Давай научим друг друга

Если поначалу Денджи пребывал в смятении из-за того, что вообще-то ему очень даже нравятся сиськи, то потом он медленно перешёл в стадию принятия, смешанную с детским восторгом, ну, в его стиле. Он, пусть с трудом, но признаёт полную капитуляцию и переходит в наслаждение ситуацией — ему, пожалуй, впервые в жизни становится просто спокойно и, кажется, комфортно? Никто не пытается его использовать, никто не пытается его убить, его просто как бы любят и показывают, как правильно, пусть это сильно сказано, тут скорее слепой говорит с глухонемым, но если действовать и показывать то всё не так уж и страшно, странно, или трудно, наоборот — удобно. Аки, первое время, испытывал злость, раздражение и дикое желание убивать, иногда очень сильные порывы к насилию, однако у него хватило сил просто осмыслить и принять, тем более после смерти Химене, а что ему ещё оставалось? Выпилиться? Нет, не в его стиле, совсем. В общем он смирился, что у него довольно сильные и необоснованные ничем чувства к демону, а потом он этого самого демона приручил и теперь они просто как-то выживают вместе, что оказалось очень даже удобным. Денджи в любом случае как ребёнок и много не знает, а Аки в любом случае вынужден был его направлять, обучать и устанавливать контакт. Навряд ли Макима имела в виду именно такое понятие установления контакта, но что есть, то есть, выбирать не приходится, остаётся только смириться с этим и жить дальше, с их работой скорее пытаться выжить и жить дальше. Денджи вообще очень неловкий, неумелый и, что странно, Аки это почти даже и не раздражает, злится он больше для вида, чем всерьёз, показать, что ему не нравится, а не говорить словами, потому что словами Денджи точно не поймёт, это же Денджи. Зато он очень тактильный и, при всей своей дурачковости, глупости и необразованности — понятливый, восприимчивый и быстро учится, что не может не радовать. Аки больше равнодушный и камешковый, он предпочитает действия, а не слова, в любом случае, а с Денджи только это и работает на все сто. Словам этот простак готов поверить любым, вот если завтра Аки скажет ему, что трахнул Макиму или что он и есть демон Огнестрела — Денджи, без сомнения, тут же этому поверит, потому что Аки в его жизни, как столп сотворения И что поделать, если этот большой ребёнок настолько искалеченный, что в людях совсем не разбирается? Аки, хороший учитель, но не очень хороший пример для подражания, по его же мнению, учит Денджи доверять не словам, а действиям, причём не большим, вроде научить его плавать, готовить или читать, а обычным бытовым действиям, вроде закрыть рукой угол стола, чтобы чокнутый Денджи не расшиб себе голову, придержать на светофоре, протянуть салфетку, когда не просил, принести устром стакан воды и всё в таком духе, такие действия зачастую говорят больше любых слов, и просто говорят больше. Аки учит, что чтобы Денджи обняли — ему необязательно перебить тысячу демонов, спасти двадцать котят и сорок детей, а потом напоить Африку, нет, ему достаточно попросить, придти и просто обнять самому или пихнуть Аки плечом, так что всё достаточно просто. Денджи смущается первое время, хотя кажется, будто это слово к нему не применимо ни в одной плоскости, вселенной и вообще, но Аки знает, что Денджи тот ещё застенчивый молчун. И, так как в отношениях все, в идеале, на равных и участвую обе стороны — Денджи учит Аки веселиться, учит, что каждый день можно успеть прожить интересно и ярко, так, чтобы воспоминаний осталось три вагона и маленькая тележка. Они взаимодополняемые, по-разному искалеченные, но именно в этих сломанных местах и соединяются, лечат, у них, в общем, столько же разных частей, сколько и одинаковых. Аки думает, что это и есть та самая пресловутая любовь, какой её представляют девяносто процентов населения планеты. У них она сопряжена с определёнными сложностями, но они преодолевают их вместе. Аки вообще не думал, что ему может быть так просто и удобно в отношениях. Денджи до сего дня вообще не знал о том, что значит любовь и что такое отношения, всё, что было до этого теперь кажется ему шуткой или насмешкой, глупой мечтой двенадцатилетнего ребёнка, которого только помани обещанием награды или похвалы, так он уже готов на всё и глаза сияют. В общем-то так и было, но Денджи отказывается от такой формулировки. — Денджи, ну сколько можно. — Аки страдальчески рычит и злобно зыркает на притихщего демона, тот, словно ни в чём не бывало смотрит на него большими, грустными, доверчивыми… Твою мать этим глазам отказать Аки больше не в силах, по крайней мере больше двух раз он не выдерживает, потом просто сдаёт себя на милость Денджи, который знает об этом и пользуется, с покорно опущенной головой и тихой улыбкой. — Но мы должны сходить на этот фестиваль! Я, вообще-то на фестивале был всего один раз и то с этой чокнутой, которая мне язык откусила. — Денджи обиженно дует губы, а потом кривится, будто понюхал лимон. — А я хочу сходить с тобой, вместе. — Он улыбается хитро, ведь знает, что Аки против такого не устоит — сколько бы он не строил из себя серьёзную ледышку, оказалось, что и простые человеческие радости ему не чужды, особенно когда дело касается Денджи. — Ладно, я отпрошу нас у Макимы и мы сходим, но только вечером и только на пару часов. — Аки строго щурится, но несмотря на свои же слова — сгребает Денджи в охапку, подминая под себя и зарывается лицом в его шею, обхватывая сильными руками бёдра. Денджи смущается, сразу же затихает, запустив свои руки в распущенные тёмные волосы, перебирая мягкие пряди. Своего он добился. На фестивале вечером шумно — много людей и детей, Аки морщится, но днём сюда приходить не было никакого смысла. Они не стоят в больших очередях — идут туда, где более тихо и свободно, Денджи сияет от восторга и носится от прилавка к прилавку, утягивая Аки за собой, они трогательно держатся за руки, переплетя пальцы и Аки смотрит на алые от смущения щёки демона, его демона, смотрит на широкую улыбку, от которой в уголках, сияющих весельем и счастьем, глаз расходятся лучики-морщинки. Аки и мог бы потерпеть, но не хочет, так что он, легко предупредив, утягивает Денджи в ближайшую фото-будку, чтобы сильно прижать его к стене, до шумного выдоха через нос, сжать мягкие щёки пальцами и крепко поцеловать, как надо: прихватывая мягкие губы, легко и дразнящие скользнуть языком в приоткрытый рот, лишь обводя кромку зубов, а затем отстраниться, и улыбнуться, приобнимая Денджи за плечи, чтобы сделать хотя бы одну относительно нормальную фотографию. Он знает, что Денджи сейчас красный, как варёный рак и у него едва ли дым из ушей не валит, это и было его целью, так что когда они выходят из фото-будки он берёт ленту с их пятью фотографиями и прячет в карман. В ближайшие двадцать минут Денджи о них и не вспомнит, он вообще навряд ли сможет думать о чем-то кроме поцелуя в фото-будке, скорее будет отчаянно хотеть домой. Поэтому Аки тянет его за палатки и лотки, на аллею с раскинувшими ветки деревьями, с прохладным ветром, с уютной темнотой, чтобы демон немного пришёл в себя, но он чувствует, как хватка на руке усиливается, а Денджи резко дёргает его за воротник футболки на себя и целует сам. Вот так, посреди аллеи, где не так уж и безлюдно, потому что они тут не единственные, кто так же решил уединиться или просто отдохнуть. Теперь Аки и сам немного смущён, но ему доставляет то, что Денджи, поборов дикое смущение, показал ему своё доверие и, фактически, дал разрешение на подобные выходки. Что ж, теперь на работе их будут ненавидеть за это вдвойне сильнее. В шутку конечно. Позже, дома, где они собирались посмотреть фейерверки, они предпочли создать их сами. У Денджи, слишком чувствительного, слезятся глаза от медленных, чувственных, мокрых поцелуев по всему телу, от крепких укусов, от рук на ягодицах, сжимающих и разводящих в стороны. У него сердце и так уже давно остановившееся, сейчас, кажется, остановится ещё несколько раз, настолько часто оно замирает, настолько часто у него перехватывает дыхание и единственное что он может это закатывать глаза, плавно выгибаться от удовольствия и открывать рот в беззвучно стоне, полном мольбы. Денджи потряхивает от удовольствия, у Аки сводит яйца от возбуждения, но он не может взять без подготовки, не хочет и никогда не будет, как минимум потому что он, похоже, действительно любит, потому что этот спектакль восемнадцать плюс будет представлен только ему и никому больше, только для него, только с ним. Он кусает и метит смуглую кожу, он целует кольцо на груди, он едва ли не вылизывает Денджи с ног до головы, сжимает каждую часть тела, чтобы почувствовать Денджи в своих руках, чтобы просто знать, что он не исчезнет, что это не сон, потому что в его жизни не может быть настолько реальных счастливых событий. И они ловят фейерверки в глазах друг друга, ловят отражения, эмоции, звёзды, ловят то неуловимое, искрящееся и ускользающее, если не всматриваться. Пожалуй, это и есть то самое счастье и Аки рад, что смог подарить его Денджи, научить его, показать. А Денджи рад, что теперь Аки действительно счастливый, он больше не один и ему есть за что жить, за что бороться. Похоже, это и есть любовь, которой им обоим так не хватало. — Если ты не сожжёшь эти фото я задушу тебя ночью подушкой. — Денджи рычит от смущения и досады, он отчаянно покраснел, прижав Аки к стене за грудки. Он слегка встрясывает его, показывая серьёзность своих намерений. — Отдай или я выгрызу тебе горло. — Я бы предпочёл, — Аки с небольшим усилием отталкивается от стены, меняя их положение и теперь Денджи к ней прижат, а между его ног бесцеремонно вклинились чужое колено, бесстыдно потирая слегка заинтересовавшийся член. Денджи выдыхает со стоном, но брови хмурит. — Чтобы ты задушил меня бёдрами, а выгрызание кадыка оставь мне. — Он призывно облизывает губы, пока взгляд Денджи голодно следит за этим движением, а потом Аки, подлец, вгрызается в чужое плечо укусом. Собственно, фотографии Аки аккуратно сложил, чтобы лицевой была та, где он, слегка румяный с блестящими от слюны губами, обнимает за плечи красного и растерянного Денджи к себе, с такими же припухшими блестящими губами и теперь это безобразие красуется у него в кошельке.