни к чему тут торчать со мной. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — он мог бы и остаться. На столько, на сколько бы потребовалось. Он готов хоть сутками находиться рядом, если Владу это поможет. — Тебе нужно уйти. Я сам со всем разберусь.

***

Следующие несколько дней смешиваются в один. Бесконечно долгий. Картинки сменяют друг друга: больница, полицейский участок, ритуальное агентство, церковь, кладбище. Похорон толком не было: у их семьи нет множества родственников или друзей, как нет и денег. Отца, естественно, привлекают. Его обвиняют в причинении смерти по неосторожности. По неосторожности? Очевидно, что все уже годами к этому и шло. Рано или поздно он ее убил бы, это было лишь вопросом времени. Вот только очевидно, кажется, только Владу. И плевать, что мать обращалась с заявлениями в полицию ранее и неоднократно. Конечно, Влад горюет, в своей манере. Они не были особо близки, но все же это его мать и ему не хватает ее. Не вся жизнь состояла из плохого, ему есть что вспомнить и хорошего, но только из детства, пока отец еще не начал пить. Где-то лет до пяти они были вполне себе нормальной семьей. Да, бешеной любви и нежности никогда не было между его родителями, но жизнь была сносной. Он помнит, как мама по утрам варила овсяную кашу и добавляла туда кусочек сливочного масла, и три ложки сахара. Помнит приторно-сладкий чай с молоком, который она делала, когда Влад не мог уснуть. Помнит дни рождения: это всегда был особенный день. Жили они небогато, но мама всегда старалась, как могла, устроить ему праздник. Покупала, пусть и какой-то простенький, но подарок. По утрам готовила любимые блинчики со сгущенкой и обязательно покупала самый дешевый торт из супермаркета со свечками, помогала их задуть, чтобы загадать желание. Помнит, как ему не страшно было приходить домой от бабушки или из сада. И, конечно, он помнит год, когда спокойной жизни пришел конец. Когда по утрам его мама встречала не с улыбкой, а со вселенской грустью на лице. Когда закончились подарки и торты. Когда, возвращаясь домой, он гадал: сегодня его ждет просто скандал или он тоже попадет под горячую руку? Придется ли прятаться под кроватью? Он пускает лишь одну единственную слезу, когда гроб засыпают землей, но быстро ее стирает. Ему некогда упиваться болью потери сейчас. У него экзамены, которые помогут определить, сбудутся ли все ранее построенные планы. Влад успешно сдал экзамены и подал документы на поступление, куда хотел. Сомнений в том, что его зачислят, практически не было, ведь справился Влад блестяще: не зря днями и ночами занимался. Неожиданно, но бабушка, узнавшая, что ее сыночка посадили за убийство, растрогалась и долго извинялась, когда внук в первый раз за много лет позвонил и все ей рассказал. Сказала, что будет ждать его. Олег иногда ему пишет. Спрашивает, в порядке ли он. Чаще всего дальше нескольких сообщений после того диалог не заходит, но Владу очень приятно знать, что Шепсу не безразлично его состояние. Каждый раз, увидев на экране телефона уведомление от этого человека, в его груди начинают цвести ярко-красные розы, оплетая своими шипастыми стеблями сердце. И боль от этих шипов доставляет еще больший дискомфорт от того, что Череватый знает: скоро все закончится. Совсем скоро он уедет, бросит здесь все и Олега, сядет на поезд до Москвы с рюкзаком пожитков и укатит. Владу больно уже сейчас, заранее. Больно, что придется уйти и оставить Олега здесь. Ему так не хочется расставаться. За несколько месяцев их близкого общения этот парень стал ему не просто другом. И эта мысль как-то уж совсем легко уместилась в его больной голове: он испытывает чувства к Шепсу. Чувства романтические. Он не решается охарактеризовать их каким-то конкретным словом, но очень ярко их ощущает. Его сердце начинает колотиться как бешеное, норовясь выскочить в горло, даже от простого «Привет». Ладони потеют, а глаза сами начинают следовать за кучерявой макушкой, когда они пересекаются в коридорах. Хочется подойти, взять за руку и просто поговорить. Хотя бы даже о чем-то несущественном. Хотя бы даже о погоде за окном. Хочется обнять, прижав к себе до хруста костей, как тогда, в больнице. Опустить голову к шее и вдохнуть запах чужих терпких духов с нотками древесины и дождя. Хочется поцеловать в обветренные губы и чмокнуть белый шрам над губой. Олег говорил, что получил его в одной из драк в старой школе. Хочется озвучить все, что так разрывает сердце и голову и услышать в ответе взаимность. Но Влад понимает, что этого не будет. Как минимум, Олег просто недоумевающе посмотрит на него и вычеркнет из своей жизни. А как максимум, изобьет его и заново начнет травить, с удвоенной силой, в оставшееся время пребывания в школе. Это совсем не страшно, на самом деле, им ведь уже приходилось драться. Страшнее увидеть в чужих глазах отвращение, услышать «ты мне противен». Потому принимает решение молчать и отстраниться. А после выпускного, когда станет свободен, молча уехать. Он не хочет прощаться, как и не хочет вообще сообщать о своих дальнейших планах. Будет проще просто исчезнуть: для Олега это вряд ли будет потерей, а вот ему самому сорвать пластырь будет не так больно. Олег не дурак, он понимает, что его избегают. Влад старается не попадаться ему на глаза в стенах школы, а на сообщения отвечает односложно. Чего он не понимает, так это причины и того, почему такое поведение ранит его. Почему так сильно не хватает этого молчаливого заучки? Почему все чаще перед сном он вспоминает и прокручивает в голове их прогулки, вечерние разговоры на крыше и закаты? Почему он никогда ни об одной девчонке не думал так часто? Почему так волновался, когда Влад пропал? Ответов на вопросы нет, но его порядком достало, что от него шарахаются, как от прокаженного. Единственное место, где Олег сможет Влада поймать и постараться что-то выяснить — вручение аттестатов и выпускной.

***

Влад собирается в школу сегодня с тяжелым сердцем, будто предчувствует, что что-то должно случиться. Хочется верить, что это нечто хорошее, ведь сегодня очень важный день. День, когда его жизнь изменится. На выпускной он не пойдет, ведь ни с кем из одноклассников не общается. Билет на поезд до Москвы уже куплен, а рюкзак с вещами и документами собран и стоит у двери. Парень планирует поехать на вокзал сразу после мероприятия, отправка назначена на 18:30. Ночью писал Олег и спрашивал, пойдет ли Влад сегодня в школу. Этот вопрос слегка удивил Череватого, но думать было особо некогда. Конечно, он пойдет. Его, как обладателя золотой медали, никто и не спрашивал. Он очень старался ради получения хорошего аттестата. На самом деле, это было единственным, чего он хотел очень долгое время. А потом появился еще и Олег. Сборы и дорога проходят словно в ускоренном на 2Х режиме, а вручение еще быстрее. День в целом какой-то суматошный. Влад не запоминает, как называют его имя и вызывают на сцену. Как он поднимается на негнущихся ногах, шагая в сторону директора под бурные овации. Как называют гордостью школы и вручают золотую медаль, пожимая руку. Как лицемерно, никто из тех , кто хлопает, или учителей даже толком не помнит, кто Влад такой вообще. Не зря все 11 лет не отсвечивал. Что он помнит, так это то, как его, с рюкзаком двигающегося к выходу из места, где он провел 11 лет, хватают за руку и заталкивают в пустой класс обществознания рядом с актовым залом. Влад путается в ногах, спотыкаясь о порог, и чуть не падает, когда его подхватывают чьи-то руки, помогая удержаться. И еще до того, как поднять глаза, он понимает, кто находится рядом с ним. Этот запах он узнает даже с закрытыми глазами. Олег, чертов, Шепс. Череватый надеялся, что не увидит его сегодня и больше никогда, отправив «я уехал в Москву, прощай», прежде чем выкинуть сим-карту на вокзале и начать новую жизнь. — Ты чего творишь? — восклицает Влад, отходя от Олега на несколько шагов. Ему не безопасно сейчас физически находиться рядом с этим человеком. — Я? Это ты че творишь, Владик? Какого хуя вообще происходит? — видно, что Шепс в бешенстве. Он сокращает расстояние между ними, подходя практически вплотную. Глаза его горят диким огнем, а ноздри раздуваются, кажется, что вот-вот и он бросится в драку. — Не кричи. О чем ты говоришь? — ну, на самом деле он прекрасно понимает, о чем речь. Олег не совсем уж дурак. Было глупо полагать, что он молча стерпит такое отношение к себе. Игнорирование ущемляет его самолюбие и чувство собственной важности. — Ты бегаешь от меня в школе, как будто я чумной какой-то. Игнорируешь мои сообщения и вообще делаешь вид, что мы не знакомы. А щас спрашиваешь, о чем я? Хорош прикидываться, просто объясни мне, че за хуйня? Че я сделал? — он правда ничего не понимает? Что ж, тогда и Влад не будет ничего объяснять. — Ты же знаешь, в последнее время много всего произошло, — проще всего сейчас списать свое поведение на гибель матери и экзамены. — Да нихуя, чушь. Я чем-то обидел тебя? Ну, блять, я не особо умею поддерживать в трудной ситуации. Я надеялся, что ты чувствовал, что если че, то я рядом. — Я чувствовал. И я не обижен на тебя. — Тогда почему? Че изменилось? Объяснений, которые Олега бы устроили, у Влада нет. Он не может признаться в своих чувствах, его не поймут. Поэтому решает раскрыть часть правды, которая, вероятно, станет неожиданностью, но хотя бы как-то оправдает его поведение. — Просто я уезжаю в Москву. Навсегда. Жить и учиться. — Что? Как это, навсегда? — у Олега сердце сжимается в крошечный комок и, кажется, перестает биться, когда он слышит это владово «навсегда». Влад уезжает? Почему? Почему он ничего не говорил ему? Как он может просто уехать, бросив все? Бросив его здесь. — Мой поезд отправляется через час. Я давно все решил и подал документы. Мне нужно начать новую жизнь, — и вот это чистая правда. Олег опускает голову, сдерживая слезы. Кудрявые волосы каскадом заслоняют лицо. Он не хочет Влада потерять. Не хочет лишиться единственного человека, на которого ему не плевать. Того, кто за такой короткий период времени стал так близок. Он поднимает глаза, полные слез, и тихо роняет: «Не бросай меня, пожалуйста», после поджимая губы. Но не плачет. Это будут позже. Владу больно смотреть на такого Олега. Больно причинять страдания. Он ожидал, что Шепс разозлится, психанет и пошлет его куда подальше. Что скажет, какой он ублюдок и чтобы катился на все четыре стороны. Ожидал и равнодушной реакции. Но уж точно не ожидал увидеть боль в чужих глазах. Услышать тихий голос на грани истерики. Он бы, может, и сам хотел остаться, но не может этого сделать. Не может отменить все свои планы и сдать путевку в нормальную жизнь назад в кассу. Билет невозвратный. — Я не могу. Так будет лучше. Мне нужно на поезд, — и уже собирается выйти из класса, наклоняясь, чтобы поднять рюкзак, ранее брошенный на пол. — Пожалуйста. Влад, пожалуйста, — Олег хватает его за руку, притягивая ближе и заглядывая в глаза. Ему кажется, что он готов сейчас даже упасть на колени и умолять, если придется. Впервые в жизни его разрывает такой калейдоскоп эмоций. Такое невыносимое желание не отпускать кого-то. Раньше это давалось ему с легкостью: люди приходили и уходили, было наплевать. Они молча смотрят друг другу в глаза несколько секунд и предательская слеза почти срывается в уголке чужого глаза. Это становится для Влада спусковым крючком. Неужели Олегу, правда, больно? Он резким движением выдергивает руку из чужого захвата и обхватывает обеими горячими ладонями Шепса за шею, притягивая к себе и врезаясь в чужие губы. Они соленые, со вкусом той самой слезы, но и одновременно очень сладкие. Чертовы вишневые сигареты. У Влада внутри вселенная взрывается. Он так долго хотел этого и ему совсем плевать, что Олег может сейчас его оттолкнуть и врезать. Он прикрывает глаза, а под веками пляшут разноцветные фейерверки. Это уж точно запомнится навсегда. Не рискуя нарваться на еще большую негативную реакцию он отстраняется, сталкиваясь с шокированным взглядом Шепса. — Прости, — шепчет Влад, а после подхватывает с пола рюкзак и спешно вылетает за дверь, оставляя парня пялиться вслед в недоумении. Олег растерян. Нет, это неподоходящее слово. Правильное: он в ахуе. Что это сейчас было и почему ощущение чужих губ, мужских, между прочим, на своих чувствовалось так правильно и приятно? Не просто мужских, губ Влада Череватого. Человека, с которым он сначала враждовал, а затем подружился. Что это за чувство такое, что заставляет ладони потеть, дыхание сбиваться, а ноги подкашиваться? И почему так сильно хочется ощутить его снова? Никогда и ни одну девчонку ему не хотелось поцеловать так, как этого придурка в разбитых старых кедах. Это пугает. Очень-очень пугает его неокрепшую подростковую голову. Ведомый инстинктами он срывается следом, но уже поздно. Влад ушел и до Олега только сейчас доходит окончательно, что он ушел навсегда, заставляя парня осесть на пол в пустом школьном коридоре. Неужели это то, что он так долго искал?