Его Рихард

Промокший день, прозрачный сон Как всегда, дождь стекал по окну, в которое смотрел Тилль. Снова не спавший. Красные глаза, синяки под ними. Неопрятный, растрепанные черные волосы, мятая одежда. Он медленно умирал во сне, который никогда не сбудется. Ты греешь меня. Привет, привет! В класс зашел Рихард — и как солнце озарил его. По крайней мере, так видел Тилль. Круспе всегда был таким ярким, заметным: его стильная одежда, подтянутое тело, бледное лицо, тонкие губы, хитрые глаза. Всё. Всё в нем было идеально. И всегда, когда он заходил, Линдеманн чувствовал, как его душа наполняется такой необычной, чистой теплотой, которая сжигает все на своем пути. — Ой, Тилль, привет! — Рихард подошел к нему, нежно улыбнувшись, помахал рукой. Наивный друг в тебя влюблён. Хотел бы обнять, но нет, но нет… Тилль хотел поднять руку, но сразу же остановился, застыв на пару секунд. Из его рта вырвался непонятный скрежет. Он опустил голову и почти под нос произнес: — Привет… Рихард. Как же это было фальшиво. Он явно хотел не этого. Он хотел вцепиться в Круспе. Прижать его к себе так, чтобы кости трещали, чтобы он чувствовал каждую частичку его тела. И самое главное — чтобы Рихард тоже этого хотел. Ему было мало. Но когда Рихарду было плохо или его снова бросали, это Тиллю даже нравилось? Чтобы ему было плохо… ведь главное — он рядом. Когда Линдеманн очнулся от своих мыслей, Рихард уже стоял и обнимался с Паулем. Желудок скрутило тугим узлом от ревности и чего-то непонятного даже самому Тиллю. Ты любишь его, ты любишь его. Ты плачешь, ведь он с другой. Тилль стоял с открытым ртом. Он шел через переулок в магазин после школы и увидел, как Пауль и Кристоф жмутся. Ландерс. Как же Тилль его ненавидел! Как же он хотел размазать его слащавое лицо в красное пятно, чтобы его невозможно было распознать. Он сжал руки так, что аж костяшки побелели; ногти впились до крови в ладони; его тело затрясло от кипящей в нем злости. Он хотел уже кинуться на них, разорвать на части за то, что они позволили себе сделать Рихарду больно. Но он резко остановился. Вдруг перед ним встал образ заплаканного лица его друга. Да, ему правда нравилось, когда Рихард рядом — неважно какой. Но самому рассказать? Самому сделать ему больно этими словами? Нет. Он не мог. Он точно не мог так поступить. Линдеманн отшатнулся и уселся спиной к холодной стене. Его тело затрясло теперь от простой и тупой растерянности. Он понимал, насколько все абсурдно: как он может любить, когда Рихарду больно, только потому что он рядом? Но что он мог еще сделать? В конечном счете все равно ничего не будет. Я бы всё для тебя, но ты вся для него. Не значишь, но любишь его. Близился конец школы. Скоро они все разойдутся по своим дорогам. Тилль чувствовал себя в школе еще хуже, чем обычно. Рихард и Пауль целовались, и этот смазливый урод улыбался его Рихарду… то есть его другу. Вот он бы никогда так не сделал. Он бы не позволил так поступить, он бы всегда был рядом, он бы никогда не обидел, он бы… любил его по-настоящему. Не так фальшиво, как другие. Если бы мог, принес ему весь мир, делал все, что он захочет, только… только лишь он был с ним. Сердце бешено колотилось в груди, оно было готово выпрыгнуть; дыхание участилось; он схватился за голову. Его выворачивало изнутри от несправедливости, от всего, что сейчас происходит, от того, что он промолчал, обманул. Рихард тихо засмеялся в поцелуе, этот звук, который Тилль обожал, теперь пронзил его как кинжал. Не выдержав, он выбежал из класса. Уже вчера, любовь игра. Осколки сердец и доктора. Вскоре Тилль вроде снова немного смирился, но все не могло закончиться хорошо. По школе расползлись слухи о том, что Пауль и Кристоф встречаются. Правда, как будто мало кто придал этому значение. Даже Рихарду было все равно. Он говорил: «Мой Хайко точно уж не такой». Как только Тилль слышал из уст Круспе его имя, он чуть ли не рвал волосы у себя на голове. В нем происходила борьба рассудка и его невзаимной любви: «Вот если бы не было этого Пауля, то Рихард бы точно был моим. Или… или нет?». Лечу тебя, сто слёз подряд. Но кто я такой? Всё зря, всё зря. К сожалению, скрыть все не получилось. Рихард увидел своими же глазами после уроков на школьном дворе, как Пауль и Кристоф целуются. Они увидели его и сразу же отстранились, но Рихард даже не хотел его слушать. Круспе развернулся и побежал прочь к своему герою. Тилль спокойно сидел в своей комнате, читая книгу, чтобы снова отвлечься от мыслей, но в дверь посыпались бесконечные и ужасно громкие удары. Линдеманн выронил книгу от такого и сразу же рванул к двери с колотящимся в висках сердцем. Он надеялся, что это не он, да кто угодно, пусть его убьют даже, но нет, он не сможет этого выдержать. С ватными ногами и дрожащими руками он все же открыл. Рихард накинулся на Тилля, как только дверь двинулась. Он повис на нем, как на последнем луче света, который может его спасти. Он громко и истерически затараторил: — Ти-илль, он… он… Парень не дал ему закончить и прижал к своему плечу. Его сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки, рассудок медленно таял в этих нуждающихся объятиях, пусть и не самым хорошим путем полученных. Линдеманн сжал футболку Рихарда так, что казалось, она порвется. Ему было безумно жарко, плохо и хорошо одновременно. Он хотел больше, но разве так можно? Нет, он не хотел ничего плохого, не хотел, чтобы он любил его насильно. Это ужасно, но поскольку они всегда контактировали, все его чувства: обида, злость, ненависть, грусть — абсолютно все достигло пика. Ты любишь его, ты любишь его. Ты плачешь, ведь он с другой. Спустя вечность Рихард немного успокоился и заговорил. — Тилль, почему, почему всегда так со мной! Сука, я-я разве настолько плохой?! Он вырвался из объятий Линдеманна и сел на пол у стены. Он закрыл лицо руками. Тилль сел перед ним на корточки и хотел дотронуться, но побоялся, как всегда. — Не-ет, нет! Ты что… они, они просто уроды и не понимают, какой ты… Рихард не дал ему закончить. Он махнул руками и разъяренно посмотрел на Тилля заплаканными глазами. — Ага, конечно! Я просто, просто ужасен! Я-я во всем виноват, я самовлюбленная мразь. — В конце его голос дрогнул. Слезы снова потекли по его щекам. Нервы Тилля явно были на пределе, глаз дергался и бегал по Рихарду, его трясло, но он все же решился. Как только он прикоснулся к щеке Круспе и открыл рот, чтобы сказать… Парень сразу оттолкнул его, так что Линдеманн упал на копчик и испуганно посмотрел на Рихарда. — Не трогай меня! — завопил он. — Ты-ты тоже уйдешь! Как и все! Так брось меня, добей сейчас же! Я же знаю, что ты этого хочешь! — Он не останавливался. Каждое его слово просто рвало Тилля на куски. Он не хотел, не хотел этого. Он больше всего боялся, что так и будет. Линдеманн понимал, что это последняя капля. И все будет кончено. Я бы всё для тебя, но ты вся для него. Не значишь, но любишь его. — Я просто жалок. Зачем ты, блять, меня жалеешь? Тебе нравится?! У Тилля просто снесло крышу. Он схватил Рихарда за футболку, поднял и вжал его в стену так, что тот не мог дышать. Глаза Круспе расширились, он глотал воздух как мог. — Я не ЖАЛЕЮ ТЕБЯ! — Он приблизился ближе, глаза были бешеными, он все сильнее давил на шею. — Да, ты просто МРАЗЬ! СУКА, Я ВЕЧНО БЫЛ С ТОБОЙ, КОГДА ТЕБЕ БЫЛО ПЛОХО, НО БЛЯТЬ ТЫ ДАЖЕ НЕ ХОТЕЛ ЭТОГО ЗАМЕЧАТЬ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДАЖЕ ЗА ВСЮ БОЛЬ, ЧТО ТЫ МНЕ СДЕЛАЛ, ИДИОТ! ЛЮБЛЮ! Не как они! Не как друзья! А так, что я сгниваю заживо! Так, что каждую ночь мне снится, как я тебя душу, целую или убиваю того, кто тебя сделал таким! Так, что я НЕНАВИЖУ себя за это! Ненавижу! Ты меня УБИВАЕШЬ, Рихард! Тилль не двигался. Озарение пришло к нему достаточно быстро. Он отпрянул от Рихарда как от огня. Он хотел что-то еще сказать, объясниться, но было поздно. Поздно вообще что-либо делать. Он все испортил: все надежды, мечты. Зелёные глаза, расширившись, наконец-то увидели все мучения Тилля. Он ведь правда был всегда рядом в трудную минуту. Откашлявшись, Рихард хотел что-то сказать, но Тилля напугало это еще больше. Его самая страшная тайна, его гниющая, уродливая рана была выставлена на свет. СБЕЖАТЬ. ИСЧЕЗНУТЬ. СТЕРЕТЬСЯ С ЛИЦА ЗЕМЛИ. Он толкнул Рихарда так, что тот рухнул на пол, не успев вскрикнуть. Выбежал. Бежал по лестнице, по темным улицам, под ледяной дождь, который смывал с лица горячие, постыдные слёзы. Его крик висел в квартире, как клеймо на всю жизнь. Он убил себя сам. Он не пришёл. Ни на следующий день, ни через неделю. Его парта пустовала. Рихард пытался сделать хоть что-то. Он звонил, продолжал стучать в дверь, которая оказалась навсегда закрыта. Ничего. Не осталось ничего, кроме пустоты. Он закончил школу, но Тилля не было. Его последней опоры, его героя. Круспе был слишком слеп, чтобы за своей яркой жизнью увидеть этот тлеющий, но надежный огонь любви, который выдержит все его падения. Он потерял все, окончательно. Теперь все его интрижки и проблемы казались такой глупостью по сравнению с Тиллем. Только смысла думать об этом уже нет. Они не встретятся больше никогда. Это был лишь обычный кошмар, который будет преследовать их всю жизнь.