High On You

Широкие каблуки новых туфель мелодично отстукивали по уложенному ёлочкой паркету. В полуночной тишине этот звук резонировал в ажурных викторианских витражах световых окон, врезанных в стены прямо над высокими двустворчатыми дверьми, в хрустальных слезинках богатых люстр. Воздух, наполненный лунным светом, сонно дышал сладким дымом аквиларии и прохладными сандаловыми духами. Кристофер был здесь сотни раз, это был его дом. Он рассеянно улыбнулся самому себе, чувствуя в сердце прилив забытого тепла. Тонкие узловатые пальцы потянулись к серебряным пуговицам сюртука, вытолкнули одну, вторую, третью, пока полы не разъехались, позволяя снять с себя твидовую броню делового костюма. Медленно вампир приближался к полоске тусклого газового света, пересекающего дальний конец коридора. Ладонь опустилась на латунную ручку, мягко и беззвучно толкнула створку белоснежной резной двери. Лицо густо обдало аквиларией, глаза заслезились от дымного кружева. В древней бронзовой курильнице с драконами радостно тлели ароматные угли, а между столбиками тяжеловесной кровати с балдахином виднелся стройный, родной до боли силуэт. Кристофер прошёл дальше, минуя кровать, остановился у настежь распахнутой балконной двери и с любовью посмотрел на укутанную в синий шёлк спину. Над туалетным столиком горело одно единственное бра, и робкие блики его золотистого света лепестками опадали на длинные волосы цвета воронова крыла. В овальном блюде зеркала засияла улыбка. Кристофер не сдержался и улыбнулся отражению в ответ. - Я заждался тебя, Фан Чан, - мелодичный полушёпот, от которого неизменно вдоль позвоночника пробегалась волна приятной дрожи. - А я скучал по тебе, Люй Даоминь, - Кристофер сделал пару шагов и опустился на край кровати прямо перед хозяином спальни. Даоминь продолжал задумчиво расчесывать гребнем свои гладкие длинные волосы, смоляными реками струившиеся по плечам вниз до самой поясницы, пока не решил всё же одарить любовника игривым взглядом. Чан затаил дыхание. Каждый раз, когда он имел удовольствие поразглядывать Даоминя вблизи, старое понятие красоты в голове неотвратимо распадалось на части, чтобы переродиться в совершенно новое. Люй ходил по земле почти тысячу лет и год за годом благословлял этот мир сиянием своей алебастровой кожи, тёплыми невесомыми прикосновениями тонких рук, дерзкими изгибами густых чёрных бровей, выраженной горбинкой на точёном носу, ониксовыми омутами раскосых хитрых глаз, стремительными линиями худого, вечно молодого лица и, наконец, губами. Пухлыми, яркими, то извергавшими из себя потоки страшных ругательств и древних проклятий, то декламировавшими стихи давно забытых поэтов. Когда Кристофер смотрел на Даоминя, он понимал, почему сладкий изгиб верхней губы назывался луком купидона. Он бы отрывал по кусочку от своего бессмертного сердца за каждый поцелуй. Какая привилегия дышать одним воздухом с этим произведением искусства. - Всё хорошо? - Люй долго моргнул, будто сонный кот. Ресницы у него были густые, но короткие. Изящная ладонь, державшая золотой гребень с фениксами, на мгновение застыла в неподвижном дымном воздухе, прежде чем продолжить расчёсывание. - Теперь да, - Кристофер начал нетерпеливо расстёгивать жилет. - Вижу, домой ты стремился из последних сил, любимый, - снисходительная улыбка. Металл гребня музыкально звенел в густых волосах. - Как прикажешь не стремиться туда, где ждёт такое сокровище? - вампир одним слитным движением развязал атласную ленту галстука и, отправив её на расшитое шёлком покрывало, принялся расстёгивать рубашку. С шеи слетел накрахмаленный воротник, на широкой груди разъехались полы тончайшего батиста. - Твоё сокровище сегодня разняло пьяную драку двух одуревших от опиума золотодобытчиков. Обошлось даже без ножевых ранений, - ленивый смешок. Гребень отправился в нефритовую шкатулку. - Так ты не только сокровище, но ещё и храбрый воин? - Кристофер придвинулся чуть ближе к Даоминю, чтобы тот раздел его сам. - Всегда им был, - мягкими губами Люй коснулся кончика Чанова носа, прежде чем продолжил выталкивать из петель крохотные перламутровые пуговки. Кристофер, опираясь на вытянутые руки, внимательно наблюдал за ним. Поцелуй в нос - странная ласка, но по-своему очаровательная. “У тебя лицо дракона, Фан Чан”, - любил приговаривать Даоминь, а затем целовал. Дракон так дракон. Кристофер был готов стать хоть крышкой от супницы, если Люй посчитает её эстетически привлекательной. Низ живота опалило долгожданными прикосновениями нежных, не знавших тяжёлой работы рук. Даоминь выпустил края рубашки из-за пояса и принялся расстёгивать серые твидовые брюки, под которыми твердела возбуждённая плоть. Кристофер сверлил взглядом лицо напротив, разглядывал струящиеся волосы и представлял, как долго и в каких позах будет испытывать на прочность податливое гибкое тело. Он чуть привстал, помогая Люю стянуть с него брюки, а сам выпутался из рукавов рубашки. Туфли отправились под туалетный столик. Носки на подтяжках печально повисли на подлокотнике кресла. Брюки, наскоро сложенные штанина к штанине, пристроились рядом. Оставшись в одних кальсонах, Кристофер устроился удобнее и притянул к себе старшего, чтобы с восторгом ребёнка в рождественское утро распустить завязку нижней рубашки Даоминя. Шёлк разошёлся в стороны, и взгляд Чана жадно скользнул по белизне чужой кожи. Даоминь смеялся, а Кристофер нетерпеливо усадил его к себе на колени, чтобы уткнуться лицом в сандаловый жар и жадно втянуть запах его кожи. Потираясь промежностью об изнывающий член, Люй мимолётно обнял Чана за шею, а потом, сжав широкие сильные плечи, заставил отстраниться. С губ последнего сорвался разочарованный стон. - Дао… - Вот так сразу? - нараспев протянул Даоминь. - Я ужасно скучал, я не видел тебя целый день… - сопротивляясь, Кристофер оставил несколько лёгких поцелуев в углублениях острых ключиц. - Я тоже, Фан Чан, и поэтому ты не прикоснёшься ко мне, не рассказав, как дела, - тон нравоучительный. Люй заставил младшего отстраниться снова, уже схватившись за его горло. На мускулистой шее выступило несколько венок. Кристофер улыбнулся, поглаживая его твёрдые бёдра. - Бездарный был день, - узловатые пальцы скользнули вверх по шёлковым штанам, сжали крепкий маленький зад, поднялись чуть выше, чтобы потянуть завязку на поясе, - отсидел пять скучнейших лекций. Греческий, античная философия, латынь, потом ещё и история европейской литературы со сравнительным языкознанием. Ни за что бы в Браун не поступал бы, если бы знал, на что подписываюсь, а теперь бросить мне не позволяет собственная упёртость. Как мне после продажи бизнеса найти хорошую работу без диплома Лиги плюща? Никак! - прохладная ладонь проникла под одежду и Кристофер потянулся за поцелуем. - Сотри этот день из моей памяти, Даоминь. Умоляю. Чуть помедлив, Люй тягуче поцеловал Чана, запуская пятерню в его промасленные, уложенные по викторианской моде кудри. По спине Кристофера пробежались приятные мурашки, и он прижал к себе старшего сильнее, чтобы изнывающим членом ощутить тепло его бёдер. Даоминь легко прикусил его губу и разорвал поцелуй. Он взял лицо Чана в руки, заставляя взглянуть прямо в глаза. - У тебя лицо дракона, Фан Чан, - грустная улыбка. Прекрасные черты Даоминя почему-то стали размываться, словно Кристофер смотрел на него сквозь залитое дождём окно. - Я знаю, - он горячечно вжался щекой в его ладонь, - давай займёмся любовью. - Какой сейчас год, мой маленький дракон? Кристофер застыл, вытянувшись струной. Изнутри грудь будто покрывалась тонким морозным узором, но руки Даоминя всё ещё оставались тёплыми. - Сейчас тысяча девятьсот шестьдесят пятый. - Нет, - старший мотнул головой, - здесь всегда тысяча восемьсот семидесятый. - Здесь? - Здесь. В ночи, которая никогда не случалась, любимый, - Люй припал к губам Кристофера новым поцелуем, но вместо прикосновения желанных губ лицо резко облизало пламя. Вампир закричал от боли, вскакивая с постели. Он судорожно набрал воздуха в лёгкие. Глаза ослепил флегматичный свет настольной лампы, а в ушах зазвенело от безмятежной ночной тишины. Мужчина сидел за рабочим столом. Он взглянул на свои дрожащие руки, потом - на линованные страницы конспектов. Перьевая ручка решила истечь кобальтово-синими чернилами прямо на самом важном абзаце. На манжетах кремово-белой рубашки красовались тёмные разводы. Приснится же такое. - Хён, что стряслось? - на пороге комнаты возник Райно. Растрёпанный, в домашних брюках и белой майке. Видимо, отдыхал у себя в комнате и готовился ко сну. Время на часах над дверью показывало половину четвёртого утра. - К экзаменам готовился вот, - Чандлер неловко помялся, как школьник. - Хорошо, что я в универ не поступил, - не то промурчал, не то проворчал младший и, махнув рукой, скрылся за дверью. Подремать перед тестами не вышло - в голове роились вопросы. Сколько лет прошло с тех пор, как он видел Даоминя во сне последний раз? Пятьдесят? Почему именно сейчас? Сон воспроизводил реальность, о которой Чан некогда мечтал, рисуя в воображении мир, где Даоминь был жив, ведь всё, что им удалось испытать по-настоящему, - это общий опиумный бизнес, азартные споры за сигаретой, резня, в которой Люй чудом выжил, один единственный поцелуй вместо признания в любви и обещание стать семьёй в ночь, когда конкуренты всё-таки лишили их этой возможности. С убийства Даоминя прошёл почти целый век, и глубоко внутри Чан никогда не прекращал его оплакивать, осознанно или нет, отказывая себе в длительных романтических связях. Он мог менять гардероб в соответствии с новой модой, обзаводиться роскошным жильём, автомобилями и даже названными братьями-вампирами, но за всё это время ещё никто не сумел претендовать на его сердце и тело так, как облачённый в синий шёлк бледный призрак прошлого. Почему хотел знать, что нового случилось? Это даже смешно. Даоминя никогда не интересовали подобные вещи, если это не касалось бизнеса. Чана восхищал его холод, игривая расчётливость, с которой скучающий кот подбрасывает в воздух тельце умирающей мыши, бесстрашие того, кому нечего больше терять. Чан так отчаянно цеплялся за него в качествах, что никак не мог культивировать в себе, но Даоминь погиб, а Чан уже девяносто с лишним лет состоял из пустоты ровно на половину. *** Учёба в университете после ста семидесяти ощущалась Чандлером Баном, как блажь. Вампиры всегда уважали хорошее образование, но идти за ним к смертным считалось уделом заскучавших от удобств вечной жизни. Возможно, так и было. Чан довольно сильно устал от участия в вампирской политике, подковёрных игр, ведения большого и неповоротливого полулегального бизнеса. Смена имени и погружение в студенческую среду было похоже на новое начало. Он сам снял с себя груз ответственности, а, притворившись юношей чуть-чуть за двадцать, принял дар лёгкой безответственности и позволил себе иногда делать дурацкие вещи: устраивать небольшие пранки над однокурсниками, есть детские хлопья на ужин, надевать носки из разных пар и даже появляться на людях в невыглаженной рубашке с пятном от чернил на рукаве, - в общем делать всё, чего не позволял ему статус респектабельного предпринимателя. Снижение планки коснулось не только поведения, быта и способов заработка, но и досуга. Теперь Чан усердно трудился над своим умением дружить с людьми, не заставшими Войну за независимость США, и получать удовольствие от простых развлечений вроде домашних вечеринок, игры в боулинг, походов на роллердромы или в кинотеатр. Июнь в Провиденсе выдался аномально жарким, что, конечно, абсолютно не радовало ни Чандлера, ни его братьев Райно и Барта. Кожа чистокровных реагировала на солнечный свет надоедливой зудящей сыпью и ожогами, а значит уделом вампиров оставались неторопливые прогулки под зонтом, слоем жирного солнцезащитного крема, который делал кожу ещё белее обычного, и закрытая одежда. Смертные знакомые к таким причудам относились снисходительно и с долей жалости. - Вы посмотрите, кто пожаловал! - Рич, одногруппник Чана по английской литературе, приветственно развёл руками и добродушно оскалился. Его высокий загорелый лоб блестел от лёгкой испарины. - Дамы, позвольте представить вам нашего умника Чандлера Бана. Хэй, Кэсси, правда он красавчик? Хоть и бледный, как смерть… Подходя к кинотеатру, Чан чуть повернул зонт для лучшего обзора, и встретился взглядом с девушкой, чьи светлые волосы были зачёсаны в пышное гладкое каре по самой последней моде. Смутившись, она пустила смешок и отвернулась к подруге. Натянув вежливую улыбку, Чандлер прибавил шагу. - Так значит, у тебя аллергия на солнце? - спросила Кэссиди, пока Рич с Дженни стояли в очереди за попкорном. Девушка теребила подол своей мини-юбки в красно-жёлтую клетку, а её острое обнажённое плечо лишь слегка касалось Чановой руки сквозь его тонкий льняной рукав. По загривку вампира поднимались приятные мурашки. - Никогда не слышала о подобном. - Да, мало, кто слышал, - Чан кивнул, поправил на носу толстую оправу-пустышку, которую носил для безобидного вида, и от нечего делать потёр большим пальцем трещинку на лакированной бамбуковой ручке своего китайского зонта. - У меня и моих братьев генетическое заболевание - аутоиммунная фотофобная экзема, - мужчина сделал паузу, а Кэсси сочувственно покачала головой, хлопая своими голубыми глазами-блюдцами. Милашка. Эту легенду он повторял так часто и уверенно, что слепая вера людей в несуществующую болезнь в какой-то момент начала утомлять. - Наши родители были здоровы, но комбинация их генов вышла неудачной. Жить с этим можно, но под солнцем не походишь. - Я читала, что вампиры боятся света, - тихо протянула девушка, кокетливо наклонив голову, чтобы внимательнее посмотреть в его глаза. Веера густо накрашенных кукольных ресниц пару раз хлопнули, вызывая добрую снисходительную усмешку. - Что ты, - он ослепительно улыбнулся, - вампиры на солнце превращаются в пепел, а я только чешусь и поджариваюсь, как стейк. Кэсси звонко рассмеялась. Свидание вслепую для Чандлера проходило приятно, но довольно буднично. На дневной сеанс вопреки ожиданиям пришло довольно много людей, и кинозал заполнился на добрых три четверти, больше половины из которых оказалось подростками. Что ж, видимо, романтическую комедию с Элвисом Пресли хотел посмотреть каждый, у кого не было работы днём. Все четыре билета Рич взял на последний ряд, что, конечно, было удобно для него с Дженни, но несколько смущающе для Кэссиди, знавшей Чана от силы минут двадцать. Поймав на себе её растерянный взгляд, вампир предусмотрительно занял место между ней и влюблёнными голубками и демонстративно убрал руку с общего подлокотника, давая безмолвное обещание не приставать во время показа. Обнимая ведёрко с попкорном в масле, девушка медленно опустилась рядом и плотно скрестила ноги. Мотор проектора, спрятанного в окне прямо над их головами, резко заворчал, и через мгновение на белом экране ожила картинка. Отключение всякого критического мышления помогло Чандлеру насладиться зрелищем. Периодически напоминая себе о снижении планки, он просто принял сюжет о ковбое, волею судьбы нанятым ухаживать за лошадьми в фитнес-лагере для молодых девушек. Мужчина запретил себе задавать вопросы к происходящему, проверяя историю на логичность, а вместо этого смеялся с курьёзов, в которые попадал герой Пресли. К середине фильма Рич уже вовсю целовался со своей зазнобой, наплевав на фильм, чем вызывал у Чана, давно скучавшего по физической близости, лёгкую зависть. Кэссиди же расслабилась и, оперевшись на подлокотник со стороны вампира, протянула тому свой попкорн. Благодарно кивнув, он принял приглашение, а к финальным титрам уже нежно поглаживал пальцами птичьи костяшки её крохотных ладоней. Из кинотеатра Чан вышел, ощущая, как Кэсси робко приобнимает его согнутый локоть. В груди неясной тёплой волной туда-сюда гулял трепет от ощущения собственной силы. Ему всегда льстила благосклонность красивых девушек. За то время, что их четвёрка находилась в кинотеатре, улица превратилась в сковородку, поэтому вампир быстро раскрыл зонт, стоило им с Кэссиди выйти из-под бетонного навеса здания. Рич встал посреди тротуара и деловито взглянул на наручные часы. - Может, заедем в кафе? - предложил он. - Угостим наших дам молочными коктейлями, обсудим фильм? - В какое именно? - уточнил Чан, вспоминая адреса ближайших заведений и прокладывая в голове маршрут. - Мне “Серебряная ложка” нравится, - подала голос Кэсси. - Да, точно! - Дженн активно закивала. - У них в меню ещё много десертов, и стейк хороший. - Ваше желание - зако… эй! - Рич резко дёрнулся и недовольно взмахнул руками, когда в него врезался прохожий. Нюх Чана уловил сладкий холодок сандалового масла, а в следующую секунду он увидел яркий блик солнечного света на чёрном шёлковом полотне длинных волос. - Смотри, куда идёшь, идиот! - Смотри, где стоишь, урод! - зло прогнусавил чужой голос. - Эта улица тебе не принадлежит! Чёрное полотно, развеваясь на ветру, как пиратский флаг, стало резко удаляться вверх по улице, оставляя за собой свежий сандаловый шлейф. Чандлер пропустил несколько ударов сердца, заворожённо рассматривая незнакомца. Тот прижимал к груди забитые какими-то вещами пакеты, синяя рубашка в турецкий огурец была насквозь мокрая от пота, пёстрые лоскутные клинья, вшитые в некогда обычные джинсы, задорно подмигивали при каждом шаге. Это напомнило Чану о чём-то смутно приятном, уже неосязаемом - много лет назад чья-то одежда волочилась по полу также по-павлиньи. Вампир медленно-медленно набрал воздуха в лёгкие и вздрогнул от гневной тирады друга. - …и эти тупые хиппи о себе слишком большого мнения! Да, Чан? - Рич хлопнул его по плечу, ища поддержки. - Мне без разницы, Рич, - отстранённо проговорил Чандлер, - мы с тобой тоже кого-то раздражаем. - Ну, конечно, кого я спрашиваю? Ты сам тот ещё миротворец! - парень замаскировал собственную неловкость за добродушным оскалом. - Ну что, в “Серебряную ложку”? Дженни села в машину к Ричу, а Кэсси молча проследовала до Чанова красного “Форда”. Находясь в какой-то полудрёме, вампир выехал за пределы квартала и, повернув за угол, краем глаза заметил, как стройная фигура незнакомца скрывается за дверью индийской лавки. Спустя три часа, отобедав в кафе и проводив новую знакомую до дома, он вернулся на ту же улицу и припарковал автомобиль на обочине. Он сам не совсем понимал, что его тянуло сюда, но до конца встречи он никак не мог выбросить из головы чёрные волосы и спину в синей рубашке. Где-то на краю сознания крутилась беспокойная мысль, что он упустит нечто важное, если не найдёт того парня. Сердце колотилось, похолодевшие ладони оставляли мокрые следы на роговом глянце руля. Нервно постучав ногтями по баранке, Чан взглянул на своё отражение в зеркале заднего вида, трясущимися руками вытер пот со лба и начал судорожно поправлять уложенные бриолином кудри так, словно он только собирался на свидание, а не возвращался с него. Выдохнув, он вышел из машины, оставив зонт на пассажирском сидении, благо здания, обступавшие узкую проезжую часть, отбрасывали уже достаточно длинные тени. Сквозь витринные окна индийской лавки мужчина видел горящий внутри свет и безлюдный торговый зал. Если тот хиппи частенько туда захаживал, то владельцы наверняка могли подсказать, где его искать. Несколько коротких шагов, рука тянет латунную ручку, над головой мелодично дрогнул медный колокольчик, а лицо резко обдало перечно-сладким ароматом пряностей. - Добро пожаловать! - в тишине раздался молодой, слегка гнусавый и уже знакомый голос. Обернувшись на звук, Чандлер увидел за прилавком того самого хиппи, стоявшего вполоборота ко входу и занятого фасовкой чая по узорчатым жестянкам. Длинные пальцы деликатно поправляли грузики на чаше древних весов, закатанные до локтей рукава обнажали жилистые предплечья. - Вам нужна помощь? - мягко спросил продавец, отрываясь от работы, чтобы одарить незадачливого посетителя заинтересованным взглядом. Толстая чёрная коса тяжело соскользнула с плеча на спину, открывая взору лицо невероятной экзотической красоты. На бесконечно долгую секунду Чану показалось, что он смотрел на фотографию старого друга, с которым не виделся так давно, что позабыл его черты. В груди задрожала радость от неожиданной встречи, но разум отказывался признавать полюбившийся когда-то образ. Раскосые глаза с тяжёлым веком выдавали азиатское происхождение незнакомца, но кожа цвета жжёного сахара и крупный нос с по-девичьи пухлыми губами сбивали с толку. Он был коренным американцем? Филиппинцем? Метисом? - Нет-нет, я знаю, что мне надо, - помявшись на месте, вампир похлопал себя по карманам и, к своей радости нащупав бумажник, поспешил скрыться за массивными деревянными стеллажами в глубине торгового зала. Разволновавшись, как подросток, он знал только то, что ему нужно время собраться с духом и взять с полок хоть что-то в качестве предлога подойти на кассу. Остановившись где-то на перепутье, Чандлер обнаружил себя ровно между специями для готовки и курительными благовониями, а в самом конце прохода темнела полированная столешница прилавка, из-за которого хиппи с опасливым интересом наблюдал за происходящим. Встретившись с ним взглядами, Чан резко отвернулся и начал имитировать бурную деятельность. Не смотря на ценники, мужчина снимал с полок крошечные жестянки с приправами. Он готовил еду не так часто, как Райно, а потому не помнил, какие запасы надо пополнять - лишь с лёгкой паникой предполагал, что пригодится белый молотый перец, чёрный горошком, хлопья чили, куркума… нужна ли куркума? Наверное, да, они же едят карри. Тогда, пожалуй, туда же розовую соль. Чан бросил взгляд в сторону прилавка. Продавец всё ещё наблюдал. Вампир перевёл дыхание, расправил плечи, будто каждый день тут закупался, и… обнаружил, что прижимал к себе уже целую горку товаров, корзинку у входа он так и не взял, а свободного места в руках почти не осталось. С напускным спокойствием Чандлер схватил не глядя последнюю расписную жестянку, а со стеллажа с благовониями стянул связку курительных палочек, чтобы затем невозмутимо двинуться в сторону кассы. Заметив его приближение, продавец доброжелательно улыбнулся, и его приятно угловатое андрогинное лицо озарилось детской мягкостью. Уши Чана озарились красным. - Нашли всё, что нужно? - протянул хиппи. - Да, у вас большой ассортимент, - мужчина утвердительно закивал и, одним движением вывалив набранное на деревянную поверхность прилавка, встал по стойке смирно. - У хозяев отличные поставщики, - парень улыбнулся ещё шире и пододвинул товары к себе, чтобы начать высчитывать финальную сумму. - Так вы, значит, работаете тут? Хиппи взглянул на Чандлера исподлобья с лёгким игривым прищуром. - Каждый день, кроме среды и субботы, - ответил он, начиная ловко щёлкать косточками резного абака. - “Каждый день, кроме среды и субботы” что именно? - Работаю тут, - хиппи тихо рассмеялся и добавил: - меня зовут Сэмми. - Сэмми, очень приятно, я Бан, Чандлер Бан, - вампир протянул ладонь для рукопожатия и, заметив, как продавец завис над счётами, резко осознал, что это было неуместно. - Простите, вы заняты… - Ничего страшного, - пропел Сэм, между делом, продолжая набирать костяшки с приятными глухими щелчками. - Хм, собрались изгонять злых духов? - Что? - Это курительная полынь, - парень указал пальцем на связку благовоний, - её используют для очищения помещений от злых духов. - Надоедливые младшие братья считаются за нечистые силы? - Боюсь, что нет, для них придётся раскурить что-то позабористее. Пропан, например. Теперь рассмеялся Чандлер. - Но, к сожалению, такого у нас не имеется, - продолжил Сэмми, - поэтому могу вам заменить полынь на аквиларию. Она помогает справляться со стрессом. При упоминании аквиларии у Чана прошёл холодок по спине. Помнит ли он, как она пахнет? - Да, замените, пожалуйста, - сказал вампир, наблюдая за тем, как Сэм делает заметки в блокноте, лежавшем рядом с книгой учёта. - Угу, - парень достал из-под прилавка связку палочек с аквиларией, - но она на пять центов дороже, если что. - Да, без разницы, считайте всё. - Хорошо, тогда получается… - Сэмми щёлкнул абаком ещё пару раз и исправил сумму в блокноте, - с вас двадцать пять долларов и десять центов. Чан судорожно вытащил бумажник, отсчитал деньги и оставил их на расписном керамическом блюдце. - Чандлер, нужно двадцать пять долларов и десять центов. Вы дали два доллара и пятьдесят один цент. - Да, конеч… что? А почему так дорого? - вампир ощутил, как гореть начинает всё от его ушей до груди. Он идиот, у него даже нет такой суммы наличкой. Сэмми задумчиво закусил нижнюю губу (так Чан заметил, что один из его по-детски скруглённых резцов немного кривил) и постучал пальцем по самой яркой из жестянок: - Тут целая унция персидского шафрана, это красное золото, он стоит двадцать два доллара. - Вы принимаете чеки? - Нет, только наличные. Давайте так, - Сэм забрал банку шафрана и, оставив за собой стойкий сандаловый шлейф, лёгкой трусцой направился в сторону полки со специями, чтобы вернуться оттуда с металлической шайбой бордового цвета, - это четверть унции индийского, обойдётся всего лишь в пять долларов. Итого с вас будет восемь долларов и десять центов. - Пойдёт, - кивнул Чан, стыдливо заменяя мелочь своей последней бумажной десяткой. - Сдачу оставьте себе. За хорошее обслуживание. - Пожалуй, аквилария вам действительно нужнее полыни, - кокетливо усмехнулся Сэмми, пробивая чек на кассовом аппарате. Переложив покупки в бумажный пакет, он сказал: - Заходите ещё, Чандлер. Миссис Капур говорит, что я делаю хорошую смесь для масалы. Чан ощутил, как в груди сразу становится тесно. Помяв от смущения завёрнутый край пакета, он улыбнулся: - О, вы теперь от меня не отвяжетесь, Сэмми. Чандлер находил новые предлоги заглядывать в индийскую лавку по вечерам. После пополнения запасов специй, у него возникла острая необходимость в масале, которой Сэм так гордился. Затем наступила очередь ассама и дарджилинга, а далее - невзрачных на вид чёток сандалового дерева, призванных помогать с восстановлением эмоционального равновесия. Конечно же, Чан умолчал, что восполнять психологический ресурс он будет, не перебирая бусины во время медитаций, а утыкаясь носом в шероховатую поверхность украшения, чтобы представить чёрное шёлковое полотно чужих волос и подышать пьянящим ароматом часок-другой. В присутствии Сэмми у Чана - грозного, взрослого, прошедшего не одну войну вампира - тряслись поджилки, как у щенка в ожидании любящего хозяина. Осознание сего факта повергало мужчину в стыд и одновременно подстёгивало получить ещё. Каждое возвращение в магазин было сродни путешествию во времени, далеко в Китайский квартал Сан-Франциско, где на пороге окуренной аквиларией квартиры, которая уже давным-давно не существует, Чан ощущал себя таким же околдованным и безвольным. Только сейчас, спустя столько лет контекст изменился, и мальчишке, которому когда-то требовалось продемонстрировать свои ум и смелость перед лицом тысячелетнего монстра, наконец-то было позволено быть просто мальчишкой. Чандлеру нравилось задерживаться ради приятного смолл-тока, краснеть под игривым взглядом с поволокой, угадывать короткие мгновения, когда круглые белоснежные резцы прихватывали пухлую нижнюю губу, рассматривать благородный, чётко очерченный профиль и случайно соприкасаться пальцами при передаче пакета с покупками. Мужчину увлекала игра и зыбкая уверенность во взаимной симпатии. Чан начинал узнавать Сэма, и процесс их сближения проходил весьма естественно, от поверхности в глубь. Один раз вампир подметил Сэмову осведомлённость о восточных ритуалах и мистических течениях буддизма - так они вскользь обсудили внедрение дзэнских практик в современную американскую действительность. В другой день беседа о дзэне вывела их к роли битников в его распространении на Западе, а где битники - там и поэзия Керуака, где поэзия - там музыка, нишевый джаз, рок-н-ролл, психоделика, вечеринки, общие друзья с кампуса - вот так они выяснили, что знакомы через одно рукопожатие, хотя встретились лично буквально на днях. Спустя неделю они обменялись номерами с обещанием продолжить знакомство в неформальной обстановке. *** Жажда снова дала о себе знать через несколько дней, когда на Провиденс обрушился освежающий летний ливень. Заметив, как небо стремительно наливается свинцом, Чандлер оставил окна по всему дому приоткрытыми, и ближе к девяти вечера по подоконникам забарабанили первые долгожданные капли дождя, пришедший с гавани ветер стал постепенно охлаждать неподвижный жаркий воздух в комнатах. Бетонная подъездная дорожка, намокнув, превратилась в мутное серое зеркало. Соседская собака сипло залаяла на первый раскат грома. Заблаговременно сняв сохнувшее бельё с верёвок, Барт и Чандлер заняли скамью на террасе, чтобы поглазеть, как ливень оживляет иссушенный жарой задний двор, и попить пива в ожидании Райно с работы. Где-то в траве надрывались сверчки, а вокруг единственного светильника упрямо водили хороводы несколько серых мотыльков. - Надо завтра на охоту выехать, - по-корейски констатировал Барт, задумчиво постукивая бутылочным горлышком по своему острому подбородку. Чандлер прислушался к себе. Ногти правой руки нацарапывали на потемневшем дереве скамьи случайные узоры. Большой палец левой растирал испарину по пивной этикетке. Он начинал ощущать приближение жажды примерно за сутки, когда где-то в солнечном сплетении у него росла некомфортная дрожащая пустота. Стоило вдохнуть чуть глубже обычного - в рёбрах вибрировало. Мужчина желал потянуть с охотой хотя бы до воскресенья, так как условился пойти куда-нибудь с Сэмми в его завтрашний выходной. - Может, в воскресенье? - с напускным спокойствием спросил Чан, делая глоток. - Нет-нет-нет, - младший активно покачал головой. Выглядел он мрачнее обычного. - В воскресенье у меня смена, да и трясёт меня уже, если честно. Кое-как с постели поднимаюсь. А у тебя были субботние планы? - Что-то типа того. - Это как-то связано с твоим новым увлечением Индией? - Ой, заткнись! - Понятно, значит, связано, - Барт самодовольно улыбнулся. - Можем в этот раз поохотиться раздельно. Мы с Райно завтра, а ты в воскресенье. - Нет, я лучше отменю планы и поеду с вами, - неожиданно пустоту проступающей жажды крови окутал слабый гневный огонёк. Интересы семьи были выше собственных, и при обычных обстоятельствах Чан бы спокойно отнёсся к смене курса, но тут у него словно отбирали что-то очень дорогое. Он с трудом поборол прилив злости. - Нам всё равно по договору с кланом в этот раз надо в Бостон. Разоримся на бензине ездить туда два раза за уикенд. - Хорошо. Спасибо за понимание. Делая вид, что всё в порядке, Чандлер похлопал Барта по бедру и поднялся со скамейки, чтобы молча направиться к телефону. Оставив полупустую бутылку в синеватом сумраке кухни, мужчина прошёл в прихожую, где под тусклым светом настенного бра его угрюмо дожидался кирпичик чёрного дискового телефона. Достав из ящика свою адресную книжку в красном сафьяновом переплёте, вампир открыл раздел на букву “С” и уставился на последнюю запись. Кулаки сжались сами с собой, в затылке потяжелело от того, как сильно захотелось рявкунть в тишину, просто чтобы выпустить пар. От инфантильности собственной реакции становилось тошно. Барт не виноват в том, что чувствовал жажду сильнее обычного, а Сэм никуда не убежит за несколько дней. В конце концов, Чан может зайти к нему на днях в лавку поболтать. Но сколько бы мужчина ни взывал к рассудку, тронувшийся локомотив подросткового гнева уже было не остановить. Он ждал почти сотню лет, сколько ещё надо? Такое каждый раз будет происходить? Входная дверь резко открылась. - Привет, хён, - безмятежно промурчал с порога Райно, и Чана отпустило. Младший, встретив молчание, вопросительно проморгался. - Как дела, Минхо-я? - спросил Чандлер, застыв у телефона. - Нормально. Хочу крови и голодный, как скотина, пойду ужинать, - мокрый зонт отправился на сушилку, а сам Райно, едва успев скинуть ботинки, зашагал в сторону кухни. Выждав с полминуты, Чан выдохнул и с замиранием сердца начал набирать номер Сэмми, чтобы перенести встречу с выходных на среду. *** Ночной пикник у пруда в качестве идеи для свидания Кэссиди предложила сама, заботясь о Чановой “аллергии”. Мужчина не без доли умиления воспринял это приглашение как намёк на готовность ко второй или даже третьей базе. Что ж, от жарких поцелуев под луной только дурак откажется, тем более дождь прошёл, жажда крови не мучила, а Сэм пригласил послушать живой джаз в среду. Свободное воскресенье вполне можно было скрасить женским обществом. Чан собрал корзину с пледом и посудой, приготовил несколько сэндвичей, а по пути к дому Кэсси купил бутылку красного полусладкого. Десерт девушка обещала взять на себя. Из общежития она, одетая в полосатый оранжевый сарафан, выбежала, гремя металлическим ланч-боксом с портретом куклы Барби. Бодро перебирая стройными ножками, Кэсси приблизилась к Чандлеру. Солнце почти полностью скрылось за домами, а это значило, что теперь вампир мог позволить себе поиграть мускулами в рубашке с коротким рукавом. Расправив плечи, он соскользнул с отполированной поверхности капота, на котором сидел, поймал приветственный поцелуй с маслянистым привкусом розы и пьяняще сладким ароматом персика, щёлкнул ручкой пассажирской двери и шутливо-джентльменским поклоном пригласил Кэсси сесть в автомобиль. Спустя двадцать минут Чан уже доставал из багажника всё необходимое, пока Кэссиди выбирала на свободном пятачке газона место поровнее, чтобы расстелить плед. Небо, подёрнутое сизыми перьями июньских сумерек, начало грузно наливаться чернилами на востоке, воздух напитывался ночной влагой, становилось чуть прохладнее. - Чтобы вы не замёрзли, мадемуазель, - мелодично протянул Чандлер, накрывая птичьи плечи Кэсси своей курткой. Нагруженная всем подряд корзина тяжело приземлилась прямо посередине покрывала, брякнув спрятанными внутри тарелками. - Ты сама обходительность, - улыбнулась девушка, - родители хорошо тебя воспитали. - Тоже так считаю, - усмехнулся Чан, принимаясь за разведение костра. Сложив вытянутые из подвала поленья в пирамидку, он заложил внутрь скомканный газетный лист и чиркнул спичкой. Лёгкий ветерок тут же разнёс кисло-сладкий запах серы. - Они не будут против белой снохи? - встретив вопросительный взгляд мужчины, она запнулась. - Ну, наверное, не в вашей культуре встречаться с кем-то другой расы. Чандлер вздохнул. Ах, если бы Кэсси знала, что попала в точку, но по совершенно иной причине. - Я думаю, нашим родителям будет без разницы. Они давно умерли. - О, прости, пожалуйста, - девушка поникла. - Всё в порядке. Время лечит, - Чан покачал головой, поправляя розжиг. Время никогда не лечило. - Ты не задумывался о создании своей семьи? - спросила Кэсси после недолгой паузы. Чтобы не сидеть сложа руки, она начала разбирать содержимое корзины. - У меня есть семья - мои братья, - мужчина добавил ещё одно полено в костёр. - Но ты ведь детей с ними не заведёшь, - тихий смех сквозь стрекот сверчков. - А, ты про это… - отряхнув колени, Чан переместился на плед и начал помогать Кэсси с сервировкой. - Может быть, в будущем все трое женимся и наштампуем детей, но пока мы для такого слишком молоды, - забавно рассуждать о подобном в сто семьдесят шесть лет, но вампиры никогда не торопились размножаться. - А когда уже будем достаточно взрослыми? - Выдвигаешь свою кандидатуру в качестве жены? - Чандлер игриво повёл бровью, раскладывая сэндвичи по тарелке. Он понимал, что держит Кэсси в качестве запасного варианта на случай, если всё-таки все сигналы, которые посылал ему Сэмми, окажутся ложными. Угрызения совести он удобно глушил жестокой реальностью: вампирский закон пускай не препятствовал общению чистокровных мужчин со смертными женщинами, но запрещал секс с ними во избежание смертельных последствий, а потому отношения с Кэссиди всё равно не продлились бы дольше нескольких месяцев. Рано или поздно ей придётся наврать с три короба, чтобы распрощаться, вопрос состоял лишь в реальной причине расставания, ведь ей могла стать как объективная невозможность жить долго и счастливо, так и благосклонность прекрасного юноши, интим с которым для Чана бы совершенно точно прошёл без последствий. - Именно! Беру быка за рога, как прогрессивная девушка, - гордо и не без доли кокетства заявила Кэсси, между делом перекладывая черничные маффины из своего ланч-бокса на свободное блюдо. - Правда? У меня есть рога? - с наигранным удивлением Чандлер начал ощупывать свои волосы. - Конечно, давай даже покажу где, - серьёзно сдвинув тонко выщипанные брови, Кэсси протянула руки к Чановым вискам. Вампир прикрыл глаза и боднул тёплые ладони, как изголодавшийся по ласке пёс. Птичьи пальцы с длинными ногтями вплелись к тугие кольца кудрей, посылая вниз по загривку мелкие волны мурашек. Кэсси прочесала вихры несколько раз, делая вид, будто ищет в волосах выдуманные рога. Её руки остановились, надёжно обхватив затылок: - Вот, нашла. Губы Чандлера загорелись от поцелуя. *** К юго-западу от кампуса дороги были уже, здания больше, а воздуха меньше. Вдоль набережной реки Провиденс тянулась вереница коммерческих помещений и корпусов Род-Айлендской школы дизайна: актовый зал, музей, факультет иллюстрации и промышленного дизайна, а между ними - бесконечные адвокатские конторы, магазины готовой одежды и бары. Медленно проезжая на “Форде” вниз по вечерней улице, Чандлер внимательно считал кирпичные глыбы домов в новоанглийском стиле, чтобы не пропустить нужный. Признав за очередным перекрёстком уже знакомый строгий фасад и вывеску “Бархатная нота”, он остановил машину у тротуара, заглушил мотор, но выходить не торопился. Из приоткрытой двери, утопленной под козырьком между двумя огромными витринными окнами, доносились дисгармоничные джазовые переливы и голоса гостей. Чандлер поправил волосы, глядя в зеркало заднего вида, протёр стёкла очков, намазал губы мужской гигиеничкой и расстегнул пару пуговиц на груди. Уши снова загорелись от удушающего прилива стыда. Надо просто зайти туда и постараться не вилять Сэму хвостом слишком очевидно. Поборов стеснение, вампир покинул автомобиль и бодро пересёк тротуар, чтобы в один прыжок преодолеть незамысловатую летнюю террасу и толкнуть стеклянную дверь. Шум сразу сдавил голову. Люди смеялись, переговаривались тихо, громко, кто-то выкрикивал ругательства, резко сфальшивил саксофон, а барабанщик, запутавшись, пропустил сильную долю. Под низкими балочными потолками клубился дым, пахло парфюмом, потом, сигаретной горечью, сладковатой липкостью марихуаны и пряными кальянными парами. На одно короткое мгновение Чандлер перенёсся на век назад. Здесь пахло, как в салоне, которым он управлял вместе с Дао… - Чандлер Бан! Тащи свою толстую жопу сюда, нам нужны ещё игроки! Вампир оглянулся на знакомый голос. За круглым столом справа от входа сидела небольшая группа молодых людей. Ему активно махал рукой, подзывая, однокурсник Томас, рядом с ним, откинувшись на хлипкие спинки стульев, болтали две незнакомые девушки, в углу огромными выразительными глазами блестел чернокожий мужчина с пышным афро, а у самого прохода Сэмми потягивал кальян. Его мягкие губы обхватили трубку красного дерева, и через секунду из всегда приподнятых в полуулыбке уголков рта завихрились дымные змейки. Чан почувствовал, как запекло его уши и шею, словно он только что влил в себя стакан виски. - Привет! - полупьяно протянул парень, расплываясь в блаженной улыбке. Раскосые глаза медленно сузились. - Садись со мной, - Сэмми выдвинул из-под стола поживший лакированный табурет, а затем похлопал по сиденью, приглашая. Даже не поняв, что поклонился болванчиком, Чандлер сел за стол и только тогда заметил лежащую в центре пустую бутылку. - Играем на поцелуи или сразу семь минут в раю? - хмыкнул мужчина, складывая руки перед собой, чтобы замаскировать волнение. - Вот так ты сразу с порога? Даже о высоком не поговорим? - Сэм снова затянулся. На этот раз дым полился из его круглых, как у зверька, ноздрей. - Зачем тратить время на прелюдии? Все мы тут взрослые. - Жаль, я всегда любил прелюдии, - дыхнув последним табачным облачком прямо Чандлеру в лицо, он передал ему трубку, лишь слегка мазнув пальцами по запястью. Перед глазами мелькнула забытая картинка. Когда-то давным-давно тоже клубился дым, длинные чёрные волосы струились по едва запахнутому шёлковому халату, раскосые глаза смотрели с лукавым прищуром. Не разрывая зрительного контакта с сидящим напротив Сэмми, Чан жадно затянулся, и сладковатый, с лёгкой кислинкой дым заполнил лёгкие ватой. Голова тут же приятно закружилась. Вампир со сноровкой заядлого курильщика вытолкнул из ноздрей поток дымного кружева. - Ты ужасно похож на дракона, - подперев рукой подбородок, разулыбался Сэм, а у Чандлера ностальгически сжалось сердце. Вампир уделил минуту, чтобы проявить вежливость и познакомиться с новыми для себя людьми, после чего присоединился к игре. Классические правила “Правды или действия” ребята применяли со всей изобретательностью, отчего Чандлеру пришлось мобилизировать своё ускользающее от курения и алкоголя внимание. - Правда, - кивнул Чан, когда на третьем круге на него указало горлышко бутылки. Он широко расставил ноги под столом, чтобы невзначай задевать острое Сэмово колено, на что парень отвечал мимолётными прикосновениями к его бедру. - Какое твоё самое спорное мнение о религии? - пробасил Джереми, чернокожий студент, и сложил руки на груди. - Я не думаю, что буду оригинален, но все мессии - лгуны, - вампир многозначительно покачал головой и сделал глоток мартини. - Нам нужно пояснение, - потребовал Том, наваливаясь на край стола. - В какой-то степени личности, вокруг которых построены крупнейшие религии, лгали последователям, чтобы удержать власть в культе. Их чудеса увековечены в писаниях учеников, но никогда не были повторены, хотя подавались, как знак истинной веры. Взять того же Будду. Он заманивал к себе людей, рассказывая, что якобы достиг просветления и научит этому остальных, а в итоге что? Будда достиг нирваны, читай умер, а у нас больше не осталось достоверных данных о том, что есть эта нирвана и каковы точные критерии её достижения, - Чан пожал плечами, - ведь просветление субъективно. Мы о нём знаем либо с чьих-то слов, либо со свидетельств о нетленных буддийских мощах. Последнее - вещь сомнительная тоже. Если что-то не сгорает на кремации, то, значит, просто температура была недостаточно высокой. Джазовый квартет, игравший на фоне, завершил очередную импровизацию, и собравшиеся в клубе люди активно зааплодировали. Чандлер окинул взглядом своих соседей по столу, встречая лёгкое замешательство. Сэмми дыхнул новой порцией дыма ему в лицо, заставляя фыркнуть и панибратски хлопнуть по его крепкому бедру в полосатых льняных штанах. - Это так квадратно - пытаться поставить рамки для личного экзистенциального опыта, - протянул Сэм, почти капризно надуваясь и сводя к переносице кустистые брови. - Как мне оценить успешность присоединения к религии, если я не могу понять, получил ли я самую главную награду за следование доктрине? - Чан скептически вскинул брови и забрал у парня трубку кальяна, чтобы тут же затянуться. - А когда мы стали оценивать религиозно-философские учения, как продукт рынка? - развела руками жгучая брюнетка Лиз, освобождаясь от объятий Тома. - С тех самых пор, как одной из основных целей любых таких учений стало привлечение новых сторонников, - от дымного облака, набранного в лёгкие, голос Чандлера стал ниже на добрых два тона. - Ты не можешь поддерживать приток материального и человеческого ресурса в свою религию, если ничего не обещаешь последователям, и так уж сложилось, что маркетинг работает по тем же принципам. - Но вместе с тем маркетинг решает прагматические задачи, даже предметы роскоши, которые нам втюхиваются, имеют практическое применение, - поддержала подругу Дафна, - нужда человека в единении с божественным и проживании мистического опыта обусловлена только его эмоциональными переживаниями, которые могут никак не влиять на реальную жизнь. - И даже если мы отметём религиозную составляющую буддизма и сосредоточимся только на философской, - Сэмми перехватил инициативу. Он повернулся к Чандлеру вполоборота и вальяжно раздвинул ноги, подперев рукой подбородок. На пару мгновений глаза вампира опустились проследить, как свободная лёгкая одежда парня драпируется на теле. Интересно, что под ней? - Я могу принять, что Будда лгал насчёт своего просветления, мистер Квадрат, - от неожиданного прозвища у Чана со странной радостью потянуло сердце, - но если так посудить, в учении довольно много дельных вещей, и раз уж туда обращается так много людей, значит кому-то ведь они помогают. Мы знаем, что цель буддизма - избавление от страдания и обретение просветления, причина страдания есть жажда, постоянное желание что-то заполучить, чего-то достичь, но проблема в том, что многообразие нашего личного опыта делает жажду каждого из нас совершенно уникальной, из-за чего выставление критериев нирваны невозможно. Ты должен сам понять свою жажду, какая она? - Сэмми сделал паузу и обратил на Чандлера неожиданно глубокий, взрослый взгляд. В жарком душном помещении клуба у мужчины пошёл холодок по коже. Он смотрел в глаза Сэма, как в тот вечер, когда призрак в синем шёлке нежно взял его лицо в свои руки. Тело сковывала броня выходного фрака, тикали большие напольные часы. Чего он жаждал тогда? Губы зажгло. - Ты сам понял свою жажду? - Чан попытался надменно усмехнуться, получилось неважно. На секунду красивое лицо напротив приобрело растерянное, испуганное выражение, которое тут же сменилось привычной лукавой улыбкой. - Жажду бурбона, - коротко ответил он и поднялся из-за стола, чтобы уйти в сторону бара. - Я, наверное, ужасно подпортил всем веселье… - тихо начал Чандлер, когда они с Сэмом вышли на променад после клуба. Нужно было протрезветь перед тем, как сесть за руль и разъехаться по домам. - Совсем нет, - Сэмми мягко улыбнулся и заправил волосы за ухо, - ты привнёс перчинку в наши посиделки, а то я уже устал во всём соглашаться с ребятами. - Надеюсь, это правда. - Не извиняйся за своё мнение. По крайней мере передо мной, это Будду ты лжецом назвал, - короткий смешок. - Думаю, он не в обиде. Он же отринул своё эго. - Ах, да, как я мог забыть… тогда ни перед кем не извиняйся. Университетские холмы с приближением полуночи становились тише, но жизнь на улицах не исчезала совсем. Время от времени на пути встречались молодые парочки и небольшие группы подвыпивших студентов. Подошвы летней обуви глухо постукивали по бетонным тротуарам студгородка, пряничные приземистые корпуса Брауна чередовались с сахарно-глазурными домами братств и сестринств, свежеподстриженные кусты переваливались через низкие кирпичные изгороди, словно чёлки у пуделей, чуть слышно шептал влажный ветер в кронах деревьев. Чандлер разглядывал пейзажи Провиденса уже сотни раз, но каждый в голове проносилось простое “красиво”. Ему тут нравилось. Чандлер повернул голову вправо и всмотрелся в точёный профиль Сэмми. Он ему тоже нравился. Возможно, даже больше, чем допускал здравый рассудок. - Ты ведь не отсюда? Не из Провиденса? - решил прервать затянувшееся молчание вампир. Он перевёл дыхание, убрав беспокойные руки в карманы брюк, и выдержал хитрый прищур сверху вниз. - Да, верно, я живу здесь всего года три, - Сэмми повторил за Чаном и спрятал руки в карманах своих свободных штанов. - А до Провиденса? - Много лет странствовал. - Много?! - Чандлер усмехнулся, обращая удивлённый взгляд на парня. - Ты выглядишь младше меня. Что в твоём понятии много лет? - Ну… я… - красивое лицо застыло в приступе безмолвной паники. Сердце Чана пропустило пару беспокойных ударов. - Пять. Пять лет. Никогда не был силён в математике, - парень манерно повёл плечом и скорчил смешную рожицу. - Раз с математикой всё плохо, солнышко, покажи дяде на пальчиках, сколько тебе годиков? - засюсюкал Чандлер, стараясь не засмеяться. Сэмми остановился и посмотрел на свои ладони, словно видел их примерно второй раз за жизнь. Он начал, как ребёнок, загибать один парец за другим, шёпотом проговаривая числа. Загнув последний, он протянул: - Ой, пальчики закончились… - по дрожащим уголкам его рта было видно, каких усилий ему стоило не начать смеяться в голос. - Вот досада! - продолжал подыгрывать вампир. Встав перед Сэмом, он протянул ему свои открытые ладони. - А если я свои добавлю? - Одиннадцать, двенадцать… - зашептал Сэмми, загибая пальцы Чандлера. От лёгких тёплых прикосновений по спине мужчины забегали приятные стайки мурашек. - …девятнадцать, двадцать. Тоже не хватает! - парень заключил кулаки Чана в свои ладони и не торопился отпускать. Чан рвано выдохнул. Ну, по крайней мере, объекту его слепого обожания больше двадцати. - Как же дальше мы будем считать? - проворковал вампир, глядя в раскосые глаза напротив. - Ну, у нас есть ещё… - начал Сэм и резко потянулся в сторону его ширинки. - Дурак! - Чандлер засмеялся, вырываясь из хватки только для того, чтобы щёлкнуть Сэмми по острому подбородку. Тот лишь умилительно сморщил нос. - Так сколько тебе? - Двадцать пять. - Ого, - Чан покачал головой, - аж на целый год старше меня, - ложь, конечно, - хён. - Оу, это… на корейском? - Да, означает “старший брат”. Так ко мне мои братья обращаются. - Буду знать, - Сэмми как-то горько улыбнулся, - меня родному никто не учил, я усыновлённый. - Ты полон загадок, Сэм. Усыновлённый кореец, с семнадцати лет странствующий по Штатам. Что ты ещё о себе расскажешь? - Ничего, прости, я бы не хотел углубляться, - парень помрачнел, и от укола вины в солнечном сплетении Чандлера что-то лопнуло и неприятно похолодело. - Да, конечно. Ты меня прости. Они двинулись дальше, чтобы попетляль ещё немного по тихим ночным улицам студгородка. Платя откровением за откровение, Чан рассказал полуправдивую легенду о том, как они всей семьёй бежали в США от войны в Корее, как родители погибли в пожаре несколько лет спустя и как ему пришлось одному поднимать на ноги младших братьев, прежде чем позаботиться о своём образовании и будущем самому. Потом они переключились на более приятные темы вроде любимой еды, интересных мест, где бывали, и своих увлечений. Пригласив в гости “показать свои живописные полотна”, Сэмми проводил Чандлера до его “Форда”. Джаз-клуб, как и остальные заведения поблизости, уже закрылся, вокруг, казалось, было ни души. - А где твоя тачка? - спросил Чан, ключом отворяя дверь с водительской стороны. - Вон там стоит, - Сэм указал большим пальцем на другую сторону дороги, где был припаркован поживший “Фольксваген Жук” мятного цвета. Почему-то другой машины для нового знакомого вампир и не мог представить. - Хорошо, - сказал Чандлер, не торопясь садиться за руль, - спасибо за приглашение. - Спасибо, что пришёл, - когда Сэм улыбался, мужская угловатость его лица сменялась какой-то пленительной мягкостью. Скруглённые жемчужинки резцов чуть упирались в нижнюю губу, вокруг хитрых глаз обозначались лучики морщинок. Вампир с трудом находил силы отвести взгляд. - Приятно поболтать, когда нас не разделяет прилавок. - Да? А мне казалось, мы и с прилавком неплохо друг друга слышали, - Чандлер улыбнулся шире в ответ. - Верно, но прилавок бы не позволил мне сделать так… - и Сэмми наклонился, чтобы оставить на щеке мужчины невинный поцелуй. Кожа вампира тут же наэлектризовалась, словно опутывая тело невидимой сетью и обращая в камень каждый мускул. Не дождавшись реакции, парень начал осторожно отстраняться, но Чан схватил его за руку, не дав увеличить расстояние. - Ещё, - коротко прошептал вампир. Мягкие губы прикоснулись к кончику его носа. Такая странная ласка, но по-своему очаровательная. Кожа цвета тростникового сахара дурманяще пахла сандалом и кальянным табаком с лёгкой примесью конопли, и Чан, жадно втягивая воздух, боднул Сэмми, чтобы впиться в его приоткрытый рот. Свободная рука требовательно сжала талию, и Сэм, неожиданно мускулистый и гибкий под своей бесформенной одеждой, прильнул всем телом, чтобы влиться в быстрый и нетерпеливый поцелуй. Взяв лицо мужчины обеими руками (так сокрушительно знакомо и тоскливо, что Чан невольно вжался влажным от испарины виском в жар открытой ладони), парень чмокнул его в губы напоследок. - В воскресенье у меня? - уточнил он, внимательно глядя в затуманенные глаза Чандлера. - Да, - вампир дёрганно закивал. - Я буду ждать, - ещё один, теперь уже точно последний на сегодня поцелуй, - спокойной ночи, - улыбнулся Сэмми и попятился назад. - И тебе! - Чандлер махнул рукой, зная, что ночь точно не будет спокойной после этого. *** Следующим днём Чан, окрылённый поцелуем прекрасного принца и многообещающим приглашением в гости, решил расстаться с Кэсси, пока она не подумала, что у них всё серьёзно. Как того требовали правила приличия, вампир позвал девушку на личную встречу, чтобы после пары коктейлей и беседы о её подработке в магазине готового платья, прогнать уже сотни раз отрепетированную историю о том, как ему жаль прощаться, но отпустить её будет честнее, ведь он не испытывает достаточно сильных романтических чувств для продолжения их отношений. Конечно, для Кэссиди вечер был подпорчен, она погрустнела, пустила скупую слезу, но в итоге позволила подвезти её до общежития, чтобы расстаться на более светлой ноте. Самой сложной частью было пережить следующие два дня. В пятницу вечерний визит в лавку не продлился дольше пяти минут. Престарелая чета Капуров занималась приёмкой и инвентаризацией товаров прямо в зале, что не позволило Чандлеру задержаться для болтовни. Пробив связку аквиларии на кассе, Сэмми, выглядевший уставшим и слегка напряжённым, полушёпотом попросил не звонить ему в субботний выходной, так как будет очень занят и не сможет ответить. Однако просто так парень вампира не отпустил: через силу сверкнув лукавым взглядом, он обернул покупку запиской, на которой размашистым почерком оставил свой точный адрес и время встречи. Ещё сутки с небольшим Чандлер провёл в своём стыдливом томлении, представляя, чем и как долго они будут заниматься, когда, наконец, окажутся в укромности Сэмовой квартиры. Чан сам себя боялся. Его человеческая, разумная часть постоянно напоминала о том, что Сэмми интересный, забавный, артистически и духовно развитый, но животной, самой голодной стороне сущности хотелось только присвоить тело. Образ Сэма превратился в идола на алтаре утраченного счастья, каждая его часть что-то значила, к чему-то возвращала и одновременно одаривала чем-то ещё неизведанным. Неспособный провалиться в сон, Чандлер ворочался в постели сжимая в руке сандаловые чётки, по кругу собирал и разбирал воображаемого Сэмми, словно конструктор. Вот вампир отливает жжёный сахар его кожи в нужной форме, вот даёт ему шёлковое полотно волос, окутывает тонким слоем синего, расшитого цветами хлопка, оставляет несколько капель ароматного масла на местах, где обычно тонко бьётся пульс, вдыхает жизнь поцелуем, и, наконец, сжимает в объятиях карамельное тело, чтобы по-первобытному пошло под звуки тихих стонов слизать языком тростниковую сладость, пока от Сэма ничего не останется и Чандлеру не придётся начать сначала. Спустя двенадцать часов едва выспавшийся Чандлер неспешно вёл “Форд” по мрачным улицам даунтауна. Сгрудившиеся вдоль узких дорог многоэтажки не выглядели так же дружелюбно, как укрытая зеленью кирпичная малышня Университетских холмов, и будто ничего хорошего не сулили, но раз Сэм жил где-то здесь, то Чан был вполне готов остаться к утру без покрышек. На что только не пойдёшь ради любви. Притормозив на одном из тихих безлюдных перекрёстков, он сверил адрес с картой города и, поняв, что находится совсем близко, проехал вперёд ещё два квартала, пока справа из глубины лабиринта не выглянул высокий готический шпиль церкви. Свернув в его сторону и не доехав до следующего перекрёстка метров двадцать, Чан припарковал “Форд” прямо за знакомым мятным “Фольксвагеном”. Рука с глухим металлическим звоном выдернула ключ зажигания из-под руля, а потом стянула бумажный пакет гостинцев с пассажирского сидения. Выйдя из автомобиля, мужчина выпрямился и перевёл дыхание. По соседней улице, мерно рыча и шурша покрышками, проезжали машины, воздух был полон сладковатой летней влаги, кирпичный трёхэтажный дом, в котором, если верить записке, снимал квартиру Сэмми, приветливо светил прямоугольниками окон. Нырнув под козырёк между витринами пекарни и ателье, Чандлер открыл решётчатую дверь холла и взлетел на второй этаж. Найдя глазами табличку с нужным номером, он волнительно поправил волосы, очки и одежду, прежде чем постучать. - Привет, - выдохнул Чан, улыбаясь, как кретин, когда увидел в проёме хорошенькое лицо. - Привет, - Сэм, одетый в расшитую синюю рубашку, отступил вглубь помещения, пропуская гостя. Ступив за порог, Чандлер обнаружил себя в не самой просторной, но довольно обжитой и уютной квартире. В ней было много цвета и запахов - гремучей смеси курительных благовоний, марихуаны, восточных специй и растворителя краски, разбавляемой призрачным сквозняком, льющимся через открытое окно. Прихожая сразу упиралась в крохотную вытянутую кухню, отделённую тонкой гипсокартонной стеной от гостиной, в свою очередь напоминавшей нечто среднее между художественной мастерской и приватной комнатой дорогого опиумного салона. В противоположном конце от входа чернотой зиял проём в короткий коридор ещё с двумя дверьми, наверное, в ванную и спальню. Помещение окутывала дымка красноватого света от торшера и пары вычурных настольных ламп. От нахлынувших воспоминаний сердце Чана неприятно сжалось, он перевёл взгляд на нежно улыбающегося ему Сэма, и боль в груди разрослась, как пышно взбитая мыльная пена. - Ты прекрасно выглядишь, - наконец прохрипел вампир. Он говорил правду, однако не думал, что разговор следовало начинать именно с этого. На комплимент Сэмми то ли смущённо, то ли кокетливо хмыкнул и закрыл входную дверь на цепочку. На пару долгих мгновений в его лице снова проявилась взрослая мужественная жёсткость, взгляд из лукавого превратился в решительный, а затем Сэм наградил Чандлера издевательски сдержанным поцелуем в щёку. - Ты тоже очень красивый сегодня. Надел свою самую тесную футболку специально для меня? - Могу специально для тебя её снять, - изогнул бровь Чан, вызывая у Сэма короткий полупьяный (кажется, он уже успел выкурить косяк) смешок. - До этого мы, надеюсь, позже дойдём. Давай хотя бы выпьем, поболтаем, я обещал тебе показать свои работы, - он заправил прядь за ухо, в мочке которого красовалось добротное золотое кольцо. Вампир подумал, с каким удовольствием прихватил бы эту серьгу губами. - Да, точно, ты же любишь прелюдии, - мужчина прочистил горло и протянул хозяину вечера гостинцы. - Орехи и инжир? - спросил Сэмми, засовывая лицо в пакет, подобно любопытному зверьку. Шаркая босыми ступнями по старой плитке шашечкой, он прошёл на кухню, чтобы разложить дары на тарелке, Чандлер двинулся за ним. - Судя по силе этих афродизиаков, до искусства у нас даже дело не дойдёт. - Секс - тоже своего рода искусство, - протянул мужчина, без особых церемоний обнимая Сэма со спины, пока тот выбирал подходящее блюдо с сушилки возле раковины. Ладони с нажимом прошлись по твёрдым подтянутым бокам, останавливаясь на поясе шаровар, нос прижался к смуглому сандаловому загривку и жадно втянул воздух. К своему удовольствию, Чан заметил, как кожа Сэмми моментально покрылась мурашками. - Если бы я только знал, что ты такой озабоченный… - тихо проворковал парень, продолжая заниматься сервировкой, хотя это давалось ему всё труднее с каждой секундой: на новые прикосновения тело предательски извивалось. - То что? - Чан оттянул воротник чужой рубашки, чтобы прижаться губами к сахарной коже. - Придумал бы, как помучить тебя подольше… От этих слов в паху вампира недвусмысленно потяжелело, и он выпустил из груди страдальчески низкий стон, прижимаясь бёдрами к крепкой заднице. Сэм дрожащими руками поправил содержимое тарелки и задвинул её к стене от греха подальше. Нетерпеливо развернув парня лицом к себе, Чан несколько раз сжал его талию, глубоко вдыхая и медленно судорожно выдыхая холодок сандала. Рядом с Сэмми было больно от тоски и от неё же хорошо, потому что так вампиру казалось, будто у него появился шанс переиграть прошлое, стереть всё то, чего ему никогда не хотелось помнить, зашить давно кровоточащие раны и перевязать их цветным индийским хлопком. С Сэмом всё заживёт, надо только… - Расскажи, как у тебя дела? - полушёпотом спросил парень, проходясь широкими ладонями по груди вампира, как обычно делают любящие жёны, встречая мужа с работы. - Сейчас хорошо, - Чан сглотнул нервный ком в горле. Расстояние между ними было таким ничтожным, что он буквально чувствовал чужой стояк. - Сейчас? А до этого было плохо? - Сэмми поджал нижнюю губу. Так невинно, что мужчина на части распадался. Ужасно хотелось его поцеловать. - А до этого я по тебе скучал… - Чандлер не был уверен, что адресовал эти слова именно Сэму. Новый поцелуй случился сам, по наитию, наощупь, их губы просто нашли друг друга, пальцы сплелись, бёдра прижались. Позволяя Сэму лениво изучать юрким горячим языком свой рот, Чан боролся со жгучим желанием выпустить клыки из зудящих дёсенных карманов. Он не чувствовал жажды - только смесь вожделения и какого-то головокружительного триумфа, достаточно сильного, чтобы хотеть вонзиться в чужую плоть до полного слияния. Постепенно дыхание парня становилось глубже, его руки всё сильнее сжимали плечи и бицепсы, пока вовсе не повернули Чандлера к прохладной кафельной столешнице, без слов призывая на неё сесть. Распалённый до танцующих кругов перед глазами, мужчина торопливо завёл руки назад для опоры, подпрыгнул - что-то громко треснуло прямо под его ладонью, а потом неприятно царапнуло по кухонной мебели. Оглянувшись, Чан обнаружил, что раздавил тарелку с закусками. Стоявший рядом Сэм напряжённо замер, уставившись на текущую по его пальцам кровь. Чандлер вгляделся в лицо напротив, видя, как между густых бровей пролегла глубокая морщинка, как хищно сузились глаза, как округлый кончик языка еле заметно мазнул по мягкому уголку рта. Ему было знакомо это чувство. Вампир затаил дыхание и поднёс свою открытую кровотощачую ладонь прямо заострившемуся Сэмову лицу. Бросив на Чана тяжёлый туманный взгляд, Сэмми прижался губами прямо к ране, чтобы резко отшатнуться. - Джекпот… - Чандлер предовольно усмехнулся, наблюдая скрюченную над раковиной фигуру. Открыв холодную воду, Сэм в панике стал смывать с языка следы вампирской крови, попутно кашляя и весьма неприглядно подавляя подступающие рвотные позывы. В торжественном спокойствии Чандлер стянул с ручки шкафчика полотенце и, обернув им пораненную ладонь, медленно приблизился к парню. Сородич. Чанов запоздавший подарок на Рожество за то, что девяносто с лишним лет он был хорошим мальчиком. Склонившись рядом, он осторожно поддел пальцами мокрый от слюны подбородок Сэма. Тот был просто немыслимо прекрасен в том, насколько плохо он выглядел: густо красное лицо, залитые кровью белки глаз, блестящие пухлые губы, из-за которых виднелся неровный редкий ряд клыков. - Полукровка, значит, - заключил вслух мужчина, - мне следовало догадаться. - Отвернись, меня сейчас вырвет, - простонал Сэмми, и в следующее мгновение Чандлер увидел, чем тот обедал. Спустя четверть часа Чан обнаружил себя сидящим на парчовых подушках в гостиной и разглядывающим мрачный незаконченный портрет мужчины. Масляные краски, наложенные на холст тяжёлыми размашистыми мазками, обозначали черты страдающего лица, наполовину скрытого в тени. Сэмми безмолвно сидел напротив, обнимая колени подобно врубелевскому демону. Потрясённый, взъерошенный, но всё ещё красивый. Чандлер заботливо убрал пальцами прилипшую к смуглому виску прядь. - Ты очень хорошо шифруешься, - наконец произнёс Сэм. - А ты - просто ужасно, - мужчина снисходительно улыбнулся, - на вопросе про возраст тогда чуть не посыпался. - После сорока начал часто сбиваться со счёта, - вопреки сказанному Сэмми пожал плечами по-детски непосредственно. - Ого… нам понадобится много пальчиков, чтобы посчитать, сколько тебе лет. - Ой, ты-то сам свой возраст прямо с первого раза вспомнишь? - Мне сто семьдесят шесть полных лет. Сэмми замолчал на долгих несколько мгновений, а потом фыркнул: - Ну, конечно! У тебя было больше времени на изучение математики, - и после недолгой паузы добавил: - мне только пятьдесят три. - И вот мы снова встретились… - прошептал Чандлер. - Чего? - Ничего, - старший мотнул головой и погладил Сэма по спине, чтобы затем пропустить его волосы сквозь пальцы. - Рад, что мы оба вампиры. Настроение изменилось, а потому Чандлеру пришлось попридержать коней и вспомнить, что он джентльмен в конце концов, и если принцу было угодно поболтать, чтобы расслабиться (особенно после произошедшего на кухне), то так тому и быть. Оттолкнувшись от незаконченного портрета на мольберте, Сэм начал рассказывать о своей попытке переосмысления жизнеописания Будды. Придвинув ближе испачканную краской подставку, младший доставал среднеформатные холсты один за одним и комментировал картины. Написанные в импрессионистской манере сюжеты рассказывали не историю жившего в древности принца, а современного американца из богатой семьи. Путь его начинался безоблачно, первые картины в серии были полны света и улыбок: большие детские праздники на заднем дворе колониального особняка, поездки из частной школы домой на дорогом автомобиле, беззаботное лето на берегу океана, - но мальчик взрослел, и его американская мечта стала окрашиваться мрачными красками. Сперва его покоробил вид одинокого старика в пансионате, где вся его семья навещала ещё довольно бодрую бабушку (но только искушённый зритель заметит выглядывающую из-под клапана маминой сумки блестящую фляжку с бренди); потом в памяти героя навсегда отпечатывается образ тяжело больной младшей сестры (однако от его внимания ускользает вид ссорящихся за больничной дверью родителей); далее к своему ужасу подросток обнаруживает бездыханное тело матери, красноречиво державшей в руке пустую банку снотворного. На похоронах парень застаёт отца с любовницей и от невыносимой обиды сбегает из дома. Скитаясь, он встречает странного человека в скромном сером костюме, и ночью на скамейке под светом одинокого фонаря они болтают по душам. Сэмми резко замолчал, и Чандлер ещё какое-то время рассматривал разложенные перед ним полотна. Он видел в них и набившую оскомину критику американской мечты, которой занималась уже каждая собака, и - к собственному удивлению - самого себя. Да, его судьба дословно не повторяла рассказанную Сэмом историю, но находила в ней свои отголоски. Как жизнь героя маятником качалась от света к тени и обратно, так и Чан бесконечно катался на лифте от подземной парковки до пентхауса, не успевая выйти ни на одном этаже. Он нигде не находил себе места и не помнил, что хоть где-нибудь, хотя бы на короткое мгновение был абсолютно счастлив. Чандлер взглянул на притихшего Сэма, и в его груди слабо запульсировал комок из нежности и грусти. - Ты чувствуешь родство со своим лирическим героем? - ломко прохрипел Чан. - Отчасти, наверное. Я старался исходить из личного опыта, но такую шикарную жизнь лишь со стороны наблюдал. - Если исходить из сюжета, то шикарная жизнь выглядит довольно уродливо. - А какая жизнь не уродлива? - Сэмми пустил неловкий смешок и пожал плечами. - Сам не понимаю, когда мне свою удастся сделать хоть чуточку прекрасней. - Не знаю, мою ты прекрасней точно сделал одним своим появлением. - Ты… - Сэмми тихо рассмеялся, краснея и тыкая кулаком куда-то под Чановы рёбра - ты просто невыносим со своими ботанскими подкатами. - Но тебе они нравятся. - Я ненавижу то, как они мне нравятся. Недолгую паузу Чандлер прервал вопросом: - Раз уж мы с тобой знакомимся заново, расскажешь, откуда ты и кто твоя семья? - Бордель в Гонолулу - моя семья, - на удивлённо вскинутые брови старшего Сэм драматично закатил глаза, - это не фигура речи. Я сын вампира-сутенёра и проститутки. Таким происхождением особо не гордятся. - Вампиры тысячелетиями были связаны с маргиналом, я, например, опиумом торговал много лет. Подобные вещи значат что-то плохое только в мире людей. - Но вампиры - тоже люди. Нам только состариться по-человечески не дано, а в остальном подвержены весьма похожим порокам. Следующие полчаса Чан провёл слушая и спрашивая о прошлом Сэма. Младший открыл своё настоящее имя - Хёнджин, - а затем неохотно, но довольно красочно рассказал о том, как его папаша был типичным представителем своей профессии - жадным бессердечным куском дерьма, до кучи ещё и трусливым. Отец отказывался брать ответственность за его появление и называл сына “клиентским бастардом”, попутно пытаясь подкладывать его под постоянников, оправдывая это отработкой содержания. Когда Сэмми впал в кровавую горячку и его вампирское происхождение уже нельзя было отрицать, отец резко стал благосклонным, решив предложить ему долю в бизнесе и наследство. Однако что-то исправлять было уже поздно: сутенёр почему-то не учёл, что Сэма растили ненавидевшие его женщины. Парень ушёл в семнадцать из борделя, так и не поладив с отцом, и всю Великую депрессию работал, где придётся, чтобы выкупить двух женщин, которых считал матерями. Рассказ стал веселее, Сэмми достал папку с фотографиями из комода и погрузился в свои счастливые воспоминания о вечном лете, белых пляжах, девичьих посиделках, шуточных переодеваниях в корсеты и перья, сёрфинге, тропических фруктах на ужин, хвастался, какими красивыми были его Эмбер и Джейд до их самого последнего дня в собственном домике на берегу океана, и говорил, как ему было больно уезжать с островов на материк, но находиться он там уже не мог. Потом был скомканный пересказ путешествий по Штатам, привыкания к местной вампирской политике, коротких моментов озарения и долгих депрессий от чувства неприкаянности и потери себя. Алкоголь, наркотики, секс за деньги или ночлег - и вот он здесь, в беззубом скучном Провиденсе уже несколько лет пытается жить спокойно. - Я сбил твой настрой, да? - виновато улыбаясь, спросил Сэмми, когда убирал фотографии обратно. - Мой настрой быстро вернётся, когда ты будешь готов, - дипломатично заключил Чандлер, поднимаясь с насиженного на полу места. Распинав подушки в стороны, он обошёл диван в центре гостиной, чтобы приблизиться к младшему. Город за окном совсем стих, вампиры с минуту молча смотрели друг на друга, держась за руки. Ощущал ли то же самое Даоминь, убеждая Чандлера быть с ним той жаркой летней ночью в Сан-Франциско? Преступное умиление чужой уязвимости и страхам, которые теперь, с высоты жизненного опыта кажутся незначительными; радость видеть кого-то живого и кровоточащего, незачерствевшего несмотря на все испытания, открытого новому; головокружительное физическое влечение, такое же близкое к поэзии, как луна - к земле. - А если я никогда не буду готов? - спросил Сэм. - Ну, тогда я к тебе не притронусь, - проговорил Чан, как ему казалось, твёрдо, но стоило их взглядам пересечься, как Сэмми его раскусил: - Боже, да ты в ужасе, - он тихо засмеялся, сжимая Чановы вспотевшие ладони и не давая шанса отступить. Младший оказался неожиданно сильным для полукровки. - Не правда! - Ты в лице изменился! Неужели так хочешь меня даже после всего, что я рассказал о себе? - за напускным кокетством Чандлер мог уловить нотки опасения. - Признаюсь, что после разговора захотел ещё больше, - Чан прочистил горло и посмотрел в окно, стараясь не пялиться на покрасневшие Сэмовы уши. - Вопрос в том, будешь ли ты хотеть меня, когда наступит моя очередь для откровений? - Посмотрим. У нас вся ночь впереди. Чандлер притянул младшего за шею, но не для поцелуя, а чтобы уткнуться носом в жар нежной кожи за ухом и жадно вдохнуть головокружительную свежесть сандала. Он потёрся губами о пульсацию уязвимо подставленной сонной артерии, намотал чёрную шелковистую копну на узловатые бледные пальцы. Чужие руки скользнули к талии, а потом, медленно поднявшись, остановились на груди, чтобы её сжать. В тесных объятиях Чан ощущал, как Сэмми снова становился твёрдым, продолжал дышать древесным ароматом его карамельной кожи, небрежно оставляя на ней поцелуй за поцелуем. Призрак сменил кобальтовый шёлк на хлопок цвета индиго, поведал о жизни после перерождения и обрёл новую бессмертную плоть прямо под ладонями. Радость от воссоединения нездорово быстро мутировала в одержимость. Поймав губы Чандлера своими и переплетя с ним пальцы, Сэм повёл его в сторону спальни в слепом неуклюжем вальсе. Они, хихикая, собрали пару углов по дороге, младший стукнулся затылком о дверь, прежде чем смог нащупать скрипучую латунь ручки. Сначала был синеватый полумрак, потом, после тихого щелчка выключателем, он расплылся по углам, как разбавленная акварель, уступая место приглушённому красноватому свечению вычурных витражных светильников. Здесь пахло сандалом сильнее, чем в других частях квартиры. Тени бережно обрисовывали изгибы Сэмова лица. Да, Чан очень скучал по нему, прямо до боли в сердце. Медленно избавлять Сэмми от одежды было само по себе наградой. Узловатые пальцы поддевали тонкий хлопок и обнажали горячую бронзу кожи сантиметр за сантиметром - от соблазна прижаться губами к телу удержаться было невозможно, а потому Чандлер целовал шею, ключицы, грудь, покрытый мурашками низ живота у самой кромки шаровар, словно в горячке приговаривая всякие глупости о том, как он сходит с ума, как сильно он хочет Сэма, какой тот красивый и вообще самый особенный и неповторимый (ужасная ложь!) и что Чан готов на всё, лишь бы сделать ему хорошо. Называть настоящим именем? Конечно. Опуститься на колени, чтобы обласкать поцелуями и укусами ноги? Будет исполнено. Самозабвенно сосать член, пока по корню языка не растечётся мускусная горечь его спермы? Почтёт за честь, ведь для того, чтобы получить от идола желаемое, следует сначала ему хорошенько послужить. Вскоре Чановы заляпанные отпечатками пальцев очки-пустышки остались на комоде, рубашка поло приземлилась на потёртый паркет, в тишине особенно звонко звякнула пряжка ремня - младший ловко вытолкнул язычок из отверстия и нетерпеливо расстегнул пуговицу на поясе летних брюк, которые тут же легко соскользнули вниз, оставляя своего владельца стоять среди в комнаты трусах, упрямо вздыбленных палаткой, но после и от них Хёнджин избавился с немного смущённой улыбкой на устах, затем увлёк старшего в постель, где показал, каким премудростям научился его рот за годы свободной любви. Про себя радуясь тому, как удачно ему воздаётся за правильное поклонение, Чандлер неторопливо и почти галантно подготовил младшего, попутно вызвав у того парочку вымученных стонов, и всё для того, чтобы парой минут спустя также услужливо помочь ему сесть на свой член. Чан не утруждал себя задуматься над тем, почему Хёнджин решил объездить его спиной вперёд, но открывшееся зрелище ему пришлось по нраву. У Джинни всё было красивым: чёрное полотно волос, прилипшие к широкой, покрытой испариной спине, блестящие бусинки пота на пояснице, ямочки на крепкой узкой заднице, играющие мышцы бёдер, тонкие лодыжки с изящно выпирающими косточками, за которые было так удобно держаться и смотреть, как твёрдый, увитый венами ствол раз за разом пропадает в тесном жаре чудесного тела. Хёнджин был быстрым, гибким, сильным - таким как надо, идеальным. Холод сандала растворился в обволакивающем, тяжёлом запахе секса. Подмахивая бёдрами снизу, Чан хватал ртом спёртый воздух и закатывал глаза от медленно растущего в паху тянуще-острого чувства, обычно предвосхищавшего разрядку. Когда младший уже начал терять силы, Чандлер уложил его на бок, желая выбить из него второй победный оргазм. Узловатые пальцы крепко зафиксировали острый подбородок, не давая Джинни и шанса стыдливо отвести взгляд, основание перевязанной бинтом ладони давило на горло так, что Чан мог чувствовать нервное движение кадыка и вибрацию каждого хриплого стона. Мужчина вбивался в любовника со всей своей щедростью и яростью, до звонких шлепков кожа о кожу, пока Хёнджин, наконец, не заскулил и мелко задрожал, с самым жалобным и беспомощным всхлипом спуская жемчужные капли на простынь. Чана резко накрыло следом от одного лишь вида. *** Чандлера разбудил яркий солнечный луч, пробившийся сквозь занавески, и неуютный холод на коже. С трудом разлепив глаза, он взглянул на чёрный перекидной циферблат радиобудильника, показывавший семь десять утра, и с щемящим чувством в груди осознал, что всё ещё находится у Хёнджина. Хёнджина? Или Сэма? Вампир потянулся с довольным стоном, ощущая в каждой клеточке тела звенящую посторгазменную негу, повернулся и… обнаружил пустую половину кровати. Ладонь, словно проверяя, не мираж ли это, прошлась по простыни с шершаво-белыми пятнами засохшей спермы. Нет, Джинни точно не спал рядом в мантии-невидимке. Чандлер вздохнул, неуклюже поднялся и, прихватив с собой брюки, доковылял до ванной, что находилась сразу при выходе из спальни. Сходив в туалет и умывшись, он влез в штаны и выглянул из проёма в гостиную. Откуда-то со стороны кухни неразборчиво доносилась болтовня неизвестной ему радиопередачи, а младший, молчаливый, сосредоточенный и одетый в одни лишь синие треники, стоял на коврике посреди комнаты, загнутый в какую-то немыслимую позу. Макушкой и локтями он упирался в пол, пока замок его рук крепко придерживал заплетённые в косу волосы, спина безукоризненно прямая, худая задница гордо смотрит вверх, вытянутые ноги упираются носками в голый кусок паркета. - Так мне доброго утра ещё никто не желал, - с довольной ухмылкой прохрипел Чандлер, встав прямо у подставленной задницы, чтобы её любовно похлопать. Вчера в ней было очень хорошо. - Рад, что смог тебя удивить. Осторожно! - Джинни набрал воздуха в лёгкие, а его ноги поднялись в воздух в идеальную берёзку прямо перед носом Чана. - Ты в прекрасной форме. Всегда так рано занимаешься? - Ну да, у меня же работа сегодня, больше некогда будет. - Ох, чёрт, точно… - Чандлер с нажимом протёр опухшие веки пальцами. - Понедельник. - Если хочешь, то можешь остаться у меня, вечером продолжим, - на этом младший сделал ещё один вдох и с ловкостью гимнаста развёл ноги в глубоком поперечном шпагате. Конечности вытянулись в стороны так обманчиво легко, что Чанов член радостно дёрнулся в штанах. Желанный зад с промежностью, пускай прикрытые спортивками, замаячили прямо перед глазами, и старший не удержался от того, чтобы положить ладонь на одну из половинок. - Обязательно останусь, если обещаешь в постели сделать так же. - Хочешь покажу трюк? - М? - Разведи руки и встань прямо. Чандлер вскинул брови, пустив снисходительный смешок, но послушался. И стоило ему сообщить о готовности, как Джинни зажал его торс ногами в смертельной хватке и резко поднялся, выгибая спину. И не успел Чан хоть что-то сообразить, как его руки уже обнимали Хёнджина поперёк солнечного сплетения, а собственная грудь ощущала холодок испарины между его лопаток. Цепкие пальцы младшего зарылись в растрёпанные кудри. Плечо Чана колко щекотал щетинистый хвостик косы. Они тихо засмеялись. С трепетом влюблённого Чандлер потёрся носом о горячую шею, а затем поцеловал. - Если бы мы сбежали с бродячим цирком, мы бы стали очень успешным акробатическим дуэтом, - заметил он. - Так сразу? Не думаю, - кокетливо усмехнулся Джинни, прежде чем встать на ноги и мягко вырваться из объятий для короткого поцелуя в губы. - Я практикую йогу лет двадцать, а тебе ещё надо поработать над балансом, чтобы дотянуться до моего уровня. Чандлер удивлённо разинул рот. Какая наглость! - Ты будешь поражён тому, насколько я талантлив. - Посмотрим, - Джинни поцеловал его, обняв за шею. - Приготовишь завтрак, пока я в душе? И Чан приготовил. Нашёл черствеющую нарезку хлеба в буфете, свежую дюжину яиц в холодильнике, молотую корицу среди сотни жестянок со специями и нажарил французских тостов, пока на плите грозно бурчала гейзерная кофеварка. Перед подачей щедро посыпал обе порции орехами и инжиром, так и не тронутыми с вечера, разлил пахучий кофе по паре старых фарфоровых чашек, а потом, будто заколдованный, наблюдал, как Хёнджин, уже чистый и душистый, с аппетитом солдата уничтожает свою часть еды за считанные минуты. Не имея никаких планов на день, Чандлер молчаливо согласился остаться, но отпускать младшего не хотелось совсем. Хотелось продолжать с ним самозабвенно целоваться в прихожей, слизывая с губ сливочную сладость тостов и поглаживая кубики пресса сквозь тончайшую ткань белой рубахи, что заставляла не без того смуглую кожу Джинни выглядеть ещё темнее. Хотелось сжимать в объятиях и дышать сандалом до отключки, но всё хорошее когда-то заканчивается, а потому, стоило заставке девятичасовых новостей проиграть по радио, Хёнджин нехотя разорвал поцелуй. - Всё, мне надо идти, а то опоздаю к открытию, - он пригладил растрёпанные Чановы волосы. - Вернусь в половину восьмого. - Хорошо, пока, - старший заправил за ухо Джинни непослушную тонкую прядку. - Подожди, - тот с чуть слышным шкодливым смехом снова чмокнул его в губы. - Никак не могу нарадоваться. Давно у меня не было друзей с привилегиями. Так, теперь точно бегу. Пока! Быстро помахав, Хёнджин выбежал за порог, а Чандлер так и продолжил стоять посреди прихожей в странном эмоциональном отупении. Чего? Только друзья?