Пленённые тенью

Зал сиял, будто проглоченный гигантской люстрой. Хрустальные подвески, низвергаясь с потолка, дробили свет сотнями радужных зайчиков, которые скользили по черным фракам, декольтированным шелкам и позолоте лепнины. Воздух был густым коктейлем из ароматов дорогих духов, воска, старого вина и скрытого напряжения. Здесь, под маскарадом изысканности, пульсировала иная жизнь - та, что предпочитала тень бальным свечам, а шепот - громкой музыке. Гай, в безупречно сшитом костюме, чувствовал эту пульсацию на уровне легкой, назойливой вибрации в висках. Его телепатия, приглушенная сегодня до состояния смутного фона, улавливала обрывки мыслей: алчные, тщеславные, испуганные. И среди них холодные, острые, как сталактиты, заметки Дорис. Она стояла рядом, воплощение аристократической неги в платье цвета бордо, но взгляд ее, скользящий по толпе, был безжалостно точным сканером. ─ Он здесь, ─ слова Дорис врезались в сознание парня четко, без помех. ─ Высший. От него пахнет ледяным ветром с кладбища и свежей кровью троих наших. Западная галерея, пятая аркада. Обращает на себя внимание слишком безупречным спокойствием. Анатоль кивнул, почти незаметно. Его собственная память, обычная, человеческая, с болезненной яркостью воскресила вчерашние образы: три тела, три пустых взгляда, из которых ушла жизнь, оставив лишь немой вопрос. Мать… Он резко оборвал эту нить. Не сейчас. Давно заросшие шрамы не должны ныть сегодня. И внезапно время споткнулось. Все замерло. Звуки томного вальса распались, растянулись в низкий, заглушенный гул, а затем и вовсе отступили в небытие. Фигуры танцующих превратились в расплывчатые, застывшие мазки краски на холсте. Смех дамы в синем застыл на ее губах немой гримасой. Движение слуги с подносом стало статуей, балансирующей на одной ноге. Свет свечей потерял свое мерцание, превратившись в неподвижные, тягучие струйки золота в густом воздухе. Задний план погрузился в медленную, сиропную тягучесть. А на переднем, в звенящей пустоте, возникло лишь одно - он. Кожаный плащ, чернее самой темноты в углах зала, не шелохнулся. Бледное лицо, обрамленное седыми волосами, было лишено выражения, словно высечено из мрамора. И глаза. Светло-голубые, ледяные озера, в которых, казалось, застыло само время. Джаспер. В этом неожиданном, мучительном вакууме взгляд вампира пронзил Гая с физической силой, выжигая все вокруг. Шум мыслей в голове стих, сменившись оглушительным звоном. Анатоль чувствовал, как его собственное сердце бьется где-то очень далеко, глухо и медленно. В груди вспыхнула паника, белая и беззвучная, как вспышка магния в этой оцепеневшей реальности. Он был парализован, пригвожден к месту этим взглядом, который будил в глубине души все самое старое, темное и болезненное. Казалось, в огромном зале не осталось никого - только они двое, разделенные пространством, но связанные невидимой нитью давней ненависти и невысказанных вопросов. «Гай!» Мысленный клич Дорис врезался в оцепенение, как ледокол в ледяную гладь. Но парень не услышал его ушами, он ощутил всем существом, резкий и настоящий. Моргнув с невероятным усилием, будто веки весили тонну, Гай перевел взгляд на нее. Ее лицо, единственное, что сохраняло резкость в этом размытом мире, было напряжено, губы сложены в жесткую складку. ─ Все…все нормально, ─ прошептал он, и его собственный голос прозвучал приглушенно, будто из-под воды. ─ Просто душно. Он снова бросил взгляд туда, где стоял вампир. Но иллюзия уже рухнула. Время с гулким щелчком вернулось на свое место. Звуки, свет, движение - все обрушилось на него с прежней силой. На месте вампира была лишь пустая арка, а мимо, не замедляя шага, проплывала в вальсе очередная пара, ее смех теперь звучал слишком громко и назойливо. Там никого не было. «Это галлюцинация? Напряжение? Или ядовитое эхо той битвы, что оставило в моей психике незаживающую трещину?» Анатоль закрыл глаза на секунду, втягивая воздух. Он представил свой разум как гладь озера, сглаживая мысленные волны, одну за другой. Паника отступила, оставив после себя холодную, ясную решимость. Не Джаспер. Не сейчас. Их цель - другой. ─ Гай, ─ пальцы вампирши едва коснулись его запястья, но в прикосновении была сталь. ─ Я его вижу. Он движется к зимнему саду. По коридорам служебных помещений. Сейчас. Взгляд их встретился. Взор Дорис был чистым, не замутненным призраками прошлого. В нем была только цель. Анатоль кивнул, выдыхая остатки леденящего страха. Руки одновременно скользнули под полы одежды, найдя привычную тяжесть компактных, но смертоносных пистолетов с серебряными обоймами. Изящные маски аристократов растворились, уступив место жестким маскам охотников. Они шагнули прочь из сияющего зала в полумрак бокового коридора, и бальный шум мгновенно стих, будто захлопнулась тяжелая дверь. Здесь пахло пылью, старым деревом и сыростью. Золото сменилось темным дубом панелей, бархат - голым камнем пола. Их шаги, быстрые и легкие, глухо отдавались в узком пространстве. Дорис шла впереди, ее вампирская память выстраивала в голове идеальную карту особняка, почерпнутую из украденных взглядов на планы и мелькавших табличек. ─ Налево, ─ мысленно скомандовала она. ─ Затем вниз по лестнице для прислуги. Он чувствует погоню, но не ускоряется. Считает себя в безопасности. Гай сжал рукоятку пистолета. Холодное оружие стало якорем в бушующем море эмоций. Коридоры особняка сплетались в каменный лабиринт, где роскошь уступала место утилитарной строгости. Воздух здесь был холоднее, пахнул пылью, старым деревом и сыростью камня. Звуки их бега - быстрые, а отрывистые шаги гулко отдавались от голых стен, создавая эхо преследования. ─ Прямо! ─ Девушка была подобна вспышке света в темноте, отмечая мысленный маршрут на идеальной карте ее памяти. ─ Потом снова налево, вниз по винтовой лестнице! Он пытается выйти в сад через оранжерею! ─ Понял, ─ мысленно откликнулся парень, едва переводя дух. ─ Не давай ему уйти! Она была намного быстрее. Ее силуэт, едва заметный в полумраке, стремительно удалялся, растворяясь впереди на повороте, словно тень, поглощенная другой тенью. Гай бежал следом, отдаваясь на волю ее ментальным указаниям, каждый нерв натянут, как струна. Телепатия, обычно тонкий инструмент, сейчас работала на пределе, сканируя пространство впереди на предмет холодных, чуждых всплесков сознания. Он промчался мимо темных дверей, ведущих в кладовые и подсобки. Одна из них, слева, была распахнута настежь. Из черного прямоугольного проема веяло ледяным, затхлым воздухом, запахом плесени и чего-то застоявшегося. На бегу Анатоль бросил взгляд внутрь. Сплошная, непроглядная темень. Ни звука, ни движения. Нет, не здесь. Высший вампир не стал бы прятаться в такой дыре. Он почувствовал бы это. Инстинкт, отточенный годами охоты, мимолетно подтвердил: пусто. Пробежав еще чуть-чуть, Гай резко замедлил ход. Адреналин кричал: «вперед!», но опыт шептал о необходимости проверить тылы. Они мчались сломя голову, не оглядываясь. А если это ловушка? Если их заманивают в угол? Тогда парень прошел немного обратно и остановился, прислонившись спиной к холодной каменной стене как раз напротив той самой открытой темной комнаты. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди, дыхание было горячим и частым. Гай прислушался. Только удаляющийся, почти неслышный шум шагов Дорис где-то далеко впереди и собственное неровное дыхание. Он обернулся, глядя назад, по только что пройденному коридору. Пусто. Ни движения, ни шороха. Полумрак был неподвижен и безмолвен. Напряжение чуть спало. Возможно, они действительно опередили угрозу сзади. Именно в этот миг, когда его внимание было полностью сосредоточено на проверенном, пустом пространстве впереди, из черноты комнаты за его спиной вышла Тьма. Не звука, не предупреждающего дуновения. Просто - рука. Холодная, как могильный камень, и невероятно сильная. Она резко впилась ему в лицо, ладонь с ледяной кожей намертво закрыла рот, сдавливая челюсти, глуша любой крик. Второе предплечье обвилось вокруг его горла, сжимаясь стальным обручем. Паника, дикая и слепая, взорвалась в Гае белым огнем. Он забился, пытаясь вырваться, локти с силой ударяли назад, в корпус нападавшего, но встречали нечто незыблемое, будто скалу. Он попытался упереться ногами в пол, но его уже отрывали от земли с пугающей, сверхъестественной легкостью. Его втянули в темноту. Это не было плавным движением. Это было стремительное, неостановимое поглощение. Одна секунда - он еще видел освещенный коридор, следующая - его накрыла абсолютная, густая чернота, лишенная формы и глубины. Воздух сменился. Теперь он был спертым, ледяным, пропитанным запахом старой земли, тления и металлического, сладковатого привкуса крови. Захлебываясь под ледяной ладонью, Анатоль отчаянно пытался дотянуться до оружия, но его руки были скованы железной хваткой. Он слышал только собственное подавленное хрипение, бешеный стук сердца в ушах и…тихий, спокойный выдох где-то прямо над своим ухом. Не человеческий. Холодный, как зимний ветер в склепе. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма сомкнулась окончательно - это узкая полоска света, которая резко сузилась до тонкой нити, дрогнула и исчезла с тихим, но окончательным щелчком захлопнувшейся двери. Тьма оказалась не пустотой, а физической субстанцией - морозной, влажной и плотной, словно погребальный саван. Гай вжали в грубую каменную стену, и от удара по спине разошлась тупая волна боли, выбив воздух из легких. Он все еще пытался бороться, отчаянно упираясь, но сила, сковывавшая его, была абсолютной, нечеловеческой. Его собственные мускулы, натренированные годами, оказались жалкими подобиями перед этой ледяной мощью. Руки, державшие его, даже не дрогнули. Он услышал легкий, почти бесшумный шелест, почувствовал, как ловкие пальцы вытаскивают из-под его пиджака пистолет. Оружие, заряженное посеребренными пулями, его последнюю надежду, просто вырвали из мира. Последовал короткий, звонкий стук металла о плитку где-то в дальнем углу непроглядной комнаты. Звук был крошечным и безнадежным, словно похоронный колокольчик по его шансам. В этот миг воля к сопротивлению, вымотанная паникой и безжалостным превосходством противника, угасла. Он замер, тело обмякло в железной хватке, оставалось только прерывистое, горячее дыхание, пробивающееся сквозь пальцы, сдавившие его рот. И тогда, по мере того как глаза начинали привыкать к мраку, из черноты перед ним стали проступать очертания. Сначала лишь более темное пятно на фоне всеобщей черноты. Потом скулы, острый подбородок, линия губ, тонких и бесстрастных. И, наконец, глаза. Светло-голубые, как полярный лед. Они не просто отражали слабый свет, а излучали собственный, холодный, фосфоресцирующий отсвет, едва уловимый, но достаточный, чтобы осветить изнутри это бледное, прекрасное и абсолютно чуждое лицо. Джаспер. Паника, которую Анатоль только что подавил, рванула с новой, удушающей силой. Она застучала в висках, сжала желудок ледяным комом. Это был не призрак из зала, не галлюцинация. Это была плоть и кровь его самого старого и страшного кошмара, стоящего в полушаге от него. ─ Успокойся, Гай, ─ голос вампира прозвучал в темноте тихо, почти лаконично, без злорадства, но и без капли тепла. ─ Ты только зря тратишь воздух. Что ты здесь делаешь? Парень попытался собрать остатки самообладания. Пальцы на его рту слегка ослабли, позволив говорить, но стальное предплечье по-прежнему давило на горло. ─ Тот же вопрос, ─ хрипло выдохнул он, и его голос прозвучал чуждо даже в его собственных ушах. ─ Что тут делает вампир? У меня…задание. Высший. Убил троих наших. В светящихся глазах мужчины мелькнуло что-то, что можно было принять за презрительную усмешку. ─ Глупыш, ─ произнес он мягко, и это прозвучало обиднее любого крика. ─ Решил поохотиться на волка с рогаткой для кроликов. В темный лес один. Гай почувствовал, как по щекам ползут горячие полосы унижения и ярости. ─ Мне не привыкать к темным лесам, Джаспер, ─ выдавил он, пытаясь вложить в слова всю ненависть. ─ Особенно к тем, где водятся такие падальщики, как ты. Рука, лежавшая на его рту, снова прижалась с силой, заставляя его замолчать. Вампир наклонился чуть ближе, и его холодное дыхание коснулось кожи парня. ─ Ты не понял, ─ прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нетерпение. ─ Этот «высший»…он был приманкой. Слова повисли в ледяном воздухе. Анатоль замер, не в силах пошевелиться, его мозг отчаянно пытался переработать эту информацию. «Приманка? Для кого?» ─ Для…для кого? ─ Еле слышно пробормотал он сквозь пальцы. Холодные губы Джаспера приподнялись в уголках, но это была не улыбка. ─ Для меня, малец. Чтобы я смог тебя найти. Уединиться. Не отвлекаясь на твою шуструю напарницу. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду. ─ С этим бутафорским «монстром» я разделался пять секунд назад, на лестнице. Нелепое создание. И да, ─ он наклонился еще ближе, и его светящиеся глаза заполнили все поле зрения парня, ─ это я убил тех троих. Нужно было создать достаточно шума, чтобы Таламаска…чтобы ты пришел сюда. Лично. Мир перевернулся. Задание, погоня, миссия - все оказалось ложью, тонкой паутиной, сотканной вокруг него одним человеком. Нет, не человеком. Чудовищем. Гай попытался крикнуть, позвать Дорис мысленно, отправить хоть какую-нибудь вспышку паники, но в голове был лишь белый шок, парализующий все способности. Его тело дёрнулось в новом, отчаянном порыве. Мужчина, не меняя выражения, одним плавным, неудержимым движением оторвал его от стены и снова швырнул через всю комнату. Анатоль ударился о противоположную стену, боль пронзила плечо и бок, он осел на пол, сбитый с толку и оглушенный. Прежде чем он смог встать, вампир уже был над ним, снова прижимая его к холодному камню, но теперь лицом к лицу. Хватка на горле стала такой, что в глазах поплыли темные пятна. ─ Что…что ты хочешь? ─ Прохрипел Анатоль, и его голос предательски дрожал. Он ненавидел себя за эту дрожь, но сдержать ее не мог. Страх был слишком древним, слишком глубоким. Вампир смотрел на него долгим, невыносимым взглядом. Его светящиеся голубые глаза изучали каждую черту лица парня, будто читая давно забытую книгу. В них не было злобы, которую Гай ожидал. Была…холодная, неумолимая концентрация. ─ Тебя, ─ наконец произнес Джаспер, и слово упало в тишину, как камень в колодец. ─ Мне нужен ты, Гай. Не как враг. Не как охотник. Ты нужен мне живой. И целый. Пока что. И прежде чем сознание парня успело выстроить хоть какую-то защиту, прежде чем инстинкт самосохранения крикнул: «отпор!», ледяные губы вампира сжали его уста. Первый контакт был немым шоком, холодным ожогом. Гай ахнул в тот поцелуй, и звук был тут же поглощен, украден. Он вздрогнул всем телом, пытаясь откинуть голову, вырваться, но руки вампира, одна на затылке, другая вцепившаяся в горло, держали его с силой стальных тисков. Сопротивление было тщетным, физически беспомощным. Он бился в этой ледяной хватке, как птица в кулаке, и отчаяние от собственной слабости смешивалось с диким, первобытным ужасом. Но потом…потом что-то внутри дрогнуло. Не сдалось, а отозвалось. Парализующий страх начал странным образом преломляться. Ледяной холод губ Джаспера, его вкус - металлический, с легкой горчинкой старой крови и чего-то невыразимо древнего, чуждого, - проникал в самое нутро. И в этом чуждом было что-то дьявольски знакомое. Отголосок той самой связи, что когда-то, в ином времени и при иных обстоятельствах, могла бы быть чем-то иным. Ненависть и влечение, смертельная опасность и запретное желание сплелись в тугой, нерастворимый узел где-то под грудной клеткой. Анатоль замер. А затем, с внутренним стоном полнейшего саморазрушения, его губы дрогнули и начали отвечать. Сначала едва заметно, с сопротивлением каждой клетки. Потом с большей отдачей. Это не была ласка. Это была битва на новой, интимной и оттого еще более ужасающей территории. Поцелуй стал жестоким, требовательным диалогом без слов, в котором смешались ярость, страх, давнее проклятое любопытство и что-то еще, темное и позорное, что парень всегда отказывался в себе признавать. Чувствуя эту перемену, эту крошечную, предательскую уступку, Джаспер издал низкий, почти не слышный звук, похожий на рычание удовлетворения. Его хватка на шее парня сменилась. Ладонь скользнула выше, большие пальцы легли на линии челюсти, не чтобы причинить боль, а чтобы контролировать угол, глубину поцелуя. Он полностью владел ситуацией, и это знание было для него мощнейшим афродизиаком. И тогда, в самый разгар этого губительного соединения, вампир сделал движение, рассчитанное на срыв всех внутренних барьеров. Он слегка, но очень ощутимо придавил большими пальцами на чувствительные точки под челюстью Гая, где проходили артерии, перекрывая на мгновение приток воздуха и вызывая легкое, дурманящее головокружение. Гай невольно издал звук - приглушенный, задыхающийся стон, рожденный нехваткой воздуха и шоком от собственной реакции. Этот звук, слабый и постыдный, был вырван из самых потаенных глубин. Вампир почувствовал. Все. Как тело парня, до этого напряженное в сопротивлении, на долю секунды расслабилось, предательски выдав себя. Как учащенный пульс забился прямо под его ледяными пальцами. Как в темноте, в тесном пространстве между их телами, зародился и стал очевидным тот самый физический отклик, который не способна контролировать даже самая дисциплинированная воля. Возбуждение, острое, непрошенное, всепоглощающее, вспыхнуло в Гае, как пожар в сухом лесу, подпитываемое страхом, адреналином и смертельно опасной близостью. Джаспер оторвался от его губ на сантиметр. Их дыхание смешалось - горячее, сбитое и ледяное, ровное, контролируемое. В светящихся голубых глазах вампира, так близко, что в них можно было утонуть, вспыхнуло что-то первобытное и торжествующее. Это был не просто физический отклик, который он ощутил всем своим сверхъестественным существом. Это была победа. Победа над волей, над принципами, над всем, что делало Гая охотником, а его - добычей. Он поймал не только тело, но и заставил откликнуться самую темную, животную часть его души. ─ Вот видишь, ─ прошептал мужчина, и его голос был низким, обволакивающим, как черный бархат, пропитанный ядом. ─ Ты не так прост, как пытаешься казаться. И не так чужд мне. Гай не мог ответить. Он мог только дышать, с трудом втягивая в легкие спертый воздух, чувствуя, как жгучий стыд и неистовое, неконтролируемое желание ведут в нем войну, от которой не было спасения. Этот поцелуй стал черной дырой, поглотившей остатки рассудка, времени и моральных ориентиров. После того первого, шокирующего контакта, губы вновь сошлись уже без тени сопротивления, лишь с яростной, обреченной отдачей. Тьма вокруг перестала быть враждебной; она стала соучастницей, укрывательницей этого запретного таинства. Руки Джаспера, все еще холодные, двигались уже не как захват, а как утверждение власти, исследуя рельефы тела под одеждой, и каждое прикосновение оставляло за собой ледяной ожог, за которым следовала волна предательского жара. Анатоль отвечал с той же отчаянной силой, впиваясь пальцами в жесткую ткань плаща, в попытке то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, раствориться в этой жгучей силе, чтобы не чувствовать чудовищного разлада в собственной душе. Одежда стала помехой, ненужным барьером. В густом мраке комнаты, под аккомпанемент собственного бешеного сердца и тихого, ровного дыхания вампира, границы начали рушиться. Прикосновения становились все конкретнее, целеустремленнее. Холодная ладонь на горячей коже, резкий вдох, прерываемый новым поцелуем, еще более глубоким и всепоглощающим. Они балансировали на самом краю, где ненависть и влечение сливались в единый, неразрывный сплав. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до жгучего холодка кожи Джаспера под его пальцами, до нарастающего, неконтролируемого давления внизу живота. Еще миг, еще одно движение - и точка невозврата была бы пройдена. Они оба чувствовали это напряжение в воздухе, густое, как смола, готовое вот-вот перелиться через край и увлечь их в окончательное падение. И в этот миг тишина за дверью была разорвана. Сначала быстрые, легкие, но отчаянные шаги. Знакомый ритм. Затем и голос, пронзительный и четкий, прорезавший каменную толщу стен: ─ Гай! Гай, ты где?! Это был голос Дорис. В нем не было паники, но была стальная нота тревоги и неумолимой решимости. Он вонзился в горячий мрак комнаты, как лезвие, разрезая дурман, в котором утопал парень. Они замерли одновременно. Губы разомкнулись. Анатоль вслушался, и голос девушки стал якорем, за который ухватилось его стремительно протрезвевшее сознание. Стыд, острый и обжигающий, хлынул на него лавиной, смывая остатки желания. Он увидел себя со стороны: прижатым к стене в темноте с тем, кто был убийцей, врагом, воплощением всего, против чего он боролся. Шаги приблизились, стали громче прямо за дверью. ─ Гай! Отзовись! Джаспер, чье лицо все еще было так близко, что их дыхание смешивалось, не отпрянул. Его светящиеся глаза сузились, в них мелькнула вспышка чего-то. Досады? Раздражения? Но оно было мгновенным. Он выдохнул, и холодное облачко пара коснулось губ Гая. ─ Иди, ─ произнес вампир тихо, и в этом слове не было ни злости, ни сожаления. Была лишь холодная констатация изменившихся обстоятельств. Гай, его разум все еще в смятении, прошептал: ─ А ты? Мужчина ничего не ответил. Он лишь встал и отступил на шаг, растворившись в тени так, что остались видны лишь два светящихся пятна в темноте. Его фигура стала частью мрака, из которого она и появилась. Он смотрел на парня, и в его молчании была бездна смыслов: угроза, обещание, напоминание о том, что только что произошло. ─ Иди, ─ повторил он еще тише, почти беззвучным шелестом, похожим на шорох крыльев ночной птицы. ─ Пока можешь. Пока я отпускаю тебя. Эти слова вернули Гаю способность двигаться. Они звучали не как милость, а как отсрочка приговора. «Пока». Это слово висело в воздухе, тяжелое и неумолимое. Не говоря больше ни слова, Анатоль оттолкнулся от стены. Его ноги были ватными, руки дрожали. Он не посмотрел больше в ту сторону, где таяли светящиеся глаза. Он повернулся к двери, к узкой полоске света из-под нее - к спасительному, жгучему стыду нормальности. Он вышел. Резко распахнул дверь и шагнул в освещенный коридор, захлопнув створку за спиной с глухим, окончательным стуком, который отрезал его от той темноты, от того холодного прикосновения, от той части самого себя, которую он только что с ужасом в себе обнаружил. Дорис стояла в нескольких шагах, замершая в позе готовности. Ее взгляд, острый как бритва, мгновенно просканировал его: растрепанные волосы, распахнутый воротник, отсутствующее оружие, лицо, на котором еще не сошли следы яростной внутренней бури. ─ Гай! Что случилось? Я потеряла след, вернулась, а тебя нет! Ты… ─ Она замолчала, вглядываясь. Ее вампирское чутье, вероятно, улавливало остатки адреналина, страха, и…чего-то еще. Что-то чужое, холодное. ─ Ничего, ─ голос парня прозвучал хрипло и неузнаваемо. Он поправил воротник, избегая ее глаз. ─ Ловушка. Пустая комната. Я…я попал в засаду, вырвался. Вампира…его тут нет. Должно быть, сбежал. Ложь легла между ними невидимой, но непреодолимой стеной. Вампирша смотрела на него еще мгновение, и в ее взгляде было недоверие, замешанное на тревоге. Она знала, что он что-то не договаривает. Но кризис минуты, потенциальная угроза, все еще витавшая в воздухе особняка, взяли верх. ─ Мы уходим, ─ сказала она без предисловий. ─ Сейчас. Это был провал. Или что-то хуже. Анатоль лишь кивнул. Он не мог говорить. Каждое слово казалось ему предательством: либо по отношению к ней, либо по отношению к той чудовищной истине, что осталась в той комнате. Они быстро пошли прочь, уже не бежали, но шаг их был поспешным. Гай не оглядывался на ту дверь. Он чувствовал на своей спине тяжесть того взгляда, который, как он знал, наблюдает за ним из мрака. И чувствовал на своих губах ледяной отпечаток, который не смывался, жгучий и позорный, как клеймо. Они ушли из особняка, растворившись в лондонской ночи, но Анатоль понимал: что-то главное было оставлено там, в темноте. И Джаспер, молчаливый хранитель их тайны, теперь владел частью его души.